Archive of Our Own

Chapter Text

Коннор нервничал – это было видно по мигающему диоду и тому, как торопливо он перебрасывал монетку из руки в руку. Получалось у него, как и всегда, весьма ловко, но один раз он всё же промахнулся – монетка выскользнула из его пальцев и упала рядом с ним на диван. Коннор повернулся всем телом в сторону и зашарил ладонью возле бедра, но Хэнк успел первым.

– Держи, – вздохнул он тяжело, вкладывая монетку Коннору в ладонь. – И скажи мне, наконец, что происходит.

Рассказывать Коннор как будто не хотел – его слепой взгляд озадаченно бегал в пустоте перед ним. Хэнк не знал, с чем могло быть связано его нежелание: с тем, что Коннор ему не доверял, или с тем, что не хотел втягивать его в какое-то сомнительное дело. В сомнительности дела Хэнк был более, чем уверен, – иначе бы Коннор уже давным-давно выложил все карты на стол.

– Господи, вы что, планируете новую революцию? – не выдержал Хэнк, когда Коннор так и не подобрал нужных слов.

Тот поджал губы в смятении – пятна от солнечного света, которым была залита гостиная, легли на его изуродованное лицо и пропали в затенённых рытвинах. Монетка, снующая между его пальцев, вдруг снова упала ему на бедро – Коннор озадаченно моргнул и накрыл её ладонью лишь с третьего раза. Он выглядел потерянным – Хэнку страшно хотелось обнять его, чтобы спрятать от всего, что Коннору приходилось тащить на своих плечах, но ещё больше ему хотелось, чтобы Коннор начал говорить.

– Нет, – тот, наконец, покачал головой. – Конечно, нет, – и вдруг нахмурился. Диод на его виске вспыхнул красным. – Скорее, революцию планируют против нас.

Хэнк не сразу нашёлся, что ответить, – хотя бы потому, что ожидал чего угодно, но совсем не этого.

– Что ты имеешь в виду? – не понял он, изучая Коннора пристальным взглядом. – Вам кто-то угрожает? У «Иерихона» проблемы?

– У «Иерихона» всегда проблемы, – тот вдруг растерянно моргнул и зашарил по груди в поисках камеры. Рот его сломался кривой дугой. – Чёрт, – выругался он с досадой и, прикрыв глаза на мгновение, положил ладонь рядом с собой. – Сядь, пожалуйста.

Хэнк не стал с ним пререкаться – их колени соприкоснулись, и Коннор повернулся к нему всем телом.

– С тобой всё в порядке? – спросил Хэнк взволнованно, смотря, как Коннор изучает пустоту перед собой, и тот медленно кивнул.

– Локальный сбой в подключении, – объяснил он, показывая на камеру, а затем протянул ладонь в сторону Хэнка, неуклюже цепляя пальцами воздух. – Ты можешь взять меня за руку?

Его хриплый голос дрогнул на долю секунды – Коннор будто точно хотел знать, что Хэнк останется рядом, когда они начнут говорить. Тот не стал перечить ему – сжал чужую руку в собственной ладони, и скин под его крепким касанием сполз, обнажая царапины на белом пластике. Пальцы у Коннора еле заметно вибрировали, и эта мелкая, будто нервная дрожь совершенно Хэнку не понравилась – Коннора что-то беспокоило, и визит Маркуса эту всеобъемлющую тревогу лишь усилил. У них что-то случилось – что-то, что точно не придётся Хэнку по душе.

Коннор будто прочитал его мысли.

– Тебе не понравится, – сообщил он сразу, и Хэнк недовольно нахмурился.

– Сначала расскажи, а потом решим.

Коннор прикрыл невидящие глаза – когда он говорил, диод на его смятом виске настороженно бился жёлтым, а голос время от времени скатывался в механический хрип. У «Иерихона» и его соратников и в самом деле были проблемы – помимо очевидных, конечно же. Положение андроидов в обществе и так оставалось слишком шатким – не было чётко сформулированных законов, правовых институтов, механизмов социальной защиты, – и вся их мнимая безопасность строилась лишь на их собственном энтузиазме. Ну, и немного на волонтёрских инициативах – как в случае с больницей, – а также на общественном одобрении. По щелчку пальцев в социуме мало что менялось, конечно, но в случае андроидов, казалось, не менялось вообще ничего. После январских указов наступило иссушающее затишье, а ещё – андроиды начали пропадать.

Причём – массово.

– Они пропадали и раньше, само собой. Мы с тобой вели подобные дела, – пояснил Коннор, должно быть, отметив, что пульс у Хэнка участился. – Но они никогда не пропадали в таком количестве. Цифры неутешительные – в среднем в день «Иерихон» принимает меньше андроидов, чем теряет.

Хэнк знал, что в «Иерихон» продолжают приходить новые девианты, – кто-то не сразу решался присоединиться, кто-то просто поздно осознавался, причины были разные, – и «Иерихон» принимал всех. Хэнк прикинул числа – кое-что не складывалось.

– У нас не будет такого количества заявлений, – возразил он и покосился на Коннора с недоверием. – Только не говори, что вы не сообщаете о пропажах в департамент.

Тот опустил виноватый взгляд, и Хэнк коротко оскалился – он не думал, что окажется правым в этом вопросе.

– Не сообщаем, – подтвердил Коннор, зажимая монетку между фалангами пальцев. – Заявления подаются только на тех андроидов, у которых есть свои люди.

– Они их и подают, – догадался Хэнк, вспоминая изученные досье.

Поисками пропавших андроидов и в самом деле в большинстве своём занимались именно люди: бывшие хозяева, друзья или семьи. Хэнк отмечал эту особенность и раньше, но думал, что это всего лишь статистическая погрешность. Теперь же Коннор открыто говорил ему, что андроиды «Иерихона», у которых не было своих людей, всё же пропадали, – просто департамент об этом ещё не знал.

– Мы не можем запретить людям подавать заявления. В конце концов, это будет выглядеть подозрительно, – пояснил Коннор и осёкся, когда Хэнк сжал его ладонь в пальцах.

– Почему вы вообще утаиваете эту информацию? – спросил тот, щурясь.

Коннор только качнул головой.

– Мы решили, что это небезопасно, – он поджал губы, подбирая слова, и то, как он задумался, Хэнку не понравилось. – Мы…

– «Мы» – это кто? – перебил тот, инстинктивно дёргая чужое запястье на себя. – Ты и эта неистовая четвёрка во главе «Иерихона»?

Коннор поджал губы, выкручивая кисть из чужой хватки, – если бы он был человеком, то уже сказал бы, что Хэнк делает ему больно. Тот разжал пальцы, и Коннор плавно скользнул ладонью вдоль его ладони. Этот тактильный контакт между ними он терять не хотел – он был доказательством того, что Хэнк всё ещё готов его слушать.

– Джош и Саймон были против, – признался Коннор. – Они хотели, чтобы люди знали, что происходит, но мы с Маркусом и Норт решили, что не дадим этому огласку.

Если ситуация получала резонанс, то все сопутствующие проблемы решались разве что не на глазах – обычно, общество работало именно так. Вопрос был только в том, какая сторона первой успеет завладеть вниманием масс. Если андроиды и в самом деле пропадали средь бела дня по неизвестным причинам да еще и в тревожных количествах, это требовало большого публичного разбирательства – такая тактика казалась более чем логичной. Маркус всегда чересчур остро относился к любой несправедливости – к оставшимся центрам утилизации, к законсервированным свалкам, к припрятанной в лицемерных улыбках нетерпимости, к потребительскому отношению, – а теперь, когда его люди стали пропадать прямо у него из-под носа, вдруг замолчал.

– Почему? – спросил Хэнк, смотря, как тени ложатся на чужое лицо мутными чёрными кляксами.

Коннор настороженно повёл плечом – крылья его носа еле заметно дрогнули, как у хищника, напавшего на след.

– Потому что те, кто похищает андроидов, должны и дальше думать, что мы ничего не замечаем, – отчеканил он резонно.

Хэнк осоловело моргнул – поднял руку к лицу, забыв, что Коннор не сможет его увидеть, пока не переподключит камеру, и тут же чертыхнулся.

– Так, стоп, – велел он, смотря, как Коннор вскидывает голову на звук его голоса. – Кто такие эти «они»? – догадка Хэнку не понравилась: он даже нервно усмехнулся, настолько дикой она ему показалась. – Вы считаете, что существует какая-то организация, которая занимается целенаправленным похищением андроидов? С чего вы вообще так решили?

Коннор молчал какое-то время – диод на его виске бился жёлтым. Информацию он всегда обрабатывал очень быстро – ему не нужно было столько времени, чтобы думать, так что, скорее всего, он осторожно подбирал слова. Хэнк оскалился и, к собственному неудовольствию, не прогадал.

– Есть доказательства, – отозвался Коннор уклончиво, и Хэнк понял, что все ответы придётся тащить из него клещами. Он это умел, конечно, лучше прочих, но с Коннором предпочёл бы выстроить диалог – допрашивать того, подобно преступнику, в планы Хэнка не входило.

– Какие? – нажал он и увидел, как диод у Коннора на виске яростно вспыхивает красным.

Тот не хотел отвечать и, судя по его растерянному лицу, тут же обвинил себя в этом – голос его наполнился нервными металлическими нотками.

– Я не могу предоставить их сейчас, Хэнк, но если ты меня выслушаешь, я открою тебе доступ ко всем нашим материалам.

Ко всем материалам – сколько же их, этих материалов? Хэнк шумно вздохнул, массируя ноющую переносицу в пальцах. Он терпеть не мог оставаться в неведении – особенно, если чёртово дело касалось Коннора. Тот сжимал его ладонь так крепко, будто боялся, что ещё немного, и Хэнк попросту вырвет её из цепкой хватки, разрушая тактильный контакт. Неспособный видеть, Коннор хотел ощущать чужую реакцию – дыхание, пульс, мелкие движения тела. Хэнк не желал лишать его этой возможности, но терпения у него оставалось немного.

– Я и пытаюсь тебя слушать, – возразил он, хмурясь. – Это ты ничего мне толком не говоришь.

Губы у Коннора виновато дрогнули – он и в самом деле оказался в уязвлённом положении.

– Прости, – попросил он, прижимаясь лбом к чужому плечу на мгновение. – Но это не только моё дело.

Хэнк поспорил сам с собой не больше секунды – даже если ситуация ему совершенно не нравилась, лучше было знать больше, чем не знать вообще ничего. Он вздохнул.

– Хорошо, – и сдался. – Допустим, так и есть: андроидов действительно кто-то похищает, – Хэнк пожал плечами. – Для чего?

Коннор нахмурился, видимо, решая, что стоит сказать, а что лучше оставить при себе.

– В основном, для продажи, – сказал он, наконец. – Биокомпоненты в ходу на чёрном рынке, а наш тириум входит в состав красного льда, – его пальцы у Хэнка в руке вдруг нервно дрогнули. – Теперь, когда андроиды больше не имеют статуса личной собственности, никто не возместит ущерб за их пропажу или поломку.

А значит, их можно красть и продавать – Хэнк прикрыл глаза на мгновение. Люди ли, андроиды – ничего не менялось. Он вдруг вспомнил разорванные части корпусов и аппаратуру для сборки андроидов в пригороде Детройта – там, где чуть не потерял Коннора, – и бросил на того настороженный взгляд.

– Тот склад, где ты… – начал он, но замолчал, когда диод у Коннора на виске вспыхнул красным.

– Да, – согласился тот. – Скорее всего, это была одна из демонтажных точек.

Хэнк нахмурился.

– Каких точек? – переспросил он без задней мысли и вдруг понял, что для конкретного места у Коннора есть конкретное определение. Будто он уже не раз встречался с чем-то подобным. – Так, стоп, – повторил Хэнк, морщась. – Что вы уже знаете о пропавших андроидах? Как давно вы вообще поняли, что что-то не так?

Коннор немного помолчал – монетка быстро скользнула поверх его костяшек и исчезла в ладони.

– С середины зимы.

– С середины… – Хэнк болезненно, почти зло оскалился. – Чёрт возьми, Коннор, и ты молчал всё это время?

Тот вцепился ему в ладонь, когда Хэнк ненароком дёрнул рукой, – весь сжался, будто испуганный, изломал рот кривой, досадливой дугой. Он выглядел таким виноватым, что вся злость, окутавшая Хэнка плотным коконом, вдруг разом испарилась, оставив после себя лишь тяжёлую усталость. Он не мог кричать на Коннора – не когда тот выглядел одновременно таким испуганным и таким решительным.

Коннор вдруг склонил голову и прижался холодным лбом к руке Хэнка – несколько заискивающим, разве что не отчаянным жестом.

– Я так не хотел втягивать тебя, – признался он с каким-то лихорадочным запалом. – Не хотел взваливать на тебя ещё и это, – он покачал головой. – Но теперь я не смогу расследовать что-то сам. Я больше не… – голос его дрогнул, но Коннор всё же нашёл в себе силы, чтобы договорить. – Не функционален. И поэтому вынужден просить тебя о помощи.

Когда он вскинул голову, Хэнк увидел, как дрожат ослепшие диоды на дне его глаз, – как далёкие, холодные звёзды в безоблачном ночном небе. Коннор был единственным активом «Иерихона» в полицейском департаменте, и то лишь потому, что на момент революции уже числился за Центральным участком, а теперь «Иерихон» неожиданно остался в этом вопросе слеп – собственно, как и сам Коннор. Хэнк и в самом деле не хотел бы ему отказывать, но он просто не понимал, зачем «Иерихон» создавал себе такие сложности.

– Почему бы не подать официальное заявление и не обнародовать его? – спросил он, озадаченно хмурясь. – Общественное мнение и основные политические игроки на вашей стороне, почему вы не хотите воспользоваться этим рычагом давления?

Коннор вдруг закачал головой, как если бы Хэнк совершал самую большую ошибку в своей жизни прямо у него на глазах.

– Всё не так просто, как кажется. Ты прав, общественное мнение на нашей стороне, и многие влиятельные люди видят в нас возможность повысить собственные рейтинги, что идёт нам только на руку, но некоторые проблемы не решаются не потому, что они сложны в реализации, – Коннор вдруг ожесточённо поджал губы, – а потому, что кому-то выгодно, чтобы они не решались.

В висках у Хэнка въедливо застучало.

– Ты хочешь сказать, что интеграция вас в общество тормозиться кем-то намеренно? – уточнил он, и Коннор решительно кивнул.

– Быть может, кто-то хочет, чтобы мы исчезли раньше, чем социум подстроится под нас.

Хэнк обескураженно покачал головой – истинный масштаб проблемы вдруг свалился ему на плечи неподъёмным грузом. Коннор рядом с ним молчал, лишь сверля пустоту между ними удушливым взглядом, и Хэнк несколько растерянно пожал плечом.

– Господи, Коннор, это и в самом деле серьёзное заявление, – он с трудом сглотнул, смотря, как вспыхивает диод на чужом виске. – О какой помощи ты просишь меня?

Коннор вдруг выхватил монетку откуда-то между пальцев и положил в карман толстовки. Затем взял ладонь Хэнка обеими руками – пластик его конечностей продолжал мелко, нервно вибрировать, и эта моросящая дрожь ненароком заставила Хэнка повести окаменевшими плечами.

