Chapter Text
Обгрызенное перо топорщилось печально и обиженно на весь мир. Церонор в очередной раз прикусил обмусоленный кончик, поморгал, отгоняя подкрадывавшийся сон, на неровные чернильные строки. Те расплывались в полумраке, разгоняемом лишь пламенем одинокой свечи, читались всё сложнее и сложнее.
Рецепт не складывался, даже на бумаге не обещая успеха. Нет, очередной яд — тоже неплохо, но в этот раз Церонор пытался вывести как раз обратное, а то испытывать снадобья на облысевших крысах странно, одним Марциларе с Арбанебулой известно, какая часть эффекта окажется от подмешанного в корм порошка или подлитого в поилку отвара, а какая...
Тихо скрипнула калитка. Церонор отложил перо, привычно тут же — для надёжности — отодвинул позеленевшую от времени чернильницу к центру стола. Напряг слух. Неужели Марта опять сбежала на свидание? В такой час?
В окно малой мастерской — притулившейся на заднем дворе постройки, в которой Церонор проводил наиболее интересные и потому опасные опыты, или, как сейчас, попросту читал и писал, пользуясь тишиной и уединением — лился лунный свет.
Впрочем, Церонор и сам не спал, несмотря на давно вступившую в свои права ночь. Так что упрекать сестру в поздних прогулках он, регулярно засиживавшийся за опытами и чтением не то что за полночь, но и до утра, не собирался. Как и выдавать Марту родителям.
У неё, в отличие от Церонора, имелись и желание, и возможность устраивать личную жизнь, так что пусть...
Порыв сквозняка пробился сквозь приоткрытые створки. Пламя свечи затрепетало, и Церонор потянулся защитить тёплый огонёк. Потёр свободной рукой заслезившиеся от усталости глаза, игнорируя привычно дёрнувшую плечо ноющую боль, подвинул подсвечник чуть ближе, чтобы проще разбирать свой же почерк.
Отец вечно ворчал, что настоящие учёные оставляли после себя труды, которые потомки смогут использовать без необходимости расшифровывать каждое предложение, а каракули из исследовательских дневников Церонора не прочитает и вся тайная служба князя Сур, заинтересуй ту теоретические выкладки, рассчитывающие соотношение ингредиентов в будущем лекарстве.
С точки зрения Церонора, в выходивших из-под его пера записях царил идеальный порядок. По крайней мере, сам он в них ориентировался без проблем, за исключением, как сейчас, моментов, когда в полумраке мастерской переставал разбирать собственный почерк. Наверное, стоило зажечь ещё одну свечу, а то и две, не ложиться же спать из-за такой мелочи, как усталость?
Что-то глухо стукнуло снаружи, как если бы на землю упал мешок с мукой. Церонор вздрогнул, потянулся за костылём, отгоняя пробежавший вдоль хребта холодок. Сон как рукой сняло. Воры? Да нет, бред, никто не осмелился бы обокрасть единственную в Соловьиных Усах аптекарскую лавку. Слишком высоко горожане ценили и любили семью Курацисто… Даже Церонора терпели, несмотря на колченогость и паршивый характер.
Ищущий лёгкой поживы бродяга, сбежавший с княжеских камнеломен каторжник? Но почему именно к ним? На улице имелось не одно подворье куда богаче на вид.
Да и пёс, голосистый Черныш, даже и не тявкнул, предупреждая о вторжении. Пусть охранник из Черныша был аховый, переполох разноухий — одно торчком, другое висело — пёс поднимал знатный.
Церонор прохромал к окну, осторожно выглянул наружу. С доступного угла обзора ничего подозрительного на заднем дворе не творилось. Разве что калитка выглядела слегка приоткрытой, может, всё же Марта забыла задвинуть щеколду, и сквозняк... Секунду, что это там темнело за грядками с лекарственными растениями?
Дверь в мастерскую Церонор никогда не запирал. Родные и так знали, что без предупреждения врываться сюда чревато, а лишние секунды, которые пришлось бы в случае опасности потратить на отодвигание засова, легко могли стоить Церонору жизни. Взрываться у него пока ничего не взрывалось, конечно — ну, настолько серьёзно, чтобы это можно было считать взрывом, покосившиеся ставни и посыпавшиеся с полок туески с травами (к счастью, крепко закрытые), не в счёт — а вот вредный для здоровья дым пару раз получался.
