Chapter Text
«Там нет меня,
Где пароход в ночи надрывно прогудел,
Где понимает небосвод,
Где понимает небосвод, что без тебя осиротел.
Я только там,
Где нет меня — вокруг тебя невидимый,
Ты знаешь, без тебя ни дня,
Ты знаешь, без тебя ни дня прожить нельзя мне, видимо»
♫ Севара Назархан - Там нет меня
Небо казалось пронзительно серым и, несмотря на застилавшие его тучи, невероятно далеким. В его глубине кружили белые птицы, и до слуха долетали их резкие, сносимые ветром крики. Высокие волны с шумом обрушивались на берег, облизывая шелестящей пеной мокрый, холодный песок и гладкие камни. Птицы были не только в вышине — они метались над водой, повторяя путь прилива: то подлетали к суше, то следом за откатывающейся волной бросались наперерез ветру в морскую даль.
Пробивавшееся из-за туч бледное солнце ложилось косыми лучами на воду, и, вопреки всему, в его свете не было ни золота, ни тепла, словно шел он от луны или ночных звезд.
Она стояла на берегу — одна, позабывшая дорогу к дому и будто даже безымянная. Как ни силилась вспомнить прошлое, разум ускользал к настоящему: к пенистой воде, к крикам морских птиц, к простирающейся до горизонта пустоши без единого островка на горизонте. Тело словно не ей принадлежало, она не могла опустить глаза и посмотреть на себя, доверяя только прикосновению ветра и долетающим до нее брызгам в понимании, что на ней нет ни одежды, ни привычных лент и деревянных заколок в волосах — пряди лежали на спине, щекотали поясницу и были длиннее, чем когда-либо, если вообще для нее теперь существовало понятие «когда». Не оставалось ничего между ее кожей и холодным воздухом серого утра. Или дня. Или, быть может, вечности, где не существовало ни смены света и темени, ни хода времен года, ни даже прошлого и будущего.
Это Море. То самое Великое Море, о котором она мало что знала и которое никогда не видела, но чувствовала — нутром своего естества, — что оно необъятно, неизбывно и до каждой капли ледяной соленой воды пронизано скорбью. Тоской. Безымянной, как она сама, и вечной, как жизнь тех, кто уходит за его пределы, оставляя после себя лишь горечь воспоминаний и неоконченные сказания.
И так она стояла, одинокая фигура на пустом берегу, обдираемая ветром в звоне эха птичьих криков, казалось, многие и многие дни, хотя дневной свет не сменялся теменью, холод — теплом, а ожидание — узнаванием и радостью. И все чудилось, что что-то непременно должно произойти и измениться. Кто-то позовет ее из-за Моря или, может, окликнет за спиной, и тогда наконец она сможет покинуть этот край, где есть одновременно так много всего, но где царят лишь пустота и тишина непрозвучавшего голоса.
Но никто ее не звал, и с ветром до нее не долетало ни звука, ни слова.
И лишь когда отчаяние накрывало ее неумолимо, как высокая волна, что она видела на горизонте, она просыпалась и долго сидела, поджав ноги, у изголовья кровати, привалившись к нему спиной и вспоминая о себе самой все, что казалось забытым и неважным во сне, который преследовал ее с самой смерти родителей.
Иногда он снился ей каждую ночь, а порой не тревожил месяцами, но она помнила его в мельчайших деталях и время от времени, по ночам, даже наяву, сидя над свитками и фолиантами при свечах, слышала, как вздыхает Море под далеким скорбным небом, которое казалось ей во сне таким же осиротевшим, как и она сама.
Вопреки очевидным предположениям, ждала на берегу она вовсе не потерянных родителей. Кого-то, чей голос не могла воскресить наяву, но так жаждала услышать во сне. Кого-то, кого оплакивали птицы и по кому готов был пролить слезы сам небосвод. Кого-то, тоску по кому могло понять и разделить только Море. Кого-то, кого с ней будто никогда и не было.