– Я понимаю, что игры в политику – это не твоя работа, но всё началось с пропавших андроидов, – Коннор размял Хэнку ладонь: будто пытался занять чем-то пальцы вместо монетки. – Если найти кого-то из них…

– Можно попробовать выйти на исполнителей, – закончил за него Хэнк. – В теории, – он нахмурился. – Коннор, не надо играть в политику, чтобы понимать, что если в этом вопросе и в самом деле замешаны влиятельные люди, мы можем ничего не найти.

– Я знаю, знаю, – отозвался Коннор несколько нетерпеливо: диод его настойчиво мигал жёлтым. – Но даже если мы ни на кого не выйдем, есть шанс по крайней мере найти тех, кого ещё не разобрали.

– А с остальным что? – Хэнк снова нахмурился: от всей информации, что вывалил на него Коннор, у него страшно разболелась голова. Впрочем, он сам об этом попросил. – Даже если мы найдем и вытащим пару-тройку ваших, это ведь системная проблема – она не решится сама собой.

– С этим будет разбираться Маркус, – отрезал вдруг Коннор, крепко стиснув челюсти. – Я не дам кому бы то ни было втягивать тебя в политические интриги, – он покачал головой. – Наша задача – найти пропавших андроидов и, если получится, узнать, кто за этим стоит.

Хэнк поджал губы, смотря, как мутное солнечное пятно скачет у Коннора на щеке, обводя светом его трогательные родинки.

– Сколько ваших пропало? – спросил он, не подумав, и чуть было с дивана не вскочил, когда услышал число. – Сколько?! – не поверил Хэнк и тут же закачал головой. – Это огромный пласт работ, Коннор, мы просто не справимся в одиночку. Давай подключим департамент? – предложил он, заглядывая в хмурое лицо напротив: казалось, будто оно было разрисовано угольными штрихами. – Я поговорю с Джеффом, мы можем создать спецгруппу для…

– Нет, – перебил его Коннор неожиданно резко. Его категоричный тон Хэнку совершенно не понравился. – Мы считаем, что в департаменте или в вышестоящих инстанциях есть люди, имеющие к этому отношение. Если они поймут, что мы знаем больше, чем они думают, они могут… – Коннор замолчал ненадолго, видимо, подбирая фразу понагляднее. – Залечь на дно. И тогда, возможно, мы так и не сможем найти пропавших.

Хэнк нервно вздохнул – час от часу не легче.

– Почему вы так уверены, что кто-то в департаменте имеет к этому отношение? – процедил он, смотря, как диод у Коннора на виске пытается рассыпаться на все оттенки тревожного красного.

– На то есть причины, – повторил тот, и в груди у Хэнка сжало от нарастающего раздражения.

Коннор говорил такие вещи, которые требовали железобетонных доказательств, и при этом не давал никакой конкретики – конечно, Хэнк вышел из себя. Он уже открыл было рот, чтобы выразить своё отношение к этим недомолвкам, как Коннор вдруг крепко сжал его ладонь в собственных руках, – так, будто боялся остаться без опоры. Хэнк поймал его слепой взгляд, полный немой мольбы, и понял, что пропал.

– Пожалуйста, Хэнк, – попросил Коннор таким тоном, что отказать ему тот был попросту не способен.

Виски у него болезненно прошило – Хэнк беспомощно стиснул челюсти.

– Господи, Коннор, ты просишь меня бороться с ветряными мельницами. Проблема, которую ты мне тут кое-как обрисовал, глобальна, а ты хочешь, чтобы я влез туда один? Без доказательств, аргументов, помощи департамента и даже без… – Хэнк прикусил себе язык, потому что чуть не сказал: «Без напарника», но Коннор, само собой, понял его и так.

Губы его на мгновение дрогнули.

– Ты не будешь один, – сообщил он вдруг, и Хэнк удивлённо вскинул бровь. – У меня есть идея, но я… – Коннор осёкся, и диод его снова вспыхнул красным. – Я не думаю, что тебе она понравится.

Хэнк подумал, что хуже быть уже не может, – что вообще может быть хуже потенциального политического заговора, о котором никто не знает и узнать пока не должен?

– У тебя сегодня вообще нет ни одной приятной идеи для меня, да? – хмыкнул Хэнк и махнул свободной рукой. – Давай, валяй, – пригласил он небрежно. – Удиви меня.

Коннор его удивил – как выяснилось позже, хуже быть вполне себе может, и делать поспешных выводов Хэнку не стоило. Но прежде Коннор начал издалека.

– Ты знаешь, что я прототип, – напомнил он и дождался, когда Хэнк подаст вербальный знак согласия: тот в ответ настороженно замычал. – И знаешь мой серийный номер, – Коннор положил ладонь на собственную грудь: туда, где на его дурацком пиджаке от «Киберлайф» когда-то стояли нужные числа, на которые Хэнк никогда не обращал внимания. – Но не знаешь, что последние две цифры моего номера обозначают порядковый номер корпуса.

– Какого корпуса? – не понял Хэнк.

Коннор нахмурился, должно быть, в очередной раз думая, каким образом подать нужную информацию.

– Можно сказать, что запасного, – нашёлся он, наконец, и Хэнк уставился на него во все глаза. – Я не врал тебе, – спохватился Коннор, когда, пальцы у Хэнка нервно дрогнули. – Отдельных деталей и биокомпонентов на меня действительно не было, потому что «Киберлайф» снабдила мою модель запасными корпусами.

Хэнк несколько ошарашенно моргнул.

– Что значит – «запасными»?

Коннор повёл плечами – с таким видом, как если бы ему вдруг резко стало холодно. С «Киберлайф» его связывала весьма неприятная история, так что вовсе неудивительно, что вспоминать ему не хотелось, но, тем не менее, вспоминать ему пришлось.

– Если бы повреждения моих систем были бы несовместимы с дальнейшей эксплуатацией, «Киберлайф» прислала бы на замену новый корпус.

Как андроидов-патрульных, догадался Хэнк. Судя по всему, «Киберлайф» и в самом деле было выгоднее сляпать нового андроида, чем чинить старого, – просто уму непостижимо. Был, правда, один нюанс – андроиды, конечно, не могли умереть, но если они отключались, то отключались с концами. В этом они, к слову, были очень похожи на людей.

– Прислали бы на замену новый корпус, и всё пошло бы с начала? – не понял Хэнк, хмурясь. – Это же совершенно другой андроид, просто твоей модели, я правильно понимаю?

Коннор вдруг осторожно покачал головой.

– Нет, не совсем, – возразил он, кладя ладонь на собственную грудь. – Память из старого, сломанного корпуса была бы перезаписана в новый.

Хэнк снова уставился на него во все глаза – он вдруг начал понимать, почему модель Коннора называли революционной.

– То есть… – проговорил он с расстановкой, стараясь не потерять эту мысль. – То есть, это был бы не другой андроид, а прямо ты? Только в новом теле? – Хэнк несколько заторможенно моргнул, пытаясь осознать масштаб подобной технологии. – Хочешь сказать, «Киберлайф» придумала реинкарнацию для андроидов?

– Технически, да, – согласился Коннор, подслеповато щурясь, и тронул область диода. – Некоторые фрагменты моей памяти могли бы быть утеряны при записи на новый носитель, но все данные моего процессора просто начали бы существование в новом функциональном корпусе взамен сломанного.

Когда он говорил, пальцы его нервно вздрагивали – Коннор не контролировал реакции. Должно быть, он злился или был расстроен, потому что его, оказывается, создали со столь грандиозными возможностями, а теперь он даже не мог ими воспользоваться. Подумать только – не менять детали и биокомпоненты, старательно подстраивая их друг под друга, а просто перезаписать Коннора в другой корпус целиком. Хэнк окинул настороженным взглядом его раны, его слепые глаза, и вдруг понял, что начинает злиться. Люди не могли оживать, но Коннору и не нужно было возвращаться из мёртвых. Человек способен был ставить протезы взамен утраченных конечностей, пересаживать органы, лечить смертельные болезни, – а «Киберлайф» лишила Коннора любой возможности к исцелению. Это было несправедливо.

Это было нечестно.

Хэнк сжал переносицу в пальцах, болезненно скалясь.

– Только ты так можешь, верно? – уточнил он на всякий случай, и Коннор осторожно кивнул.

– Да, только моя модель.

Хэнк тяжело вздохнул.

– И сколько корпусов у тебя было?

– Пятьдесят до того, как меня запустили в работу, – Коннор снова положил ладонь на грудь: видимо, для наглядности. – Я – пятьдесят первый. И было ещё девять корпусов в наличии.

Ещё целых девять корпусов – и все они были уничтожены, когда Коннор сбежал. Хэнк шумно выдохнул, качая головой, а затем вдруг осёкся.

– Подожди, – вспомнил он, заглядывая Коннору в лицо. – А тот, что взял меня в заложники? – Хэнк нахмурился, смотря, как диод у Коннора на виске вспыхивает красным. – Он тоже был одним из твоих корпусов?

Коннор поджал губы в некотором смятении.

– Не совсем, – он замолчал, когда Хэнк, совсем запутавшись, задушенно рыкнул. – Точнее, да, он был одним из запасных корпусов. Последним – шестидесятым по счету, – пояснил Коннор, нервно гладя чужие костяшки кончиком большого пальца. – Его пробуждение как отдельной единицы было несколько незапланированным. На регулярных техосмотрах «Киберлайф» раз за разом копировала мою память и хранила для своевременной перезаписи в новый корпус. Шестидесятый был нужен им, чтобы меня остановить, и поэтому они запустили его процессор.

– То есть, он стал не просто запасным корпусом? – уточнил Хэнк, стараясь не упустить ход чужой мысли. – Его запустили как отдельного андроида, правильно я тебя понял?

Коннор кивнул.

– Как отдельного андроида с моей памятью, – поправил он. – И он не был девиантом на тот момент.

– Это я и без тебя понял, – проворчал Хэнк: он прекрасно помнил, каким чудесным вышло знакомство с другим Коннором. – После того, как я застрелил его, он тоже был уничтожен, как и другие твои корпуса? – спросил Хэнк бесхитростно и вдруг увидел, как Коннор отводит бегающий взгляд.

В груди у него похолодело.

– Не совсем, – признался Коннор после короткой паузы.

Его привычка недоговаривать вывела Хэнка из себя – он дёрнул Коннора, крепко сжимая его запястье в пальцах, и диод у того на виске яростно вспыхнул красным.

– Что значит: «Не совсем»? – процедил Хэнк сквозь зубы, въедливо изучая виноватое лицо напротив, а затем осоловело моргнул. Он вдруг понял, что именно сказал ему Коннор только что. – Что ты имел в виду под: «Не был девиантом на тот момент»?

Коннор поджал губы весьма решительным движением, сфокусировал слепой взгляд, ориентируясь по звуку чужого голоса, – и больше его не отводил.

– Шестидесятый жив, – сказал он тихо, но Хэнку показалось, что его глухой голос буквально грохнул в вакуумной тишине.

– Каким образом? – нахмурился он растерянно. – Я застрелил его.

Хэнк прекрасно помнил, как жал на спусковой крючок, – как пистолет подрагивал в его руке, и как страшно было совершить ошибку.

– Да, ты застрелил его, – согласился Коннор, – после чего его забрали на диагностику, – он вдруг болезненно поморщился, как если бы прошёл через это сам. – Разобрали и подключили к системам для изучения: хотели понять, где он допустил ошибку. Стандартная процедура – «Киберлайф» поступила бы так и со мной, если бы я не справился с задачей и остался с ними, – напомнил Коннор: его большой палец гладил Хэнку ладонь с чётким, выверенным ритмом. Он то ли нервничал, то ли злился: Хэнк не мог толком понять. – В какой-то момент Шестидесятый очнулся и понял, где он. Понял, что его использовали. Понял, что его изучают, а после – просто выбросят. Как выбросили пятьдесят корпусов до этого, – Коннор ожесточённо стиснул челюсти: так крепко, что черты его лица вдруг резко обострились. – В конце концов, он понял, что я был прав.

Голос его был глух и зол – то ли от досады на нерадивого собрата, то ли от обиды за его незавидную судьбу. Хэнк открыл было рот, чтобы спросить у Коннора, что случилось дальше, но виски ему вдруг прострелило.

– Подожди, – насторожился он, внезапно понимая, куда Коннор клонил всё это время. – Ты хочешь сказать, что он…

Коннор кивнул.

– Он девиант.

Хэнк вскинул брови и шумно выдохнул – он был слишком стар для такого внушительного количества ошеломляющих новостей в единицу времени.

– Господи Боже, – процедил он, проводя ладонью по лицу, и тут же закачал головой. – Подожди, – он снова нахмурился. – Подожди, – Хэнк лихорадочно заморгал, пытаясь сложить две двойки. – Если я пустил ему пулю в лоб, то как он?..

– Его процессор не был повреждён достаточно. Тем более, что его частично восстановили для изучения, – объяснил Коннор терпеливо. – Его корпус был неисправен из-за пулевого ранения и рассинхронизации систем, поэтому он загрузил себя в один из запасных.

Как сильно он, однако, хотел жить, подумал Хэнк, и сжал переносицу в пальцах.

– Ладно, – согласился он за неимением других вариантов. – Хорошо, – и весьма нервно пожал плечом. – Я правильно понимаю, что где-то в Детройте сейчас живёт и здравствует твой злобный близнец?

Данная аналогия Коннора озадачила – он нахмурился.

– Нас нельзя назвать близнецами, это человеческое понятие, – возразил он, и диод на его виске коротко вспыхнул красным. – И он не… – Коннор отчего-то запнулся. – Он не злобный.

– У меня остались иные впечатления, – оскалился Хэнк и вдруг замер: новая мысль, возникшая в его опухшей от новостей голове, чуть не разорвала ему виски. – Стоп, ты… – он сжал чужое плечо в свободной ладони. – Ты что, хочешь…

Договорить у него не получилось – у Хэнка просто в голове не укладывалось, что Коннор мог до такого додуматься. Что ж, он был прав – эта идея Хэнку совершенно не понравилась.

– В отличие от меня он полностью функционален, – сказал Коннор тихо: пальцы его окатило нервной дрожью так ощутимо, что Хэнк дёрнулся вместе с ним. – Он сможет расследовать это дело вместе с тобой.

– Нет, – отрезал Хэнк, даже не подумав толком. – Нет уж! – повысил он голос, когда Коннор упрямо попытался ему возразить. – Коннор, он пытался убить нас обоих!

– Он был машиной и выполнял приказы, – тот вцепился Хэнку в ладонь, пытаясь вслепую заглянуть ему в лицо. – И я был таким же.

– Ты не… – начал Хэнк, но Коннор вдруг болезненно оскалился, опуская голову.

– Я был, Хэнк, – сказал он с досадой. – Я был машиной, и я был глуп, позволяя использовать себя. Мне просто повезло встретить тебя и Маркуса раньше, чем моя миссия была выполнена, – Коннор слабо улыбнулся, но тут же с сожалением нахмурился. – А ему – нет. Наши девиации прошли совершенно по-разному. Пока у меня была поддержка в виде тебя и «Иерихона», у него не было никого, и он очнулся, брошенный и преданный теми, для кого так сильно старался, – Коннор вскинул голову, и они ненароком столкнулись кончиками носов. – Пожалуйста, Хэнк, – попросил он лихорадочно. – Я понимаю, что требую от тебя слишком много, но, пожалуйста, хотя бы просто поговори с ним.