Впрочем, сейчас Церонор сидел, обложившись книгами и исписанными листами бумаги, рядом ничего не настаивалось, не горело, не перегонялось...
Наверное, самым безопасным вариантом являлось запереться, погасить свечу и подождать до утра. Так и стоило поступить, чтобы не волновать лишний раз мать с отцом, сейчас спокойно спавших по ту сторону двора.
...А если незваный гость полезет в дом?
Церонор шагнул в сторону от окна и толкнул дверь наружу.
Никто с воплями не рванул ни к мастерской, ни к дому, ни к невысокому забору, окаймлявшему двор. Тихо, спокойно, темно, насколько могло быть темно в полнолуние и при ясном небе. Всё так, как и должно быть посреди ночи во дворе известного на всё княжество (и немножко за его пределами) фармацевта. Старшему сыну этого фармацевта тоже бы сейчас спать, набираясь сил перед новым днём, но тут уж, увы… Вписываться в чужие ожидания Церонор справлялся редко.
Дав глазам привыкнуть к скрадывавшему цвета лунному свету, Церонор выдохнул случайно задержавшийся в груди воздух и осторожно двинулся вперёд. С привычной аккуратностью перебрался через порог и — по счастью, одну и невысокую — ступеньку крыльца. Медленно заковылял дальше.
Костыль скользил по мокрой от ночной росы траве, а растягиваться лицом вниз на холодной земле Церонор не горел желанием.
Отказывавшееся опускаться ниже середины шеи плечо и так ныло на дождливую погоду, как у столетнего старика. Приглушавшие боль пилюли Церонор не любил — нужное соотношение ингредиентов, чтобы лекарство не туманило мозг, найти пока не получилось, а если он не мог ясно мыслить, то что он вообще мог?
Церонор проковылял к грядками, вытянувшимся ровными рядами и колосившимися стеблями ромашки, зверобоя, лютиков и десятка других полезных трав. Пригляделся, застыл, до боли в кисти стиснув перемычку костыля.
За грядками, на голой земле, лежало мёртвое тело.
Пока что живое тело, самую малость истерично поправил себя Церонор, заметив движение и расслышав тихий хрип. Пока ещё живое тело здоровенного мужика, почему-то по пояс голого, с темневшим на правом плече… Наплечником, что ли? Да кто вообще так броню носит, кожа же сотрётся за считанные часы?
— Пьяница, что ли, забрёл… — пробормотал Церонор себе под нос и вполголоса, почти шёпотом, чтобы не разбудить ни родню, ни соседей, окликнул: — Эй! Ты там живой?
На удивление, реакция последовала. Мужик что-то невнятно прорычал и завозился, пытаясь встать. Получалось так себе, что ложилось в версию об излишке алкоголя, заставившем — возможно, наёмника? Вышибалу? — ошибиться дверью, вернее, калиткой.
...А вот замотанный какой-то тряпкой бок в эту версию не укладывался. Особенно с учётом проступавших сквозь импровизированный бинт тёмных пятен, подозрительно напоминавших кровь. И как можно было умудриться найти настолько крупные неприятности в Соловьиных Усах, городке, славившемся спокойной и мирной жизнью и отсутствием за последний век хоть сколько-нибудь крупных сражений поблизости?
Подняться наёмник поднялся, но на ногах стоял с трудом. Пошатывался знатно, а скользнувший по Церонору взгляд тут же ушёл дальше, словно пройдя насквозь. Лицо у наёмника было измазано грязью, а глаза, почудилось, сверкнули, как у кота.
Верно, неясный лунный свет шутил, искажая всё вокруг.
Церонор самую каплю сочувственно вздохнул. Глянул в сторону дома, по-прежнему тёмного и тихого, ни в одном окне свет не мельтешил. Разбудить отца? Мама тоже проснётся, замучаешься потом доказывать, что не пострадал и не стал жертвой нападения, месяц покоя не будет, а, между прочим, Церонору уже двадцатый год шёл, не ребёнок давно…
Впрочем, истёкшему кровью телу посреди двора родичи обрадуются ещё меньше. Сёстры перепугаются, в двенадцать Майи — да и в пятнадцать Марты — любоваться на трупы рановато.