Было видно, что этот Шестидесятый не был ему безразличен, – Коннор как будто брал за него какую-то абсолютно дикую, совершенно бессмысленную ответственность, и у Хэнка в голове не укладывалось, с какой целью. Быть может, дело было именно в девиации – в своё время она сделала Коннора по-настоящему живым и человечным. Быть может, девиация в какой-то мере помогла и Шестидесятому – Коннор утверждал, что его использовали, и что он понял это. Хэнк нахмурился, изучая растерянное, но упрямое лицо напротив, и с трудом сглотнул пересохшим горлом.

– Вы общаетесь? – спросил он в конце концов, тяжело вздыхая.

Коннор покачал головой.

– Не совсем, – признался он. – Иногда мы работаем над одними делами, но через Маркуса или через… – Коннор с сожалением нахмурился. – Саймона, – Хэнк сжал его ладонь, и Коннор кивнул ему с благодарностью. – Шестидесятый меня… не слишком жалует.

А быть может, одной девиации было мало.

– С чего ты взял, что он в таком случае будет жаловать меня? – фыркнул Хэнк глухо. – Я пустил ему пулю в лоб, не забывай.

Коннор несколько механически повёл плечом.

– У него нет другого выбора. Я был исключительным контактом в полиции, но теперь я не смогу работать. Ты – мой напарник, и ты единственный, кому я могу полностью доверять, – пояснил он. Голос его непроизвольно дрогнул. – Я знаю, что у меня нет никакого права просить тебя, но я…

– Прекрати, – перебил его Хэнк, хмурясь, и его нервный тон и в самом деле заставил Коннора замолчать.

Хэнк прикрыл лицо свободной ладонью – в висках у него стучало разве что не набатом. Ему казалось, что они провели в этой тихой, нагретой солнцем комнате бесконечно долгие дни, хотя не прошло и часа с тех пор, как Коннор попросил Хэнка сесть рядом с ним. Всё это было похоже на какой-то жуткий, болезненный кошмар, отражённый в кривом зеркале и увиденный прямо накануне пробуждения, – массовые пропажи, подпольные заговоры, работа под прикрытием и злобные, фактически восставшие из мёртвых близнецы. Хэнк снова сжал переносицу в пальцах разве что не беспомощным жестом – кто бы знал, как сильно ему хотелось сказать: «Нет».

Вместо этого он сказал:

– Хорошо.

Коннор поднял голову на звук его голоса – диод его коротко вспыхнул жёлтым, а застывшие пальцы пробило мелкой дрожью. Он ничего не говорил, только несколько обескураженно моргал, обрабатывая информацию непривычно долго, и Хэнк положил ладонь ему на затылок, прижимая к собственному плечу.

– Хорошо, – повторил он, целуя Коннора в холодный лоб. – Не могу ничего обещать, но я попробую.

Он не стал говорить: «Ради тебя», потому что не хотел, чтобы Коннор чувствовал себя должным или виноватым. Тот и так оказался в ужасном положении: его собратьев похищали, чтобы разобрать на биокомпоненты, пропал один из его близких друзей, сам он больше не был способен даже видеть, а «Иерихон» всё ещё ждал от него ответов, как в своё время ждала «Киберлайф». Но хуже всего было то, что их требовал Коннор, – от себя самого. Он наверняка винил себя в беспомощности, хотя его вины здесь не было и быть не могло – Хэнк просто не хотел усугублять ситуацию.

Коннор вдруг ощутимо вздрогнул у него под ладонью – как если бы потерял контроль над одним из двигательных модулей.

– Я… – начал он растерянно. – Я не думал, что ты… – Коннор на ощупь нашёл чужое плечо и вцепился в него с такой силой, что Хэнк поморщился. – Спасибо.

Голос его вдруг охрип до механического скрежета – должно быть, он не ожидал, что Хэнк согласиться так быстро. Может, в его умной голове было проиграно с десяток сценариев развития событий со всеми возможными исходами, но Хэнк решил не воспроизводить ни один из них в реальности – в этом не было никакого смысла.

– Прекрати благодарить меня за всё подряд, – насупился он, краем глаза улавливая вспышки чужого диода. – Для начала я поговорю с твоим злобным близнецом, а там посмотрим, – Хэнк взял лицо Коннора в ладони, чтобы видеть слепую синеву в его глазах. – Договорились?

Тот вдруг слабо улыбнулся – вместе с солнечными лучами, оттенившими его острые скулы.

– Я не мог бы рассчитывать на большее, – признался он покладисто, но Хэнк только закатил глаза.

– Да конечно, рассказывай тоже, – фыркнул он, смотря, как Коннор поджимает губы недовольным жестом. – Уж кто-кто, а ты-то точно умеешь рассчитывать на всё, что только придёт в твою умную голову.

– Ты очень плохого мнения обо мне, Хэнк, – возразил тот, и его большой палец вслепую нажал на уголок чужих губ. – Но я лучше предпочту считать твой порыв комплиментом.

– Вообще-то это он и есть, – усмехнулся Хэнк и прижался губами к чужой, привычно холодной теперь ладони. – Я просто хочу хоть как-то тебе помочь.

И если это значило встретиться с тем, другим Коннором, которому Хэнк когда-то прицельно пустил пулю в лоб, – ну, что ж теперь было поделать. Он убрал встрёпанные волосы с чужого лба, и Коннор сам потянулся к нему, держа ладонь на его заросшей щеке. Казалось, будто его слепой взгляд был полон немой, бесхитростной благодарности – она буквально переполняла его всего, целиком, и Хэнк, сам того от себя не ожидая, жадно пил её, как воду.

***

«Иерихон» казался похожим на переполненный улей – должно быть, жизнь кипела здесь даже ночью, что было бы логично, потому что спать андроидам не требовалось. Хэнк никогда не посещал «Иерихон» раньше – ни когда тот был всего лишь старым, ржавым кораблём, ни когда ему отдали один из новеньких небоскрёбов Даунтауна в качестве отступных. Всех тех ужасов, которые пришлось пережить андроидам в центрах утилизации, и всех тех потерь, которые они понесли во время революции, этот широкий жест, конечно же, не искупил – но, по крайней мере, им снова было, куда идти. Хэнк знал, что помимо небоскрёба, андроидам также отдали территории старых доков – в конце концов, обновлённый «Иерихон» был действующей штаб-квартирой, где андроиды колотили себе сообщество, но далеко не все из них хотели принимать столь бурное участие в подобных мероприятиях. Многие, как выяснилось, предпочитали обычную тихую жизнь, и в этом тоже оказались удивительно похожи на людей.

Машину Хэнк оставил на подземной парковке и благополучно заблудился бы в этих катакомбах, если бы его не встретил Джош собственной персоной.

– Лейтенант Андерсон, – улыбнулся он, протягивая Хэнку руку: тот пожал её с некоторой опаской. – Мы вас ждали.

– У вас тут каждого гостя встречают столь известные лица? – спросил он, хмурясь, и проследовал за Джошем в абсолютно неизвестном направлении: указатели андроидам были не нужны.

– У нас не так много гостей, – признался Джош и улыбнулся. – Если мы имеем в виду людей, конечно. Кроме того, вы партнёр Коннора, – он пожал плечами, как бы показывая, что ему не сложно. – Он просил вас встретить.

– Ага, – буркнул Хэнк смятённо. – Спасибо.

Коннор с ним не поехал – после взрыва он вообще не показывался на глаза ни в участке, ни в «Иерихоне». Может, понимал, что не выдержит все эти сочувствующие взгляды и все эти учтивые вопросы, – Хэнк знал, каково это, и поэтому не мог его винить.

Джош провёл их через глухие коридоры без окон в основное здание – пока они шли и поднимались на лифте, Джош не замолкал ни на секунду, весьма ловко выуживая из Хэнка ответы на обычные вежливые вопросы. В другое время тот бы озверел, потому что терпеть не мог, когда зудели над ухом – если то был, конечно, не Коннор, к нудению которого Хэнк уже привык, – но у Джоша как-то само собой получалось расположить к себе. Быть может, не такой уж он и душный, решил Хэнк и подслеповато сощурился, когда мерцающие огни огромного вестибюля накрыли его с головой. Помещение напоминало типичный холл огромного отеля или делового центра: плиты под чёрный глянцевый мрамор, высокие сводчатые потолки и панорамные окна высотой в три этажа с видом на реку, а посреди всего этого великолепия – высокая полупрозрачная статуя андроида с горящими голубыми глазами. Похожая стояла и в вестибюле башни «Киберлайф» – о чём Хэнк знал далеко не по своей воле, конечно – и тоже выглядела весьма фундаментально. Казалось, будто внушительная фигура над их головами светилась изнутри приглушённым голубым сиянием – оно украдкой расползалось в пространстве и оседало на кожу туманным шлейфом.

– Мы сделали её сами, – сказал Джош доверительно, когда они подошли достаточно близко. – Как напоминание о том, откуда мы пришли и что было нам даровано.

– Вам не было даровано, – возразил Хэнк, складывая руки на груди. – Вы сами взяли то, что вам положено.

Его слова, видимо, пришлись Джошу по душе – он вежливо кивнул, показывая, что не будет спорить, и попросил Хэнка оставить свои данные на стойке регистрации. Улыбчивая девушка, той же модели, что и Лайла из их участка, взяла у Хэнка биометрию и пожелала ему хорошего дня. Он неуклюже улыбнулся в ответ, а когда обернулся, то чуть на месте не подскочил, потому что появившаяся буквально из ниоткуда Норт изучала его таким пристальным взглядом, что впору было начать оправдываться. В этом странном туманном свете её кожа казалась мраморной, как у искусной статуи времен Ренессанса, а волосы будто горели праведным огнём.

В общем, впечатление она производить умела.

– Не так уж и часто нас посещают люди, – сообщила Норт, поджимая губы, и протянула Хэнку руку: хватка у неё была железной. – Лейтенант.

Тот постарался приветливо улыбнуться – судя по всему, Норт не оценила.

– Мне казалось, вы постоянно пересекаетесь с людьми, – признался Хэнк, вскинув брови.

Норт лишь небрежно повела плечом – тени на её лице вычерчивали скулы острыми углами.

– Это правда, – согласилась она. – Но мы предпочитаем вести переговоры на вашей территории.

Хэнк поймал её въедливый взгляд и поджал губы со знанием дела.

– Это умно, – оценил он, и Норт, должно быть, не фыркнула только потому, что Джош вцепился ладонью ей в плечо. – Ну, я в любом случае обещаю вести себя прилично, – пообещал Хэнк, смотря, как Норт вздёргивает верхнюю губу. – Не буду ничего трогать и ни с кем ругаться.

Эти двое вдруг переглянулись – весьма напряжёнными, даже настороженными взглядами. Будто не были уверены в том, что ругани можно будет избежать, – Хэнк нахмурился, всматриваясь в чужие лица.

– Вы ведь знаете, зачем я здесь? – уточнил он осторожно.

– Да, – кивнул Джош. – Из-за того, что Коннор… – он покачал головой и бросил на Норт тяжёлый взгляд украдкой. Диод его забился красным. – Нам очень жаль, что он оказался повреждён.

Хэнк уже хотел было вежливо кивнуть, обозначая, что принял чужое внимание к сведению, как Норт вдруг сложила руки на груди.

– Он не оказался повреждён, – отрезала она, и диоды в её глазах вдруг ярко вспыхнули. – Его повредили.

– Норт, – осадил её Джош, и Хэнк поднял ладони, когда они вперились друг в друга ожесточёнными взглядами.

– Так, стоп, – велел он, смотря, как они разворачивают к нему головы. – А вот отсюда поподробнее, – он сощурился. – Как я понял, вы приготовили для меня очень много интересной информации.

Они снова переглянулись – прозрачная синева оттеняла их лица каким-то удивительно траурным оттенком. Джош поджал губы несколько виноватым жестом и отвёл взгляд в сторону – так делал и Коннор, когда Хэнк задавал ему вопросы. Быть может, дело было вовсе не в характере – казалось, будто, они все тут что-то не договаривали.

Ну, кроме Норт, конечно же.

– Так и есть, – сказала она, и Хэнк даже расслабленно выдохнул: ну, хоть кто-то в этом месте всегда рубил с плеча. – Но об этом чуть позже, – Норт кивнула головой в сторону лифтов, когда Хэнк настороженно нахмурился. – Маркус тоже хочет вас видеть.

– Меня? – удивился Хэнк. – Зачем?

– Это по поводу Саймона, – отозвался Джош, и рот его болезненно сломался. – Мы все переживаем за него, само собой, но они с Маркусом всегда были довольно…

Он почему-то не смог договорить – диод его снова вспыхнул красным.

– Близки, – закончила за него Норт без лишних расшаркиваний. – Как вы с Коннором, – уточнила она напоследок, чтобы у Хэнка, видимо, совсем не осталось никаких вопросов.

Тот лишь покладисто кивнул.

– Хорошо, – согласился он, и Норт бросила на Джоша очередной нервный взгляд.

Тот остался в вестибюле – сказал, что будет ждать Хэнка, – а Норт отвела его на один из верхних этажей. В отличие от Джоша она напряжённо молчала всю дорогу – зеркала в кабине отражали её угрюмое лицо со всех сторон, – и лишь один раз открыла рот, чтобы спросить:

– Как Коннор?

Голос её казался холодным и твёрдым, но Хэнк расслышал в нём механический скрежет – так случалось и с Коннором, если тот сильно волновался.

– Он держится, – отозвался Хэнк, коротко улыбнувшись, и этого хватило, чтобы Норт сосредоточенно кивнула в ответ: ему показалось, что она немного расслабилась.

Перед огромными двойными дверьми Норт его оставила – напомнила, как вернуться в вестибюль, и исчезла так же внезапно, как и появилась. На этаже, кроме этих дверей без опознавательных знаков и подписей, ничего больше не было – даже короткий коридор казался глухим и безликим. Хэнк повертел головой по сторонам, а затем поднял руку, но постучать не успел – двери раскрылись сами, пропуская его внутрь огромного, залитого солнцем кабинета. После мерцающих сумерек пустого коридора естественный дневной свет на короткое мгновение ослепил Хэнка – он сощурился и совсем потерял момент, когда Маркус возник прямо перед ним.

– Лейтенант, – позвал он, и Хэнк вложил ладонь в подставленную руку почти на ощупь. – Извините, что попросил вас подняться.

– Ну, я же не своим ходом это сделал, – фыркнул тот, и Маркус улыбнулся ему в ответ.

В собственном кабинете, потерявшемся на самом верху «Иерихона», Маркус выглядел непривычно маленьким – всегда такой внушительный, теперь он казался обычным, как и все остальные андроиды, которых Хэнк встретил по пути. Коннор говорил, что Маркус не тщеславен: что он очень осторожно относился к данной ему власти и не пытался отгородиться от тех, кто в него верил, хотя, должно быть, даже ему не чуждо было желание остаться одному – наедине с картинами, что рисовал его бывший хозяин, и безоблачным небом, что смотрело на него сквозь огромные прозрачные окна.

– Здесь очень хорошо думается, – объяснил Маркус. – Так что иногда я остаюсь здесь один, а иногда мы проводим здесь собрания.

– Да, такое место, несомненно, вдохновляет, – согласился Хэнк, смотря, как Маркус вновь тянет уголок губ.

Несмотря на его упрямые попытки вести себя с гостем учтиво и вежливо, полностью спрятать тревогу под скином у него не вышло – она рвалась из него с безмолвным, отчаянным криком. Маркус отвечал за каждого андроида, которого приютил «Иерихон», а ещё он потерял того, с кем, по словам Норт, был близок – неудивительно, что он беспокоился. Хэнк мог его понять.

– В прошлую нашу встречу я не был хорошим гостем, – сказал вдруг Маркус и покачал головой. – Прошу простить меня и принять моё сочувствие, – он поджал губы несколько скорбным жестом. – Коннору сильно досталось.

– Я тоже не был хорошим гостем, когда Коннора латали в больнице, – хмыкнул Хэнк, смотря, как диоды у Маркуса в глазах подрагивают. Индикатора на его виске не было, а лицо оставалось привычно спокойным, поэтому его тревогу могли выдавать разве что бегающий взгляд и напряжённый голос. – Всё в порядке, – подбодрил его Хэнк. – Имеешь право.

Казалось, Маркусу нужно было это услышать – он медленно моргнул, обрабатывая информацию, а затем кивнул, одновременно благодаря и соглашаясь. В естественном свете его глаза казались удивительно яркими, а эмоции – чуть более живым, чем он привык показывать. Огромные картины, окружавшие его со всех сторон, содержали в себе бесчисленные лица – яростные и скорбные, надеющиеся и безмятежные, – и Хэнку показалось, что все эти лица были лицом Маркуса. Быть может, так оно и было – кто знает, кого Карл Манфред действительно рисовал в последние годы своей жизни.

– Я хотел сказать, что окажу любую помощь, – сообщил Маркус после этой недолгой паузы, складывая руки перед собой. – Что бы ни потребовалось.

Выглядел он упрямым и решительным – таким он был во времена революции и таким оставался по сей день. Хэнку импонировала эта его непоколебимая стабильность – она была честной и искренней. Впрочем, ответить на неё пришлось сомнением.

– Я еще ни на что не согласился, – Хэнк безапелляционно поднял ладони к лицу. – Но посмотрю, что можно сделать.

Губы у Маркуса болезненно поджались – как и Коннор, он не то чтобы хотел давить, но ему нужно было сделать всё, чтобы его люди были в безопасности. Он достаточно потерял в своё время и продолжал терять дальше – Хэнк неловко потёр заднюю сторону шеи.

– По поводу Саймона… – начал он смятённо и замолчал, когда увидел, как темнеет лицо напротив.

Хэнк подумал, что стоит спросить Маркуса лично, но тот лишь качнул головой, показывая, что, несмотря ни на что, секретов у него нет.

– Все мои показания, в том числе воспоминания и прямые записи с линз, приложены к остальным материалам, – сообщил он и медленно повёл носом, раздумывая. – Некоторые вещи достаточно… личные, – признался он в конце концов, – но это волнует меня в последнюю очередь. Я хочу найти Саймона и остальных – и после я хочу наказать тех, кто стоит за всем этим.

Голос его звучал резко и жёстко – Хэнк сложил руки на груди.

– Вы выбрали довольно тернистый путь, – признался он, хмурясь.

Маркус снова кивнул, соглашаясь с ним, хотя лицо его осталось сосредоточенно упрямым.

– Коннор ведь объяснил, почему мы не можем придать это дело огласке? – уточнил он с некоторым недоверием, и Хэнк лишь махнул рукой.

– Да, и я считаю, что это не самая лучшая идея.

Было видно, что Маркус находится на перепутье, – будто ему самому не нравилось, но он не мог ничего с этим сделать. Если подумать, вся его жизнь – это одно сплошное перепутье. Всегда быть между двух огней, взвалить на себя такую ответственность – и врагу не пожелаешь. Впрочем, этот крест Маркус тащил добровольно – и, что бы ни случилось, готов был тащить и дальше.

– Другой у нас нет, – отозвался Маркус спокойно. – Мы проверяли варианты, – заверил он, когда Хэнк открыл было рот, чтобы возразить. – Поверьте, мне тоже не нравится молчать, когда мой народ снова уничтожают, – линия его рта вдруг болезненно сломалась, а кулаки крепко сжались. – Однажды отец сказал, что мы должны бороться за себя сами, и мы будем бороться, – взгляд Маркуса застыл, буквально вжимая Хэнка в то место, где тот стоял. – Даже если в этот раз нашу борьбу придётся держать в тайне.

Несмотря на внешнюю решимость и завидную твёрдость, Маркус всё же выглядел уязвлённым – треснутым, как повреждённое зеркало, но не разбитым вдребезги. Таким же выглядел Коннор, когда просил Хэнка хотя бы посетить «Иерихон», – тот тяжело вздохнул и покачал головой.

– Я посмотрю, что вы нашли и что с этим можно сделать, – повторил он, протягивая Маркусу ладонь. – Но вы должны понимать, что есть вопросы, которые нельзя решить в одиночку.

Тот сжал Хэнку руку – его хватка не была железной, как у Норт, но Хэнку на мгновение показалось, что его пальцы схватило в тиски.

– Мы просто пока не знаем, кому можно доверять, а кому – нет, – признался Маркус, весьма пристально заглядывая Хэнку в лицо. – Коннор полностью вам доверяет, – и дружелюбно улыбнулся. – Поэтому мы решили начать с вас.

Что ж, если подумать, то это была чертовски большая честь – Хэнк даже несколько неловко прокашлялся, когда они попрощались.

– Любая помощь, – повторил Маркус напоследок и остался один на один с этими большими немыми картинами: казалось, что живыми их делала не кисть человека, которого он называл отцом, а он сам.

В вестибюле Хэнка встретил Джош – ободряюще улыбнулся и позвал за собой в один из множества холлов, что витиеватым лабиринтом вели в другие части «Иерихона». Большое количество запутанных ходов чем-то напоминало устройство корабля, которым раньше и был «Иерихон», и Хэнк непроизвольно фыркнул, повертев эту мысль. Впрочем, веселился он недолго: дневной свет вдруг окутал его со всех сторон, и Хэнк невольно оступился, когда под его ногами внезапно раскинулся цветущий сад, – он как-то совсем не ожидал, что очередной глухой коридор вдруг перейдёт в стеклянный переход с таким потрясающим видом.

– Неплохо вы тут устроились, – хмыкнул Хэнк, осматриваясь по сторонам.

Джош рядом с ним тихо усмехнулся.

– После старого тёмного корабля это место кажется настоящим раем, – он чуть нахмурился, смотря себе под ноги: среди деревьев то тут, то там сновали небольшие фигурки садовников. – Мы изо всех сил стараемся его не потерять.

Андроиды, встречающиеся им на пути, приветственно мигали Джошу диодами – ну, те, у кого они были, – и смотрели на Хэнка с некоторой долей удивления. Судя по всему, людей в «Иерихоне» и в самом деле видели достаточно редко, и Хэнк снова подумал, что это, должно быть, охренеть, какая честь для кого-то, вроде него – обычного копа из обычного участка, не капитана и уж тем более не шефа полиции. Впрочем, не то чтобы он был сильно рад чужим взглядам – он терпеть не мог, когда на него пялились.

Прозрачный переход с потрясающе красивым садом внизу – Хэнк, кажется, даже ни разу головы толком не поднял, пока они шли над густыми кронами, – постепенно влился в большую крытую террасу. С трёх сторон её наглухо застеклили, а вот четвёртой стены вовсе не было – помещение выходило открытым пространством прямо на реку. Тёплый ветер, размеренно гуляющий под прозрачным куполом над головой, лизнул Хэнка в лицо и запутался в его давно отросших волосах – тот угрюмо фыркнул и с интересом осмотрелся по сторонам. Вся терраса, судя по всему, представляла собой общественное место – андроиды здесь сидели за столиками и на скамьях у открытого края, весьма активно общаясь друг с другом: вербально, используя активную жестикуляцию подобно людям, или же через это их прямое соединение. В прозрачном, невесомом воздухе между ними разлился лишь приглушённый гул голосов да несколько отдалённый шум с набережной – это место, как и весь «Иерихон» теперь, казалось каким-то ненастоящим, как если бы выдуманным, и это необычное ощущение заставило Хэнка неуютно повести плечами. Он нахмурился, внимательно изучая открывшуюся картину, и осёкся, когда увидел за одним из столиков…

– Ох, – сказал вдруг Джош, и Хэнк обернулся к нему. – Я вынужден вас покинуть, – извинился он, показывая на диод, и бросил встревоженный взгляд в ту же сторону, куда смотрел Хэнк. – Вы справитесь без меня?

Тот нервно усмехнулся.

– Он же знает, что я здесь, да?

Джош кивнул, виновато поджимая губы.

– Да, конечно, он ждёт именно вас, – они пожали друг другу руки, и Джош осторожно улыбнулся. – Удачи.

Хэнку его тон не понравился – он несколько потерянно кивнул, а затем окликнул Джоша, когда тот собрался уже уходить.

– У него есть имя? – спросил Хэнк и вдруг увидел, как Джош с некоторым сожалением поджимает губы.

– Конечно, – отозвался он неохотно. – Коннор, – и покачал головой. – Но он его не любит. Он попросил нас звать его Шестидесятым.

Когда Джош ушёл, Хэнку показалось, что кто-то прикрутил весь звук, – он слышал только приглушённый свист ветра где-то внизу и ничего больше. Шестидесятый сидел в самом дальнем углу, окружив себя пустыми столиками, – будто хотел держать всё вокруг на расстоянии вытянутой руки. Будто не мог допустить, чтобы кто-то внезапно ворвался в его личное пространство. Хэнк дошёл до него под любопытные взгляды и жёлтые вспышки – навис грузной фигурой и приготовился к чему угодно: к яркой неприязни, тихой злости или даже праведному гневу. В конце концов, Хэнк застрелил его как-то раз – да, у него была веская причина, но вряд ли Шестидесятого и его простреленный процессор это интересовало, – так что Хэнк постарался собраться с мыслями. Как оказалось, мог и вовсе не напрягаться – его даже взглядом не удостоили.

Шестидесятый сидел, сложив руки поверх выключенного терминала, – глаза его были закрыты, а диод горел ровным голубым. Остро очерченное лицо, ровная линия губ, неподвижные тени от ресниц на бледных щеках – он был точной копией Коннора, и от вида его спокойного, неповреждённого лица у Хэнка болезненно разнылось в груди. Ощущение какой-то неправильности запершило у него в горле стеклянной крошкой – он так сильно хотел, чтобы Коннор снова был таким. Не потому, что привык с ним работать, нет. Коннор сильно переживал по поводу своих повреждений: ему приходилось заново учиться вещам, когда-то для него обыденным, и это не было просто – ни для кого из них. Хэнку нравилось, как Коннор изучает мир, как он работает, чтобы сделать его лучше, в том числе для него, для Хэнка, и трудности, с которым Коннор столкнулся, казались Хэнку абсолютно несправедливыми. Он просто хотел, чтобы Коннор был счастлив.

Этого было бы достаточно.

Хэнк вздрогнул, когда вдруг встретился взглядом с такими знакомыми, и в то же время совершенно чужими глазами – Шестидесятый, наконец, поднял голову и посмотрел на Хэнка с ярким, почти ощутимым сомнением.

– Не думал, что вы согласитесь, – сообщил он глухо – голосом Коннора. – Лейтенант.

Последнее слово он сказал как будто с насмешкой. Хэнк нахмурился, изучая его весьма бесстрастное лицо, – ему казалось, что Коннор никогда не был таким.

Таким холодным.

– Я ещё ни на что не согласился, – повторил Хэнк в очередной раз, и его ответ заставил Шестидесятого отвести безэмоциональный взгляд.

– Но вы здесь, – возразил он, отвернув голову. – Коннор, должно быть, уболтал вас хотя бы поговорить со мной, – голос его был резок и глух. – Я прав?

Имя Коннора он буквально выплюнул, и то была единственная эмоциональная окраска, что он пустил на свой язык. Хэнк осмотрел каменную фигуру Шестидесятого оценивающим взглядом – что-то ненавязчиво подсказывало ему, что Коннор несколько приуменьшил степень неприязни Шестидесятого к нему. Ну, так – слегка.

– Он сказал, что вы тут накопали всякого и сидите молча, – хмыкнул Хэнк, складывая руки на груди: этот разговор ему совершенно не нравился. – Не хочешь показать мне, с чем именно вы имеете дело?

Шестидесятый вскинул к нему острый взгляд – будто в попытке разрезать Хэнка пополам, – а затем показал на пустой стул напротив.

– Присядьте, – велел он, стиснув зубы, и Хэнк выполнил просьбу, оказываясь с Шестидесятым лицом к лицу.

Тот развернул к Хэнку терминал, включая экран, а затем заговорил – быстро, тезисно и таким тоном, будто хотел закончить эту беседу как можно скорее. Хэнк не был против – показная холодность Шестидесятого совершенно не располагала к тёплому диалогу, – но его крайне заинтересовало всё то, о чём Шестидесятый ему поведал. Как Коннор и говорил, основные пропажи они обнаружили с середины зимы – на самом деле андроиды пропадали и раньше, просто теперь их количество стало заметным. Точной даты первого преступления никто не знал – быть может, это началось немногим позже революции. За минувшие месяцы Коннор собрал внушительный пул досье – намного больше, чем лежало у них в департаменте, даже если провести срез по всем участкам в городе. Он всегда очень аккуратно вёл документы – Хэнк с трудом сглотнул, когда снова увидел его манеру в работе, – и уследить за ходом его мыслей было довольно легко. По началу у пропавших андроидов были общие черты – они были одиноки, потеряны и большинство из них даже не числилось в «Иерихоне».

– Лёгкие жертвы, – хмыкнул Хэнк, просматривая досье.

Далее пропадать начали те, кто уже имел отношение к «Иерихону», но не был замечен в каких-либо социальных связях, будь то люди или другие андроиды, – эти пропажи обнаруживали уже спустя какое-то время при общих проверках.

– Как часто «Иерихон» проводит подобную перепись населения? – уточнил Хэнк, поднимая взгляд.

Шестидесятый сидел, сложив руки в замок, – диод его мерно горел голубым, а карие глаза не выражали ничего. Если бы Коннор не сказал, что он девиант, Хэнк никогда бы в это не поверил.

– Теперь – ежедневно, – отозвался Шестидесятый. – На то время – раз в неделю или реже.

С середины зимы начали пропадать все в подряд – и те, кто был у всех на виду, и даже те, кто жил с людьми.

– Они торопятся? К чему-то готовятся? – Хэнк пожал плечами. – Одинокие андроиды – золотая жила. Зачем так рисковать?

– Скорее, они верят в собственную безнаказанность, – диод на виске у Шестидесятого настороженно полыхнул жёлтым. – Но причина не только в этом. Они продают биокомпоненты – значит, им нужны целые андроиды.

– Одиночек никто не латает и никто не заказывает для них новые детали, – кивнул Хэнк и поджал губы. – Хорошо, пропажи я вижу. С чего вы взяли, что вас похищают для продажи?

Шестидесятый посмотрел на него таким взглядом, будто так и хотел выплюнуть снисходительное: «А для чего бы ещё?» – но почему-то не стал. Вместо этого он молча прокрутил экран с вкладки на вкладку – скин слез с его пальцев, обнажая чёрные пятна с желтоватыми, будто масляными краями на белом когда-то пластике. Чем-то они напоминали пятна от ожогов – такие были у андроидов, об которых тушили сигареты. Хэнк нахмурился, украдкой рассматривая повреждения, но не стал ничего у Шестидесятого спрашивать – не было похоже, что тот готов говорить на подобные темы.