Да и от городской стражи могли возникнуть вопросы.
Из дальнего угла двора, от будки, донёсся шорох, но голоса Черныш так и не подал. Хорош охранник. Впрочем, особо Церонор пса не винил, наоборот, малость порадовался, что имелись шансы разобраться с ночным гостем втихую, не поднимая шума. Что родители и сёстры не знают, то их не волнует, этого принципа Церонор с успехом придерживался не первый год, и осечек испробованный метод пока не давал.
— Эй. Идти можешь? Давай за мной, подлатаю, как смогу. — Церонор помахал правой рукой… Не перед глазами наёмника, чуть пониже, ни плечо, ни разница в росте (ну и здоровяк...) на требуемую высоту локоть задрать не позволяли.
Но внимание привлечь вышло.
Церонор не питал полной уверенности, что наёмник услышал и осознал сказанное, но следом тот всё же направился. Медленно и с трудом, так и ковыляли вдвоём, как две улитки, Церонор чуть шею не свернул, пытаясь одновременно смотреть и под ноги, и назад, на будущего пациента.
Ни слова так и не вымолвившего пока.
В мастерской наёмник немедленно прислонился к ближайшей стене, да так по ней на пол и сполз, всё ещё молча. Глаза закрыл, откинулся на плотно сбитые доски, заняв собой добрую половину свободного пространства, пусть внутри мастерской его и имелось не так уж и много.
Церонор притворил дверь, напоследок ещё раз глянув на по-прежнему тихий — разве что из будки показалась настороженная собачья морда, тут же канувшая обратно — двор. Задумавшись на мгновение, задвинул засов.
В отличие от неудачно смешанных реагентов, раненый наёмник вряд ли собирался взрываться, а вот чьё-либо вмешательство явно пришлось бы не к месту.
Не дай Стихии, и впрямь Марта к своему тайному воздыхателю — соседняя улица, дом с красной крышей, в обязанности старшего брата входило знать, куда, если что, идти бить морду за обиженную сестру, хотя в случае Церонор, скорее, подливать в колодец слабительное, куда калеке драться — побежит, да заскочит проведать брата, попенять, что приличные люди в такое время давно спят.
Зажечь ещё парочку свечей, разгоняя мрак по уголкам мастерской, много времени не заняло.
— Посмотрим, что тут у нас… С-стихии-хранительницы! — Церонор в последним момент сдержал рвавшийся наружу вопль, ограничившись очень громким шёпотом. Было с чего удивиться: наёмник вовсе не в грязи по уши был измазан, как показалось на первый взгляд. Нет, по грубому, словно из камня высеченному лицу расползалась диковинного вида татуировка из случайно расположенных, но идеально симметричных полос и чёрточек. Вокруг глаз, рта, вдоль скул и бровей... В свете луны Церонор и не заметил этих весьма ярких деталей чужой внешности. — И откуда же тебя занесло такого красочного, интересно?
Мелькнуло что-то на краю сознания, то ли рассказанная мамой сказка, то ли услышанная в детстве, когда Церонор ещё мог играть и бегать с соседскими детьми, отличаясь только излишней лопоухостью и наследственной рыжиной, песня бродячего менестреля… Но нет. Магом этот громила быть не мог. Те, с одухотворёнными лицами и облачённые в сложные длиннополые одежды, предпочитали сидеть по Крепостям, в обществе себе подобных, изучая недоступные простым людям искусства, а не шляться в полуголом виде по ночам, пытаясь истечь кровью под чужим забором.
Кожа загорелая, но не такая тёмная, как у однажды проходившего мимо Соловьиных Усов каравана южан. Может, наоборот, варвар с севера, из края суровых зим? Потому и ходит полуголым, жарко с непривычки.
На риторический вопрос наёмник не ответил, да и вообще, кажется, окружающий мир воспринимать перестал. Церонор осторожно дотронулся до не скрытого наплечником плеча, тоже изукрашенного ещё более причудливой, вовсе ни на что не похожей татуировкой… Ну да, с таким жаром немудрено не жаждать общения. Тут скорее бредить впору. Или, вон, тихонько сползти в обморок, оставив разбирательство со своей бессознательной тушкой окружающим.