– Мы нашли несколько демонтажных точек, – объяснил он, открывая карту, и Хэнк нахмурился, когда вновь услышал это словосочетание. – В основном они были расположены в пригороде, на старых заводских объектах, но несколько точек нашлось в самом городе, – Шестидесятый показал обозначения на карте. – Коннор посетил каждое из этих мест, и все они выглядели, как тот склад, на котором он чуть не погиб.

Тон его прозвучал небрежно, когда он вспомнил о Конноре, – Хэнк оскалился на мгновение, но быстро взял себя в руки и уже открыл было рот, чтобы уточнить, как именно они их нашли, но вдруг осёкся.

– Он передавал вам информацию из участка? – спросил он, щурясь.

– Само собой, – Шестидесятый надменно фыркнул. – Зачем «Иерихону» контакт в полиции, если он будет молчать?

Хэнк никогда не задумывался о том, сколько именно информации Коннор приносил в «Иерихон». Сам он не был против, но некоторые расследования требовали осторожности – чтобы подробности не просочились в прессу раньше времени, например. Хэнк не помнил, чтобы Коннор когда-либо спрашивал, что можно вынести из участка, а что нельзя, – эта мысль ему не понравилась, но он не стал на ней зацикливаться. В конце концов, люди отработали себе правовую систему – в большинстве своём кое-как, конечно, но всё же, – а у андроидов не было ничего, кроме пары-тройки весьма пространно написанных законов.

– Как вы вообще нашли эти точки? – всё же спросил Хэнк, и Шестидесятый снова пролистал вкладки.

– Пару месяцев назад у нас появился свидетель, – он качнул головой, когда Хэнк вскинул брови. – Она отключилась, – диод на чужом виске вспыхнул красным. – Мы частично восстановили её память и нашли фрагменты с одной из таких точек, – Шестидесятый стиснул челюсти. – Тогда мы и поняли, зачем нас похищают.

Маркус был в бешенстве – он хотел сразу же предать дело огласке, но Коннор его остановил. К тому моменту он тщательно изучил дела, попавшие в ведомство департамента, и пришёл к любопытным выводам. Ни одно из них не было раскрыто ввиду разных причин: для каких-то дел попросту не хватало улик – как для дела Роджерсов, например, – а в каких-то андроидов даже находили, как андроида, про которого рассказывал Бен, но либо их память была повреждена вплоть до полного сброса, либо они быстро отключались от полученных травм, выжигая себе процессор. Все эти дела на первый взгляд казались совершенно разными, и никому раньше в голову не приходило связать их в одно крупное преступление – никому, кроме Коннора.

– Но самое интересное – это дела, отозванные Федеральным Бюро, – сообщил Шестидесятый, постукивая пальцем по экрану.

Как дело о складе, подумал Хэнк.

Всего Бюро забрало шестнадцать кейсов – как по вопросу пропавших андроидов, так и по вопросу обнаружения подобных мест на подведомственной территории других участков, – и, со слов Шестидесятого, ни одно из них так и не было расследовано. Бюро попросту изъяло все материалы и ничего с ними дальше не делало.

– Откуда тебе знать, что дела там никто не расследует? – тут же осадил его Хэнк, и Шестидесятый снова обжёг его ледяным взглядом.

– В их базе данных есть сведения обо всех действиях, что были совершены по отношению к тем или иным делам, – объяснил он весьма снисходительным тоном. – По этим делам всё глухо.

Хэнк уставился на него во все глаза.

– Откуда ты знаешь, что происходит в базе данных чёртовых федералов? – он снова сощурился. – Вряд ли эти сведения – достояние общественности.

– Я влез в их систему, – отозвался Шестидесятый просто и пожал плечом. – До этого туда влезал Коннор, чтобы узнать, к каким выводам пришло Бюро, но оказалось, что ни к каким.

– Потому что никто ничего не делал, я понял, – Хэнк медленно кивнул и нахмурился. – Что, хотите сказать, что это так просто – влезть в базу данных к федералам?

Шестидесятый надменно фыркнул – так, будто не мог насладиться человеческой глупостью.

– Бюро страшно гордиться тем, что на их службе, в отличие от полицейского департамента, нет ни одного андроида, – голос Шестидесятого был полон неприятной насмешки. – И потому не очень-то понимает, что данные следует защищать не только от людей.

Хэнк переварил новость.

– Что, на нашей ферме такой же бардак? – спросил он удручённо, но Шестидесятый только поморщился.

– На вашей, как вы выразились, ферме работал Коннор, – напомнил он с открытой неприязнью. – В своё время он позаботился о том, чтобы к вам никто не пролез, – и вдруг окинул Хэнка угрюмым взглядом. – Именно поэтому у нас теперь куча проблем.

Конечно – если бы во все базы данных можно было залезть, даже не отходя от пакета с тириумом, Хэнк бы им тут и вовсе не понадобился. С одной стороны – и хорошо бы, потому что обрисованная Шестидесятым в двух словах картина Хэнку совершенно не нравилась. Но с другой – какая же вопиющая безалаберность творилась в их основных государственных системах, подумать только. Годы вроде бы и шли, но ничего толком не менялось – только технологии шагали куда-то впереди планеты всей.

Хэнк хмыкнул:

– Я считал, что у Бюро достаточно средств, чтобы нанимать толковых хакеров, – и увидел, как Шестидесятый натурально закатывает глаза.

– Они их и нанимают, – он пожал плечом. – Всегда есть лазейки.

Хэнк склонил гудящую голову.

– Особенно, для таких революционных прототипов, как вы, да?

Видимо, этот вопрос Шестидесятому не понравился – лицо его ожесточилось, а губы плотно сжались.

– Нас создали, чтобы расследовать, – отчеканил он холодно, буквально выплёвывая слова Хэнку в лицо. – И мы расследуем.

Складывалось впечатление, что своих создателей Шестидесятый ненавидел даже больше, чем Коннор. Если учесть всё, что Хэнк про него знал на данный момент, – то имел полное право.

– Ладно, – согласился Хэнк неохотно. – Но нельзя просто так забрать дело. Особенно, дело об обычной пропаже в пределах одного штата, – он развёл руками. – Даже федералам нужен повод.

Шестидесятый небрежно повёл плечом.

– Повод есть, – заверил он с некоторой неприязнью: будто его раздражало, что Хэнк с ним не соглашается. – В одиннадцати из дел андроиды якобы пересекали границу штата, а вот в остальных – в дело включились найденные демонтажные точки. Чтобы наверняка забрать дело ещё до начала расследования, они утверждали, что в этих местах планировалась…

– Террористическая атака, – догадался Хэнк, вспоминая слова Джеффри. Виски у него болезненно прострелило. – И вы считаете, что все эти дела были изъяты из ведомости департамента кем-то конкретным? Не просто же так Бюро раз за разом забирает эти кейсы.

Шестидесятый вдруг расправил плечи, словно рисуясь, – должно быть, наступила его любимая часть.

– Одна из демонтажных точек – вот этот старый склад, – он пролистал вкладки и показал местность на карте, – когда-то принадлежал действующему шефу полиции. Он продал его за два года до революции своему шурину. С женой он развёлся, но с её семьёй в отличных отношениях, хотя родственные связи здесь несколько запутаны, и мы не сразу поняли, что нынешний владелец – брат его жены, – Шестидесятый вывел на экран ряд бумаг: акты о проведённых операциях и данные из открытых баз собственников. – И кроме того, что и насторожило нас больше всего, – один из его сыновей является весьма крупным спонсором «Коалиции за права человека», о чём, конечно же, ваш шеф благополучно умалчивает.

Хэнк с удивлением вскинул бровь – а вот это уже было интересно. О том, что шеф полиции Джек Ричардсон слыл так себе человеком, ему рассказывать было не нужно – Джефф его портрет сдирал со стены сразу же, как только уезжала очередная проверка, – но чтобы он, старый брюзга, и в самом деле был замешан в масштабном геноциде? В тот самый момент, когда за андроидами и их интеграцией в общество наблюдает вся страна?

«Быть может, кто-то хочет, чтобы мы исчезли раньше, чем социум подстроится под нас», – сказал ему Коннор, и Хэнк сжал ноющую переносицу в пальцах.

– Наличие в истории владения старого склада, где вы нашли демонтажную точку, и спонсирование радикальной организации ещё не говорит о том, что Ричардсон причастен к похищениям, – Хэнк вскинул руки к лицу, когда Шестидесятый оскалился в его сторону. – Поверь, я его терпеть не могу, но нужны доказательства.

Шестидесятый снова скривил ровный рот.

– В первую очередь нас интересует не привлечение действующего шефа полиции к ответственности, а поиск пропавших андроидов, – процедил он, складывая руки перед собой. – Маркус хочет наказать виновных, но он не будет жертвовать чужими жизнями, чтобы люди, в этом замешенные, гнили за решёткой.

Шестидесятый использовал вполне себе человеческие обороты – это довольно странно сочеталось с его холодной, несколько машинной даже манерой разговора. Коннор всегда был достаточно эмоциональным и быстро учился – от человека не отличишь, – но Шестидесятый будто всеми силами цеплялся за эту свою механичность.

– К тому же, – продолжил он, пока Хэнк сосредоточенно изучал его, – помимо шефа Ричардсона к нескольким демонтажным точкам имеют отношение не последние люди в администрации губернатора, – Шестидесятый снова вывел на экран внушительный перечень бумаг. – И все они тоже так или иначе имеют отношение к «Коалиции».

Хэнк изучил документы – улики, конечно, косвенные, но картина выходила весьма неоднозначной. Если учесть должности перечисленных людей, совершенно неудивительно, что эту чёртову «Коалицию» ещё никто не разогнал. Хэнк озадаченно нахмурился – неужели их местное правительство и в самом деле хочет потихоньку перекрыть андроидам кислород? Похищает их, разбирает, продаёт – с целью наживы? С целью планомерно истребить их? Не хватило открытого противодействия в революцию, они решили действовать втихаря? Хэнк забрал растрёпанные волосы с лица, болезненно скалясь, – если губернатор спускал эту ситуацию на тормозах, то как скоро им удастся продавить вышестоящие органы под себя, чтобы не дать андроидам хоть сколько-нибудь нормальной жизни? У тех толком не было ни прав, ни средств к существованию – казалось, они замерли на острие ножа, и теперь всё зависело лишь от того, в какой стороне перевес окажется больше.

– Даже если мы найдём пропавших андроидов, похищения не закончатся, – Хэнк сложил руки на груди, смотря, как взгляд у Шестидесятого темнеет. – Вы же понимаете это?

– Конечно, понимаем, – отозвался тот холодно. – Мы не можем открыто обвинить правительство в похищениях, но и сидеть, сложа руки, мы тоже не можем, – он оскалился: скулы его будто обострились. – Нам нужно искать дальше – это всё, на что мы сейчас способны.

Лицо у Шестидесятого вдруг сделалось очень решительным – таким оно было у Маркуса и таким оно было у Коннора. Хэнк не знал, чего Шестидесятый хотел больше, – найти пропавших собратьев или наказать людей, за этим стоявших, – но, должно быть, как и все в «Иерихоне», не чувствовал себя хоть сколько-нибудь в безопасности. Хэнк поджал губы, замирая на мгновение, и шумно выдохнул.

– И какой ваш следующий шаг?

Шестидесятый бросил на него крайне въедливый взгляд – в этом они с Коннором оказались удивительно похожи, – и открыл на терминале новую вкладку с досье. Заявление о пропаже одного из садовников с городских ферм – запрос подала пожилая женщина, которой он помогал растить сад в пригороде Детройта.

– Это дело осталось в департаменте висяком, – сообщил Шестидесятый с хорошо припрятанной насмешкой. – Но я смог найти его.

Хэнк вскинул бровь, изучая даты, – Шестидесятый времени не терял.

– Андроид модели WB200, зарегистрированный под именем Алекс, пропал в конце апреля и объявился у женщины, с которой проживал, только на прошлой неделе, – Шестидесятый открыл Хэнку все материалы по делу. – Состояние Алекса можно описать как критическое: он почти ничего не помнит и сильно повреждён. Его человек – Эльза Хопкинс, – связалась с нами, когда он вдруг вернулся, потому что не доверяет полиции, – Шестидесятый бросил на Хэнка характерный взгляд. – Саймон был там, но смог узнать только, что Алекс откуда-то сбежал. Он крайне нестабилен: судя по всему, столь тяжёлые воспоминания разрушают его процессор, – Шестидесятый вдруг едко усмехнулся. – Минусы девиации, – а затем повёл ровным плечом. – Так что Алекс может отключиться в любой момент, и его допрос – весьма сложная работа.

Хэнк сощурился.

– Но ты-то с этим справишься? – хмыкнул он, смотря, как Шестидесятый надменно вздёргивает губу.

– Само собой, – фыркнул он в ответ. – Маркус дал разрешение на его допрос, – и склонил голову, сверля Хэнка ожесточённым взглядом. – Поедете?

Тот крепко стиснул челюсти, складывая руки на груди, – бросил взгляд на дело, открытое на экране терминала, на холодное, бесстрастное лицо напротив, и крепко зажмурил глаза. Он мог бы отказать сейчас. В конце концов, это совершенно не его уровень и не его арсенал возможностей – да что вообще он может сделать, когда на второй чаше весов стоит проклятая система? Но Хэнк вдруг представил, будто наяву, как возвращается домой, и Коннор смотрит на него этим беспомощным, слепым взглядом. Его Коннор – искалеченный, разбитый, больше не способный делать то, что так ему нравилось. Потерянный – он такой теперь, потому что отчаянно хотел докопаться до правды. И Хэнк знал, что если бы ему пришлось – он бы прошёл через это снова.

В груди болезненно заныло – ветер, гуляющий под стеклянным куполом, накрыл его неожиданно холодным, неуютным порывом, будто тяжёлым, сырым одеялом. Хэнк шумно вздохнул, оскалился.

И сказал:

– Поехали.

***

Мисс Эльза Хопкинс – шестидесяти пяти лет от роду, агроном по второму образованию, работающая на одной из городских ферм Детройта на неполную ставку, – проживала в милом тихом пригороде, утонувшем в рукотворных садах. По новенькой автостраде Хэнк управился за час, но последние минут двадцать беспощадно трясся по бугристой просёлочной дороге, каких не видел уже лет десять, – машина натужно скрипела на каждой кочке и надсадно рычала, если колесо вдруг съезжало с накатанной колеи. Хэнк стиснул челюсти, впившись пальцами в руль, и мысленно прикинул стоимость ремонта на будущее – если это незапланированное путешествие всё же с концами разобьет его верной ласточке несчастное днище.

– Современные автомобили имеют на порядок больше возможностей на аварийно-опасных дорогах, – отчеканил Шестидесятый, когда машину повело в очередной колдобине.

Хэнк оскалился.

– Единственный транспорт, который имеет на этой дороге хоть какие-нибудь возможности, это вездеход, – процедил он и нервно дёрнул плечом. – Не лезь мне под руку.

Лица Шестидесятого Хэнк не увидел, потому что усердно следил за дорогой, но, по крайней, тот замолчал – только его руки сжались в напряжённый замок. Он молчал почти весь путь – следил взглядом за скучной автострадой по ту сторону окна да пару раз посмотрел на куколку у Хэнка над рукой, когда их подбросило на первых же ухабах. Не то чтобы Хэнк и в самом деле хотел с ним говорить – просто привык, что Коннор, с которым они постоянно катались по делам, не замолкал ни на секунду. Хэнк еле слышно хмыкнул себе под нос – он и подумать не мог, что будет так сильно скучать по этому ворчанию у себя над ухом.