Церонор нахмурился, обвёл мастерскую задумчивым взглядом. Этот момент он продумал не до конца. Основные запасы медикаментов хранились в доме, в основной мастерской и в кладовых, но если сунуться туда — кто-нибудь однозначно проснётся, от скрипа двери или стука костыля. Начнут расспрашивать, шум поднимется…
Впрочем, кое-что имелось и здесь, под рукой. Не бегать же с каждой царапиной или ожогом в дом, тревожа мать и сестёр?
Собрав всё, что пришло на ум, и складировав результат на выдвинутый к центру мастерской стул, Церонор отставил костыль к столу и устроился на полу, совсем рядом с наёмником. Окинул взглядом поле предстоящей деятельности — здоровенное такое поле, городские стражники и рядом не стояли, разве что если сложить троих, за вычетом едва умещавшихся в кирасы пивных животов…
— Вот зараза, — раздражённо прошипел Церонор, запоздало осознав промашку. Приподнялся на коленях, дотянулся до стола, переставил часть свечей на пол, благоразумно распихав подсвечники подальше, чтобы не снести случайным движением. А то что там в ночном сумраке разглядишь, кроме общих очертаний проблемы. — Ладно, посмотрим, что тут у тебя.
О такой полезной для здоровья вещи, как чистые бинты, наёмник, по всей видимости, не знал. Обмотанные вокруг могучего торса тряпки подозрительно напоминали даже не отрезанные, а оторванные куски чьей-то одежды — причём явно не принадлежавшей наёмнику, щеголявшему в одних кожаных штанах и плотных кожаных же ботинках. Спасибо хоть, в грязи и крови эта повязка была измазана лишь сверху. Да и рана оказалась куда менее страшной, чем Церонор успел представить.
Даже странно, что столько крови натекло. Пятна на тряпках-бинтах выглядели достаточно свежими, но рассёкший верхние слои мышц разрез — поперёк рёбер, удачно, было бы хуже, угоди чужой клинок наёмнику в живот, полостные ранения куда опаснее — уже начал затягиваться, в накладывании швов особо и не нуждаясь... Может, успевшая поджить рана недавно открылась снова, от резкого движения или удара?
А вот воспаление, красноватой припухлостью окаймлявшее ранение и тянувшее щупальца в стороны, Церонору не понравилось. Потому как выглядело ой как подозрительно, навевая мысли об отравленных клинках, и если способный на такое яд был Церонору весьма любопытен, то вот увидеть результат на человеке он желанием не горел.
Одно дело — испытывать новые рецепты на крысах, хотя и длиннохвостых вредителей Церонор в детстве жалел, живые ведь твари, тоже создания богинь, пусть и неразумные. Но осознанно обречь другого человека на муку, сгорание в лихорадке, гниение плоти? Нет уж.
Яды интересовали Церонора исключительно с научной точки зрения. В фармацевтике лекарство и отрава порой отличались лишь дозировкой или методом применения, а значит, порой на задачу, над которой бились поколения аптекарей, стоило просто взглянуть с другой стороны.
Как показала практика, подход был верным. Вспомнить только «серую» чуму, в позапрошлый свой визит, ещё до рождения Церонора, выкосившую треть княжества. Лекарство от этой хвори стало его первой победой, доказательством самому себе, что и от хромого калеки могла быть польза — тем более что приготовление ключевого катализатора, без которого целебный отвар больше походил на скисший компот, почему-то не удавалось никому, кроме самого Церонора.
Церонор мотнул головой, отгоняя поползшие не туда мысли. Кажется, поздняя ночь и общий недостаток сна брали своё — не хватало ещё забыть о представшей перед ним задаче.
Чистая тряпица, пузырьки с лекарствами, бинты, тёплая вода — удачно, что незадолго до появления странного гостя Церонор поставил на жаровню котелок, да так и не успел сыпануть туда трав, заваривая отгонявших дремоту отвар. Хотя и тот сейчас не повредил бы, но ладно уж.
Наёмник перенёс обработку раны на удивление спокойно. Не шелохнулся, не вздрогнул. Церонор на всякий случай пощупал жилку на мускулистой шее, убедился, что здоровяк ещё дышал. Одно дело — утром объясняться с роднёй, почему, обнаружив посреди ночи во дворе постороннего, Церонор никого не позвал. Совсем другое — рассказывать страже, откуда в мастерской взялся мертвец.
Бинтов и чистой ткани для компресса — вытянуть из раны всё лишнее, снять воспаление — хватило в обрез. Хранимые в мастерской запасы не были рассчитаны на столь громоздкого пациента и что-то посерьёзнее мелких ожогов, порезов и ссадин от столкновений с углом стола или шкафа.
По крайней мере, наложенная Церонором повязка выглядела поприличнее, чем предыдущий вариант. Ровно, аккуратно, вроде не слишком туго — если теорию Церонор знал на отлично, то вот попрактиковаться удавалось не так часто, чему он, если честно, не очень-то огорчался. Больно нужно — выслушивать возмущение пациентов, убеждать, что не стоило лечить рану или болячку народными методами, неизменно почему-то включавшими чеснок, целый и давленый, засовываемый всюду, куда только хватало фантазии…
Наёмник, по крайней мере, смирно отдыхал в забытьи, удачно не пытаясь никуда от стенки упасть. Не помогал, но и не мешал себя лечить, молодец просто.
Церонор потянулся, насколько позволяла перекошенная спина, размял затёкшее от неудобной позиции бедро. Опёрся на стул, поднялся, потянулся за костылём. До утра было ещё далеко, но больше для наёмника Церонор ничего сделать не мог, разве что наскоро пробормотать две молитвы, одну Марциларе, как собственной покровительнице, другую Арбанебуле, как той из восьми богинь, что отвечала за исцеление и жизнь.
Впрочем, кажется, наёмнику и так полегчало. По крайней мере, исходивший от загорелой кожи жар поутих, пусть на ощупь та всё ещё казалась неестественно тёплой. А вот в сознание полуночный пациент приходить не торопился — наверное, и к лучшему. Во сне и раны быстрее заживают, и спорить с целителем, жалуясь на его молодость и неправильный внешний вид, сложно.
Стараясь потише стучать костылём по полу, Церонор направился в дальний угол мастерской, туда, где ютилась небольшая лежанка, застеленная шерстяным пледом. Конечно, шансов затащить наёмника на кровать не имелось, даже будь у Церонора две здоровые ноги, а не одна…
Но вот осторожно перевести того — тяжеленный, зараза, словно ожившая каменная статуя — в горизонтальное положение, укрыть пледом и подложить под голову с лежанки же и утащенную подушку, Церонор осилил.
На дворе, конечно, царило лето, но ночью, да ещё и на полу, могло стать холодно даже такому здоровяку.
От наручей, окольцовывавших могучие предплечья, и наплечника — и то, и то из тёмной кожи, усеянное острыми шипами с фалангу мизинца длинной — Церонор своего пациента избавил ещё до начала лечения, не наматывать же было бинты прямо поверх крепивших одинокий элемент брони ремней. А вот кнут, обнаружившийся на широком поясе со странной короткой драпировкой с одного бока, трогать не стал.
Показалось — не стоит. Слишком уж потянуло вдоль хребта холодом, пробрало до колючих мурашек, едва Церонор задумался о том, чтобы расстегнуть крепление этого странного оружия и отложить в сторону.
Сквозняк, наверное. Впрочем, ну его. Шипов на кнуте — как вообще можно такой штукой драться, не погонщиком же лошадей наёмник подрабатывал в свободное от других заказов время? — не имелось, да и покоился тот в пристёгнутой к поясу владельца петле достаточно компактно. Как свернувшаяся от осенней прохлады змея.
Вот пусть и спят вдвоём.
Вернувшись за стол и переставив свечи с пола обратно на положенное место, Церонор зевнул. Придвинул листы с расчётами ближе, всмотрелся в кривоватые буквы. Спать он не собирался, но подозрительно быстро строчки начали расплываться, а потом и вовсе искривились, позавязывались в узлы, словно решили посмеяться над попытками составить из себя что-то цельное.
Церонор только на секунду уронил голову на руки, дать отдохнуть глазам, чтобы с новыми силами приняться за работу…
И тут же провалился в сон.