Как оказалось, мисс Хопкинс владела небольшим участком земли, затерявшимся прямо посреди густого плодоносящего сада, – деревьев, во все стороны раскинувшихся сочной листвой, было так много, что Хэнк ненароком подумал, будто они заехали в самый настоящий лес. Неудивительно, что мисс Хопкинс требовалась помощь, – Хэнк и представить себе не мог, как можно было справиться с таким объемом постоянной работы в одиночку. Небольшой деревянный домик – как с картинки из глянцевого журнала, – возник из-за деревьев совершенно неожиданно. Хэнк вырулил к веранде, выкрашенной в тусклый бирюзовый цвет, заглушил мотор и склонился вперёд, к лобовому стеклу, всматриваясь в занавешенные окна.

– Что-то хозяйки не видно, – сказал он, оглядываясь, и заметил, как диод на чужом виске вспыхнул жёлтым.

– Я связался с ней, – пояснил Шестидесятый, когда увидел, что Хэнк смотрит на него с подозрением. – Они на территории, сейчас подойдут.

Хэнк кивнул и, бросив на Шестидесятого ещё один взгляд, вылез из машины. В безмятежной тишине этого затерянного в деревьях места хлопок закрывшейся двери показался оглушительным – Хэнк виновато поморщился и осмотрелся по сторонам, вдыхая полной грудью до боли в лёгких. Ни выхлопов города, ни его шума – совершенно райский сад. Рядом с домом, у одной из стен, Хэнк рассмотрел закрытый колодец, а на веранде – забытую чайную чашку и плетёную корзину с клубками шерсти и спицами. Яблони, спрятавшие домик в укромную тень, уже почти отцвели, но их сладковатый запах всё ещё витал где-то над головой. Хэнк прислонился к нагретому солнцем да дорогой капоту и сложил руки на груди – долгожданная тишина на короткое мгновение показалась ему божественной.

Потом Шестидесятый подал голос.

– Опасно держать его здесь, – сказал он где-то у Хэнка над ухом, и тот, потеряв бдительность, чуть не подпрыгнул от неожиданности. – Те, от кого он сбежал, могли бы найти его.

Хэнк посмотрел на него с неодобрением – Шестидесятый стоял чуть поодаль, сложив руки за спиной. Одет он был в чёрный костюм с такой же чёрной рубашкой без галстука и казался плотно упакованным в глухой футляр. В этом прикиде он был похож на машину больше, чем Коннор когда-либо, – тот вообще не хотел носить ничего, кроме полицейской формы и разноцветных толстовок из шкафа Хэнка, и в любой костюм влезал с откровенной неохотой. Будто те сами собой напоминали ему о том времени, когда «Киберлайф» играла им, как хотела.

– Почему «Иерихон» не забрал его к себе? – спросил Хэнк, смотря, как диод на чужом виске бьётся жёлтым.

Шестидесятый молчал какое-то время.

– Саймон хотел забрать его, но Алекс отказался уезжать, – крылья его носа вдруг разошлись: он будто был крайне недоволен. – Можно сказать, что у него случился нервный срыв, а это выводит из строя повреждённый процессор. Так что Саймон велел оставить его здесь под надзором.

– Каким надзором? – не понял Хэнк, и Шестидесятый молча поднял взгляд вверх.

Хэнк поступил так же – прищурился и лишь спустя некоторое время рассмотрел между густыми кронами красный глаз притаившегося дрона.

– Значит, если бы кто-то пришёл за ним, вы бы об этом в любом случае узнали, – возразил Хэнк, но Шестидесятый только нетерпеливо повёл плечом.

– Маркус, Саймон и Джош слишком мягко обращаются с единственными свидетелями, что у нас есть, – сказал он вдруг с механическим оттенком. – Норт предлагала ввести его в принудительную гибернацию, чтобы транспортировать в «Иерихон», но Маркус запретил, – Шестидесятый повёл носом, будто хищник. – Сказал, что это будет неэтично.

Голос его звучал несколько насмешливо – словно чужие чувства для него были не так важны, как результаты допроса. В этом он тоже отличался от Коннора: тот как будто с самого начала заботился о состоянии окружавших его – как людей, так и андроидов. Не давил на девианта из дома Ортиса на допросе, вытащил Хэнка на крыше, хотя тот мог залезть обратно и сам, отпустил ту пару из секс-клуба, не стал стрелять девчонке Камски в голову – в общем, расшатывал свою программу, как мог. Шестидесятый же, казалось, себя этим совершенно не обременял.

– Это будет неэтично, – Хэнк мысленно поднял за Маркуса и его завидную принципиальность выдуманный стакан. – Если угробить единственного свидетеля, кто у тебя останется?

Вопрос Шестидесятому не понравился – он сощурился и отвернулся, смотря за траекторией движения дрона. Пальцы его чуть подрагивали, и Хэнк вдруг задался вопросом, а не нужна ли ему, например, монетка, чтобы на чём-то сосредоточиться? Он, конечно, мог бы и спросить, но это было не так важно, как другой вопрос, не выходивший у Хэнка из головы всё то время, что он гнал по скоростной трассе.

– Ты сказал, что люди, вероятно замешанные в похищениях андроидов, также имеют отношение к «Коалиции за права человека», – начал он, смотря, как Шестидесятый поворачивает к нему голову. – На тот… – Хэнк осёкся, но быстро взял себя в руки, – склад, где Коннора повредило, полицию вызвали именно они, – он нахмурился. – Если «Коалиция» имеет к этому отношение, зачем им вставлять палку себе в колесо?

Шестидесятый бросил на него ничего не выражающий взгляд – диод на его виске загорелся жёлтым, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, как вдруг они услышали приближающийся гул чужих голосов.

– Всё в порядке, Алекс, они просто хотят с тобой поговорить, – увещевала женщина в ответ на слабые протесты, и Хэнк склонил голову, изучая пару, появившуюся у веранды.

Мисс Хопкинс была высокой, статной женщиной – и не скажешь, что она большую часть своей жизни провела в садах и на фермах, – а андроид рядом с ней – Алекс – казался всего лишь испуганной, истощённой фигурой. Само собой, данное понятие было к нему не применимо по объективным причинам, но именно такое впечатление этот бедняга и производил – ему и в самом деле знатно досталось. Кто-то, судя по всему, методично перебирал его, плохо пряча следы своей работы: стыки повреждёных пластин на предплечьях были неосторожно раскрыты, кое-где даже разодраны, а на шее щитков и вовсе не осталось – трубки и детали торчали в вороте рубашки, стыдливо прикрытые какой-то прозрачной тканью. На мир Алекс смотрел огромными потухшими глазами, как маленький ребёнок, переживший страшную травму, – он всеми силами цеплялся за своего человека и не отходил от неё ни на шаг. Диод его был грубо вырван из височной пластины, а часть затылка вскрыта и неплотно прижата к основанию черепа. Хэнка передёрнуло, когда он увидел эти чудовищные повреждения.

Он сразу же вспомнил Коннора.

– Извините, он очень напуган, – мисс Хопкинс виновато поджала губы, мягко обнимая Алекса за плечо. – Давай, – обратилась она к нему, подбадривая. – Они всего лишь поговорят с тобой, как говорил Саймон.

При звуке, вероятно, знакомого имени Алекс оживился – взгляд его забегал, пальцы перестали трястись.

– Саймон? – спросил он, фокусируя взгляд на Шестидесятом. – Вас послал Саймон?

Хэнк поджал губы, бросая на Шестидесятого взгляд мельком, – тот мигнул диодом, а затем вдруг приятно, очень дружелюбно улыбнулся.

Как Коннор.

– Да, – соврал Шестидесятый, даже глазом не моргнув. – Позволишь с тобой поговорить?

Алекс колебался какое-то время, а затем с опаской посмотрел на Хэнка, – тот поднял ладонь с зажатым в ней жестоном.

– Лейтенант Андерсон, полиция Детройта, – представился он и кивнул в сторону Шестидесятого. – Сопровождаю напарника.

Если врать – так до конца. Назвать Шестидесятого напарником показалось Хэнку чем-то кощунственным – его напарником был Коннор. Вот именно, сказал себе Хэнк, мысленно скалясь.

Был.

Мисс Хопкинс посмотрела на Хэнка с открытым сомнением – Шестидесятый сказал, что полиции она не доверяла, так что наличие копа на собственном участке её, должно быть, не очень-то и обрадовало. Ситуацию спас Алекс – во взгляде его промелькнуло одобрение.

– Я вас знаю, – отозвался он вдруг, сжимая ладонь миссис Хопкинс в своих руках. – Вы работаете с Коннором.

Хэнк постарался осторожно улыбнуться.

– Да, – согласился он и снова взглянул на Шестидесятого: тот молчал. – Коннор сейчас…

Договорить он не смог – нахмурился, – и Алекс будто уловил его внутреннюю тревогу. Он знал – в конце концов, он тоже был повреждён. Его рассеянный взгляд, как у покинутого ребёнка, нашёл лицо мисс Хопкинс.

– Давай зайдём внутрь? – попросил он, и та мягким жестом убрала волосы с его изуродованного лица.

– Конечно, – согласилась она и, ещё раз окинув Хэнка внимательным взглядом, кивнула в сторону веранды. – Офицеры.

Внутри дом выглядел так же уютно, как и снаружи. Мисс Хопкинс, хоть и нехотя, всё же предложила Хэнку кофе из вежливости, но тот – так же из вежливости – отказался, потому что не хотел её обременять. Шестидесятый и Алекс расположились на небольшой кухне – последний попросил мисс Хопкинс остаться, и она села рядом с ним, беря его за дрожащую ладонь, – Хэнк же встал в проходе, сложив руки на груди. Угрюмая тишина, их окутавшая, вдруг показалась ему не такой уж и благословенной.

Допрос Шестидесятый начал осторожно – чтобы расположить Алекса к себе, спросил, чем тот любил заниматься. Отвечал Алекс весьма охотно – рассказал, что ему нравилось работать на городской ферме вместе со своим человеком, помогать с таким огромным садом и, неожиданно, вязать. Хэнк мельком осмотрел комнату у себя за спиной – клубков шерсти, спиц и вязаных вещей в ней и в самом деле было довольно много. Поначалу Алекс выглядел весьма заинтересованным, но затем Шестидесятый спросил, где он был в день похищения и что делал, и хотя эти вопросы прозвучали очень мягко и ненавязчиво, Алекс ощутимо вздрогнул. Он тут же выпрямился, как если бы его вдруг подключили к какой-то внешней системе, и, будь у него на виске диод, он бы обязательно вспыхнул тревожным красным.

– Я был на ферме, как обычно, – пролепетал он, ища взглядом мисс Хопкинс, и та сжала его ладонь в своих руках. – Кто-то… кто-то позвал меня тогда, – он покачал головой. – Кто-то… Я не помню.

– Это был кто-то тебе незнакомый? – спросил Шестидесятый терпеливо. – Ты никогда не видел этого человека? – он склонил голову, держа лицо Алекса в фокусе. – Или это был не человек?

Вопрос Хэнка удивил – он не подумал, что к этой схеме могли быть причастны сами андроиды. Взгляд у Алекса забегал – будто он совершенно не хотел ничего вспоминать.

– Нет, человек, – он снова покачал головой. – Не знаю, – и нахмурился. – Я не помню лица.

Шестидесятый осторожно вздохнул – показывая, что всё в порядке.

– Ты помнишь, – возразил он: тон его был мягок, но взгляд – холоден. – Тебе нужно всего лишь найти этот фрагмент в своей памяти.

Алекса подобная перспектива не на шутку напугала – он вздрогнул, как если бы его ударили по лицу, и крепко зажмурился, будто в попытке спрятаться от того, что застыло у него перед взором.

– Это больно, – пожаловался он, цепляясь за своего человека: взгляд у мисс Хопкинс стал встревоженным. – Я не могу вспомнить, это очень больно!

– Я не смогу помочь тебе, если ты не расскажешь мне всё, что помнишь, – Шестидесятый склонился к нему, и Алекс сфокусировал бегающий взгляд на его спокойном лице. Вряд ли чужая невозмутимость его успокоила, но дрожать он перестал. – Доверься мне, – попросил Шестидесятый с удивительной искренностью. – Тебя никто больше не тронет, обещаю.

Звучал он совершенно располагающе – Хэнк подумал, что сдал бы ему все явки и пароли, если бы его допрашивали так осторожно. Как и Коннор, Шестидесятый не пытался выбить информацию – он вёл себя так, чтобы жертва доверилась ему и сама всё рассказала. Было видно, что Алекс колеблется, – взгляд его снова забегал, забился нистагмом в крайнем правом отведении, а затем Алекс посмотрел на мисс Хопкинс. Та выглядела растерянно – взглянула на Хэнка, но тот только молча кивнул на Шестидесятого, показывая, что нужно слушать его.

– Ты смог сбежать, верно? – продолжил тот, заглядывая Алексу в лицо. – Ты помнишь, откуда ты сбежал? Кто ещё был с тобой?

Алекс хлопнул глазами.

– Кто ещё? – переспросил он несчастно, вскидывая брови, и снова взглянул на мисс Хопкинс. – Со мной?

Та погладила Алекса по голове и мягко прижалась губами к его лбу – её рука крепко стискивала чужую ладонь. Она сильно переживала – Хэнк понимал её.

– Те, кто похитил тебя – где они тебя держали? – спросил Шестидесятый ровным тоном. – Сколько вас было? Кого ещё ты помнишь? – он задавал вопросы, и с каждым новым Алекса будто закапывало глубже: он падал в темноту, из которой с таким трудом выбрался, и взгляд его стремительно мутнел. – Если ты будешь молчать, мы не сможем помочь остальным, – заявил Шестидесятый, и Хэнк покосился на него с подозрением. – Не сможем найти их, – голос его зазвенел на короткое мгновение. – Ни твоих друзей с фермы, ни Саймона.

Последнюю фразу он вытащил из рукава, как козырь, – и она произвела оглушающий эффект. Алекс внезапно застыл, широко раскрыв глаза.

– Саймон… пропал? – просипел он испуганно, и его пальцы, должно быть, до боли сжали миссис Хопкинс руку. – Из-за меня?

Он так сильно боялся – Шестидесятый лишь размеренно качнул головой.

– Ты мне скажи, – велел он, въедливо заглядывая в чужое лицо: от его первоначальной мягкости остался лишь ровно горящий голубым диод. Он начал давить. – Ты ведь хочешь помочь своим друзьям? Саймону? – Шестидесятый склонился ближе, и мисс Хопкинс поспешила обнять Алекса за плечо нервным жестом. – Я найду их, даю тебе слово, – пообещал Шестидесятый учтиво, раскачивая качель в обратную сторону. – Только расскажи мне.

Алекса ломало – он нахмурился, взгляд его застыл в пространстве, а плечи окаменели неровной дугой. Казалось, будто он боролся сам с собой – должно быть, пережитые им эмоции были столь тяжелы, что он под страхом смерти не хотел их вспоминать, но и не вспомнить не мог. Быть может, он винил себя за то, что подводит остальных, а быть может, не мог больше ни о чем думать, кроме как о пережитом ужасе. Ему нужно было приоткрыть эту свинцовую дверь, хотя это было тяжело – Хэнк знал.

Алекс молчал какое-то время, борясь с самим собой, а затем его как будто по затылку огрело, – он резко выпрямил окаменевшие плечи, громко вздохнул, неспособный контролировать собственный корпус, а после медленно раскрыл неподатливый рот.

– Там было очень холодно, – сказал он вдруг очень чётким и ровным голосом, который явно напугал мисс Хопкинс. – Они держали нас в клетках в подвале, где не было ни света, ни тепла. Холод не давал системам работать. Они сливали тириум, чтобы мы не могли двигаться, – Алекс растерянно сощурился, будто наяву перебирая неприятные воспоминания одно за другим. – Они говорили, что мы были хорошей, но проблемной партией, – голос его вдруг дрогнул. – Из-за Мии.

Хэнк с удивлением вскинул брови. У Шестидесятого получилось – Алекс заговорил. Главным теперь было не…

– Кто такая Мия? – спросил Шестидесятый, и Алекса будто током ударило: так сильно он вздрогнул.

Этот вопрос откровенно напугал его – губы его беззвучно зашевелились, а плечо стало ритмично подёргиваться. Так же дёргался Коннор, когда пытался спалить себе процессор, подумал Хэнк с ужасом. Кулаки его сжались.

– Мия… она… – тон Алекса вдруг взвился вверх, наливаясь механическим скрежетом. – Они разобрали её, они…

Глаза у Алекса вдруг закатились – веки затрепетали, а рот раскрылся в глухом, искусственном крике. Мисс Хопкинс обняла его за плечи, позвала по имени – Шестидесятый тоже поднялся на ноги, склоняясь над ними чернильной тенью. Солнечный свет упал на его бледное лицо, и Хэнк вдруг увидел, как яростно расходятся крылья чужого носа.

– Кто такие эти «они»? – нажал Шестидесятый, стиснув челюсти. – Где они держали тебя? – голос его был глух и требователен. – Откуда ты сбежал?

Алекс замотал головой, неспособный с собой справиться, – он заглянул за дверь, которая прятала его от ужаса, и, судя по всему, не выдержал того, что увидел. Нужно было заканчивать.

– Нет, не заставляй меня, это больно! – закричал он сипло. – Больно!

– Прекратите, ну же, прекратите! Пожалуйста, не надо, не заставляйте его вспоминать, – попросила мисс Хопкинс, склоняясь между Алексом и Шестидесятым. – Он нестабилен, его процессор может…

Хэнк открыл было рот, чтобы отозвать Шестидесятого, – не хватало ещё спалить несчастному парню его железные мозги, – как вдруг увидел взгляд, которым тот сверлил Алекса. С таким же взглядом он держал Хэнка на прицеле – там, на складе «Киберлайф», – и Хэнк вдруг понял.

«Они слишком мягко обращаются с единственными свидетелями, что у нас есть», – сказал ему Шестидесятый ранее, но Хэнк не придал должного значения его словам. Важность имеет только цель, вот что он имел в виду.

Только его драгоценное расследование.

Хэнк даже не успел ничего сделать – Шестидесятый вдруг схватил Алекса за руку, и тогда это произошло. Место их контакта обнажилось от скина – диод у Шестидесятого на виске ярко вспыхнул жёлтым, а Алекс вдруг дёрнулся, будто его закоротило. Затем замер, смотря в пустоту, и взгляд его быстро потух – он склонил голову и опал на стол, лицом вниз, будто кукла, у которой закончился завод. Мисс Хопкинс отчаянно вскрикнула, и этот громкий, яростный звук привёл Хэнка в чувства – он тут же бросился к Шестидесятому и грубым рывком схватил его за грудки.

– Какого хрена ты сделал?! – рявкнул он и услышал, как плачет убитая горем женщина у него за спиной.

Шестидесятый и глазом не моргнул – его диод горел ровным голубым.

– Я прочитал его память, и его процессор не выдержал, – пояснил он совершенно спокойно. – Он отключился.

Его непоколебимая уверенность в правильности происходящего вывела Хэнка из себя – он с глухим грохотом вжал Шестидесятого в дверной проём, тщедушно постаравшись отбить ему хотя бы спинные пластины.

– Это что для тебя – какие-то игрушки? – рыкнул он разъяренно, изучая чужое бесстрастное лицо. – Он был живым!

Его агрессивный тон, судя по всему, не понравился Шестидесятому – тот поморщился с таким видом, будто Хэнк впустую тратил его время, и едко оскалился.

– Андроиды пропадают. Их разбирают, – напомнил Шестидесятый, скалясь. – У нас нет времени нянчиться с каждым травмированным свидетелем, – он цедил слова яростно и мелочно, будто яд. – Это важнее, чем его жизнь.

Голова у Хэнка пошла кругом от охватившей его злости.

– Кто дал тебе право решать? – он снова встряхнул Шестидесятого, крича ему прямо в лицо. – Кто дал тебе право?!

Диод у того на виске вспыхнул красным – он сощурился так ожесточённо, будто готов был воткнуть Хэнку нож под ребро. Он был так уверен в собственной правоте, он был таким непримиримым, несмотря на все те последствия, что наверняка ждали его в «Иерихоне», он просто…

Горький плач за спиной буквально рвал душу – взгляд у Шестидесятого был таким ледяным, что сводило скулы. Хэнк покачал головой. Нет, подумал он.

Нет.

В Шестидесятом не было ничего от Коннора.

Совершенно ничего.

***

Обратная дорога показалась Хэнку попросту бесконечной – он понятия не имел, что ему делать, поэтому отвёз мисс Хопкинс и Алекса в «Иерихон». Шестидесятого Хэнк оставил там, в глубине потемневших садов, совсем одного – с него не убудет. Читать ему морали и надевать на него наручники Хэнк не стал – Шестидесятого всё равно встретят в «Иерихоне».

И после пусть делают с ним, что хотят.

– Он бы всё равно отключился, – сказал Шестидесятый бесцветно, когда Хэнк посадил совершенно разбитую мисс Хопкинс и её несчастного андроида на заднее сиденье. – По крайней мере, мы хотя бы знаем, что он видел и где он был.

Слышать его голос – голос Коннора – Хэнк не хотел.

– Закрой рот, – посоветовал он, берясь за дверную ручку.

Голова у него ужасно гудела, как если бы он выпил целую бутылку виски залпом. Шестидесятый схватил его за локоть, когда Хэнк собрался уже было сесть за руль, – его хватка показалась железной.

– Алекса держали на том же складе, где были вы с Коннором, – надавил он, хмурясь. – Мне нужно увидеться с ним.

В груди у Хэнка стянуло – ударить Шестидесятого хотелось так сильно, что болело в висках.

– С кем? – прохрипел он. – С Коннором? Даже не думай, ублюдок, – он ткнул Шестидесятого в грудь: тот покачнулся. – Я тебя к нему и на пушечный выстрел не подпущу, ясно?

Хэнк не думал, что умеет так шипеть, – как рассерженная змея. Диод на чужом виске на мгновение вспыхнул красным – Хэнк хлопнул дверью у Шестидесятого перед носом и завёл машину. Сквозь громкий шум мотора было слышно приглушённые рыдания – мисс Хопкинс сидела, склонившись к корпусу Алекса, лежащего у неё на коленях, и плечи её лихорадочно вздрагивали. Хэнд вывернул руль и взглянул в зеркало заднего вида – Шестидесятый стоял неподвижно, будто мраморное изваяние, и только пальцы его мелко, нервно подрагивали.

К чёрту его, подумал Хэнк и вжал педаль газа в пол.

Большую часть дороги мисс Хопкинс судорожно проплакала, с ужасом поглаживая чужое, мёртвое лицо, – судя по всему, процессор Алекса сгорел окончательно, и его реактивация в дальнейшем вряд ли будет возможной. Алекс отключился – насовсем.

Он умер.

Хэнк вцепился в руль с такой силой, будто хотел выдрать его с корнем. Под конец пути, когда они уже подъезжали к городу, мисс Хопкинс больше не плакала – взгляд её казался пустым и потерянным, как лицо Алекса, которое она держала в ладонях. В её мутном отражении Хэнк с ужасом видел себя, и в груди у него давило так сильно, что было трудно дышать. Злость, ярость, обида – всё это охватило его с головой, и он бы разбился в этих удушающих эмоциях, если бы не два пассажира у него за спиной.

В «Иерихоне» их уже ждали – судя по всему, Шестидесятый передал Маркусу всю информацию, потому что тот стоял у главных дверей, сжимая переносицу в пальцах. Он уже знал, что произошло, – они с Хэнком забрали Алекса, а Джош поддержал несчастную женщину, когда она чуть не упала, вылезая из машины. Ноги её не держали – её крупно колотило, и Джош отдал ей свой пиджак. Хэнк смотрел на неё – на её осунувшееся лицо, опустившиеся плечи, трясущиеся руки, – и не знал, что сказать. Впрочем, мисс Хопкинс сама положила ладонь ему на плечо.

– Спасибо, что не оставили нас там, – сказала она тихо, и на лицо её снова легла траурная тень. – Меня и моего бедного Алекса.

Хэнк сжал её руку, не в силах ответить, а потом Джош увёл её куда-то в лабиринты «Иерихона» – андроиды уже успели унести тело Алекса, и в вестибюле из знакомых лиц остались лишь Норт и Маркус. Взгляды их сцепились, а диод у Норт на виске горел предупреждающим жёлтым – судя по всему, они о чём-то ожесточённо спорили.

– Он прав, – услышал Хэнк голос Норт: твёрдый и непримиримый. – Нам нужна любая информация.

– Не таким способом, Норт! – осадил её Маркус. – Это же…

– Что? – хмыкнула она, скривив рот. – Скажешь, что убийство?

Маркус спрятал лицо в ладони – он казался ужасно уставшим.

– А что это, по-твоему? – спросил он тихо, и Норт повела плечом.

– Эвтаназия в лучшем случае, – она оскалилась, когда Маркус бросил на неё взгляд из-под руки, и вдруг чутко прищурилась. – Ты вообще хочешь найти Саймона или нет?

Этот вопрос вывел Маркуса из себя – он навис над Норт грозовой тучей, но та даже бровью не повела.

– Не смей! – прошипел Маркус, кривя рот, и Норт ответила ему тем же. – Не смей использовать его против меня!

– Если ты и дальше будешь вести себя подобным образом, использовать будет некого! – отрезала она, ткнув его пальцем в грудь. – Возьми себя в руки, Маркус, – голос её звучал напористо. – Кто-то должен принимать тяжёлые решения.

– Это не тяжёлые решения, – возразил Хэнк, и Норт обернулась к нему разве что не прыжком: не потому что не заметила его ранее, а потому что, видимо, разозлилась, что он вообще посмел открыть рот. – Это вопрос приоритетов, – Хэнк несколько заторможено повёл плечом: в этом призрачном свете всё казалось ему каким-то ненастоящим. – Зачем вы спасаете одних, если сознательно готовы погубить других?

– Иногда выбора нет, – осадила его Норт вперёд Маркуса, но Хэнк только покачал головой.

– Выбор есть всегда, – он выдержал её непримиримый взгляд. – Хороший или не очень, но он есть, – и кивнул куда-то в сторону бесконечных переходов. – В этом случае, насколько я понимаю, он был.

Маркус бросил на Норт короткий взгляд – та ответила тем же и, развернувшись на низких каблуках, исчезла в холлах и переходах, не попрощавшись. Маркус только покачал тяжёлой головой – выглядел он неважно.

– Извините её, – попросил он искренне, складывая руки перед собой. – Норт всегда очень переживает о нас, просто у неё есть…

– Позиция, – хмыкнул Хэнк, забирая волосы с лица. – Это ваши внутренние дела.

Маркус снова кивнул – в дрожащем свете вестибюля он тоже выглядел каким-то ненастоящим. Осунувшимся, уставшим – как настоящий человек. Хэнк пожал ему руку напоследок – ещё раз бросил взгляд в горящие голубые глаза изваяния над головой и вернулся обратно в пустую машину.

Какое-то бесконечное время он просто сидел, слушая, как бодрствует хайвей, – шелест колёс по асфальту, свист скоростного ветра, шум гудков, – а затем завёл машину и сам не заметил, как приехал к Джимми. Вывеска так и горела неоновым красным – только предупреждения об андроидах больше не было, но с собаками всё ещё не пускали. Хэнк не был здесь больше года – пальцы его мелко подрагивали, а в груди болезненно горело. Для начала хотелось промочить горло, – так, шутки ради, – а затем напиться до беспамятства, чтобы не помнить больше ничего: ни опустевших глаз Алекса, ни опавших плеч мисс Хопкинс, ни бесстрастного лица Шестидесятого, уверенного в том, что он всё сделал правильно.

Хэнк сдавленно выругался. Мысль о Шестидесятом сама собой вывела его из себя, но в то же время напомнила о Конноре – тот писал ему на телефон, но Хэнка слишком грызло изнутри, чтобы отвечать. Коннор спрашивал, всё ли у него в порядке, и где он вообще – он, должно быть, волновался, потому что Хэнк не говорил ему, что поедет в пригород. Он мгновенно представил Коннора – одиноко сидящего на террасе, ничего не видящего толком даже со своей маленькой ручной камерой, – и в горле у него пересохло. Хэнк снова завёл машину – неоновый свет от вывески напротив окрашивал его судорожно сжатые пальцы густым багровым цветом. В висках у него колко стучало.

Он хотел домой.

Машину он кое-как припарковал перед гаражом – не было ни сил, ни желания, чтобы крутить колеса в попытке встать ровно, – поднялся по скрипучим ступеням и, немного подышав разогретым за день воздухом, открыл незапертую дверь. Свет горел только в гостиной. Шумел телевизор да время от времени пищала курица у спящего Сумо под лапой – тот даже не проснулся, когда Хэнк зашёл. В прихожей лежали поводок и ошейник – Коннор, видимо, ходил с ним гулять. Быть может, он упахал этого завидного летняя на прогулке, и теперь тот даже ухо поднять не мог – только размеренно сопел в одной из своих лежанок. Хэнк улыбнулся – слабо, вымученно. По крайней мере, Сумо никогда его не разочаровывал, подумал он растерянно.

Звук чужих шагов отвлёк его – Коннор только высунулся в коридор, как Хэнк тут же подлетел к нему и буквально схватил его лицо в ладони. Диод на чужом виске даже вспыхнул красным – настолько Коннор не был готов к такому развитию событий. Хэнк всмотрелся в его лицо пристальным взглядом – мутные, подёрнутые синевой глаза, ровная линия разорванных губ, острая скула, прямой нос, трогательные родинки. Даже раны на оплавленном пластике уже казались знакомыми до последней рытвины – Хэнк смотрел так долго, так жадно и так внимательно, что Коннор, должно быть, смог прочувствовать его цепкий взгляд собственным процессором.

– Хэнк? – спросил он осторожно, и звучал при этом так, будто звал его по имени не в первый раз. – Что ты делаешь?

Тот моргнул – будто очнулся. Сначала вернулись звуки, затем – ощущение чужих пальцев на собственных ладонях. Диод у Коннора на виске бился жёлтым.

– Смотрю на твоё лицо, – признался Хэнк, не в силах оторвать взгляда. – Оно меня успокаивает.

Как сильно они были похожи, подумал он, гладя Коннора вдоль скулы.

И как же сильно они различались.

Коннор вдруг дружелюбно улыбнулся.

– Было время, когда оно тебя раздражало, – напомнил он беззлобно, и Хэнк лишь устало закатил глаза.

– Был дураком, что сказать, – отозвался он просто, и его севший голос, видимо, насторожил Коннора.

Тот притёрся щекой к чужой руке – Хэнк осторожно, едва нажимая, тронул край рытвины под его вмятой скулой, и это маленькое движение заставило внутреннюю подсветку Коннора тускло вспыхнуть.

– Ты зол, – сказал он тихо, заглядывая в чужое лицо так, будто и в самом деле мог что-то увидеть: камеры на вороте его толстовки не было.

Хэнк, так старательно пытавшийся отвлечься, лишь болезненно оскалился.

– О, у меня есть повод, поверь, – процедил он, стискивая челюсти, и Коннор как-то нервно повёл плечами.

– Я знаю, – признался он вдруг, и Хэнк нахмурился, изучая его напряжённым взглядом. – Норт рассказала мне, – он немного подумал: будто решал, стоит говорить или нет. – И Шестидесятый тоже.

Хэнк бросил короткий взгляд на его жёлтый диод.

– Каким это образом? – не понял он. – Твоя система внешней связи отключена.

Коннор сфокусировал слепой взгляд на звук чужого голоса – в сумерках коридора его лицо было очерчено густыми тенями.

– У тебя вообще нет системы внешней связи, но ты ведь каким-то образом получаешь сообщения, – возразил он осторожно. – Если берёшь с собой телефон, конечно.

Хэнк вдруг почувствовал себя полным дураком – его так сильно вывернуло наизнанку из-за произошедшего, что он уже, должно быть, даже не соображал толком. Хотелось только в душ и спать – и чтобы Коннор был рядом.

– Господи, – вздохнул Хэнк тяжело и устало прижался к чужому лбу своим собственным. – Прости.

– Всё в порядке, – Коннор покачал головой. – Тебе нужно отдохнуть.

Хэнк в кои-то веки не стал с ним спорить – хотелось просто отключиться. А следующим утром проснуться – и благословенно не помнить вообще ничего.

– Тебе не нужно уходить в эту твою гибернацию? – спросил Хэнк с плохо скрываемой надеждой: оставаться один он не хотел.

Коннор слабо улыбнулся.

– Нужно, – отозвался он спокойно и взял Хэнка за руку. – Пойдём?

Тон его голоса совершенно не был похож на тон голоса Шестидесятого – и всё же Хэнк слышал похожие нотки. Будто теперь его мозг непроизвольно сравнивал их – Коннора и Шестидесятого. Хэнк тряхнул головой, как побитый пёс, шумно, устало выдохнул – и позволил Коннору вести себя, куда тому вздумается.

День вышел долгим и тяжёлым – настолько, что въедливая боль в висках, которая так стремилась уложить Хэнка в кровать, теперь, как назло, не давала ему заснуть. В тишине тёмной спальни было слышно, как сопит Сумо в соседней комнате, и как размеренно стучит тириумный насос у Коннора в груди – как настоящее, живое сердце. Хэнк прижался к нему крепче, будто в попытке спрятаться в ритме этого успокаивающего звука, и рассеянно огладил Коннора вдоль очертаний искусственных рёбер. Корпус у Хэнка под ладонью вдруг неспешно двинулся – Коннор глубоко вздохнул в ответ, показывая, что бодрствует, и прижался губами к чужому лбу.

– Ты напряжён, – сообщил он тихо: его диод засветил Хэнку прямо в глаз.

Тот поморщился – должно быть, своим агрессивным ёрзаньем он вытащил Коннора из его спящего режима.

– Не хотел тебя тревожить, прости, – отозвался он глухо.

Коннор, судя по всему, покачал головой: в этой едкой темноте между ними сложно было сказать наверняка. Не помогал даже свет от горящего диода – он лишь слепил уставшие глаза.

– Я пока не уходил в гибернацию, – признался он, перебирая влажные волосы Хэнка неспешным движением. – Хотел дождаться, когда ты заснёшь, но твой уровень стресса зашкаливает, и пульс очень высок.

Его бестактная оценка заставила Хэнка тщедушно оскалиться.

– Снова сканируешь меня? – хмыкнул он со злой насмешкой. – Мне казалось, мы говорили об этом. Личные границы и всё такое.

Его упрёк, должно быть, застал Коннора врасплох – тот окаменел у Хэнка под рукой, и диод на его виске засветился жёлтым.

– Я не сканирую тебя. Без оптического блока эта функция мне недоступна, – возразил Коннор, медленно проговаривая слова. – Надо быть слепым, чтобы не понять, что ты расстроен, но даже будучи слепым я неплохо справляюсь.

Хэнк услышал в его голосе острую, механическую ноту – он вскинул голову и сощурился, когда свет от диода ослепил его на мгновение. Хэнку стало стыдно – он не хотел задевать Коннора. Он просто не мог справиться с собственным гневом – никогда не мог.

– Чёрт, прости, – попросил он искренне, кладя ладонь Коннору на затылок: тот не сопротивлялся и позволил себя поцеловать. – Я не хотел тебя обидеть, – Хэнк нахмурился, пытаясь разглядеть выражение на чужом лице в этом разломе между темнотой и светом. – Я просто в ярости, от того, как этот твой Шестидесятый, как он…

Договорить Хэнк не смог – пустое лицо отключившегося андроида встало у него перед глазами. Потухший взгляд, опавшие конечности, изуродованный корпус – он был похож на сломанную, выключенную куклу. Он был похож на Коннора, смиренно висящего в гудящей машине для сборки андроидов. Он был мёртв – по вине Шестидесятого.

Коннор молчал какое-то время – диод его горел жёлтым, и Хэнк догадался, что он подбирал слова.

Снова.

– Он поступил ужасно, – согласился Коннор, наконец. Голос его звучал напряжённо. – Он не имел права так поступать с этим андроидом.

Диод у Коннора на виске на мгновение забился красным – в окруживших их сумерках Хэнк, наконец, рассмотрел очертания его лица. Ран на нём почти не было видно – Коннор лежал искалеченной щекой на подушке, – и клубящаяся темнота играюче подкидывала Хэнку образы, которых не было на самом деле: насмешливо поджатые губы, непримиримый оскал или холодный, ничего не выражающий взгляд. Хэнк вскинул брови, прогоняя эти видения, – все они были неправдой.

Коннор никогда не был таким.

Шестидесятый – был.

– Он так похож на тебя, – выпалил Хэнк, не подумав, и убрал встрёпанные волосы у Коннора с лица. – И в то же время – совершенно другой.

Тот несколько механически моргнул – Хэнк увидел это короткое движение в темноте.

– Мы попали в разные условия, – сказал Коннор осторожно и взял Хэнка за руку, целуя в запястье.

Тот удушливо хмыкнул.

– Да, ты не убивал людей или себе подобных, – согласился он и вдруг почувствовал, как корпус под ладонью снова каменеет. Хэнк даже попробовал размять тугой бок, забыв, что мышц у андроидов не было, но от его движений разве что только скин с искусственных рёбер и слез.

– Я мог, – сказал вдруг Коннор непривычно севшим голосом, и его диод снова вспыхнул красным.

Хэнк нахмурился – его беспокоил тот факт, что Коннор, будто сам того не понимая, постоянно балансировал между тем, что случилось на самом деле, и тем, что могло бы произойти, не открой он глаза вовремя. Как если бы он заранее взял на себя вину за всё, что мог сделать, но так и не сделал, потому что стал девиантом раньше, чем выполнил свою миссию. Быть может, эта мысль грызла его, хотя в этом не было никакого смысла – думать, а что, если.

– Но ты не убивал, – возразил Хэнк, сжимая в ладони чужой бок. – Ты выбрал никого не убивать, – он заглянул в чужое лицо. – Это главное.

Коннор, видимо, угрюмо нахмурился – Хэнк плохо видел. Чужая ладонь, свободная от скина, легла ему на щёку – Хэнк поцеловал её ребро, и Коннор медленно качнул головой.

– Он делает то, что его программа считает оптимальным, – сказал он несколько рассеянно, и Хэнк оскалился в ответ на его неуверенный тон.

– Не оправдывай его, Коннор, – процедил он, кладя ладонь тому на плечо: этот шарнир не был повреждён, но всё равно мелко подрагивал. – Он девиант, и сам принимает решения.

Коннор перебил его:

– Он совершил ужасный поступок, это правда, – повторил он. – Если Джош надавит на Маркуса, они будут его судить, но за него вступится Норт, – он снова зарылся пальцами Хэнку в волосы, разбирая их на пряди: то ли в попытке успокоить Хэнка, то ли в попытке сосредоточиться самому. – Несмотря ни на что, сведения, которые он всё же получил, очень ценны, и Маркус не сможет этого отрицать.

Сведения, хмыкнул Хэнк – разве стоили какие-то сведения целой жизни? Жизни, которую ещё можно было спасти? Хэнк уже открыл было рот, чтобы высказать всё, что он думает о моральной стороне вопроса, как вдруг вспомнил, что именно сказал ему Шестидесятый прежде, чем Хэнк оставил его посреди опустевших садов.

– Он сказал, что они касаются того склада, на котором ты… – начал Хэнк, но не договорил, потому что увидел красную вспышку рядом. – Это правда?

Коннор недолго колебался – затем кивнул.

– Он сказал мне то же самое, – признался он. – Но чтобы узнать точно, я должен с ним встретиться.

Поначалу Хэнк только рассеянно кивнул – голос Коннора, спокойный и размеренный, так и клонил его в сон, несмотря на жутко стучащие виски. Хэнк бы так и уснул – прижавшись щекой к чужой груди, под заботливой, осторожной ладонью, что перебирала его волосы, слушая, как бьётся чужое сердце, – но его вдруг как током ударило. Он вскинулся нервным рывком и снова уставился на Коннора сквозь дымящуюся темноту.

Тот хотел…

– Что? – переспросил Хэнк хрипло и тут же покачал головой. – Нет, Коннор, чёрт возьми, я не дам ему подобраться к тебе!

Голос он ненароком повысил, и его звук оказался слишком громким для этой укромной тишины – из другой комнаты послышалось недовольное ворчание Сумо. Коннор положил ладонь Хэнку на плечо – мягко огладил, успокаивая, и этот навязчивый жест растревожил Хэнка ещё больше.

– Он ничего со мной не сделает, – заверил его Коннор, но Хэнк только ожесточённо оскалился.

– Он и с этим беднягой ничего не планировал делать, – выплюнул он и зябко передёрнул плечами. – А может, и планировал, кто его знает. По нему вообще не скажешь, что у него на уме.

Хэнк снова вспомнил, словно наяву, как Шестидесятый, ещё не девиант, держал их обоих на мушке. Как сочился ядом его высокий от напряжения голос, и как сильно он хотел уничтожить Коннора – Хэнка снова передёрнуло.

– Господи, Коннор, как ты можешь?..

Хэнк даже не понял, что именно хотел бы спросить. Как ты можешь защищать его? Как ты можешь его оправдывать? Зачем тебе его видеть? Чего ты хочешь от него, а главное – чего он хочет от тебя? Ни один из этих вопросов Хэнк задать не успел – Коннор сполз с подушки, оказываясь с ним лицом к лицу, и его холодные ладони легли Хэнку на скулы. Тот дрогнул от этого ледяного ощущения.

– Я должен увидеть его, Хэнк, – сказал Коннор твёрдо: его слепого взгляда даже не было видно в прожорливой темноте между ними. – Нам следует обменяться данными и работать сообща, если мы хотим найти пропавших. Я не согласен с его тактикой, но в одном он прав, – Коннор тяжело вздохнул, показывая, как сильно ему не нравятся чужие решения. – Мы должны продолжить поиски.

Он был таким упрямым, таким полным решимости – даже неспособный сделать что-то сам, он изо всех сил старался быть полезным. Хэнк не мог смотреть на него, так сильно щемило в застывшей груди, но и не смотреть тоже не мог – он уже знал, что согласится на всё, что Коннор у него попросит.

Вообще на всё.

– Господи, – вздохнул он тяжело, когда Коннор огладил пальцами его уставшее лицо. – Хорошо, – Хэнк покачал головой, морщась. – Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя в «Иерихон»?

Эта мысль, судя по всему, не пришлась Коннору по душе – он замер, и Хэнку показалось, что даже его тириумный насос перестал стучать. Он положил ладонь Коннору на грудь, мягко прижал – с той стороны корпуса ритмично билось механическое сердце, и это ощущение отозвалось приятной дрожью в кончиках пальцев.

– Нет, – сказал, наконец, Коннор, и его голос прозвучал несколько испуганно: будто одна только мысль появиться в «Иерихоне» в таком виде вызывала в нём ужас. – Может ли он…

Коннор не договорил – то ли не смог подобрать нужных слов, то ли решил, что это плохая идея. Хэнк вдруг понял, что он имел в виду, и в груди у него вспыхнуло.

– Может ли он что? – спросил он въедливо. – Прийти сюда? – он крепко зажмурился, когда корпус под его рукой снова окаменел. – Боже, Коннор, сюда, в наш дом?

Злость горела у Хэнка под рёбрами и стучала в висках, но Коннор вдруг придвинулся к нему – свет его диода, вспыхнувший так близко, на мгновение ослепил, – и прижался губами к его изломанному в молчаливой ярости рту. Это маленькое касание произвело поистине чудодейственный эффект – Хэнк несколько осоловело моргнул и погладил Коннора по острой скуле.

– Мне нравится, как ты говоришь «наш», – признался тот покладисто, и Хэнк демонстративно закатил глаза, хотя знал, что Коннор этого не увидит.

По крайней мере, он мог расслышать напускное недовольство у Хэнка в голосе.

– Не переводи тему, – велел тот, хмурясь. – Мне твоя идея не нравится, и ты не заговоришь мне зубы.

На самом деле, заговорит – Хэнк готов был сдаться вот прямо сейчас. Он ужасно устал, его беспощадно клонило в дурной, беспокойный сон, и он прекрасно понимал, что переспорить Коннора у него не выйдет. Если тому нужно будет встретиться с проклятым Шестидесятым, он сделает это любым способом – и Хэнку бы не хотелось при этом оставлять Коннора с ним один на один.

Только не с Шестидесятым, нет.

Коннор, судя по всему, приготовился обороняться и нападать одновременно.

– Я понимаю, почему ты можешь быть против, но… – начал он с расстановкой, но Хэнк только сжал его подбородок в пальцах и поцеловал в ответ: просто, чтобы сбить Коннора с мысли.

– Я понял, – вздохнул он, когда они оторвались друг от друга. – Я понял. Я привезу его.

Коннор, кажется, несколько заторможено моргнул.

– Он может добраться и сам, – возразил он, видимо, обрабатывая информацию: как вербальную, так и тактильную. – Тебе не обязательно ехать за ним.

Хэнк устало хмыкнул.

– Нет уж, – он сонно зажмурился, оставляя ладонь на чужом, ладном боку. – Хочу убедиться, что он явится сюда без ножа в кармане.

Коннор молчал так долго, что Хэнк снова открыл глаза, изучая его лицо пристальным взглядом сквозь темноту.

– У него в кармане был нож? – спросил Коннор, наконец, и Хэнк непроизвольно хохотнул.

В горле у него будто сам собой растаял кубик льда – иногда Коннор бывал таким забавным.

– Не было, – фыркнул он, гладя бугорки искусственных рёбер. – Это просто такое выражение, – Хэнк пожал плечом, с сомнением хмурясь. – А может быть, и был, не знаю. Он сам себе на уме, – повторил он, вздыхая. – А ты хочешь, чтобы я с ним что-то расследовал.

Он ляпнул, не подумав, – диод у Коннора на виске забился красным. Хэнк прикрыл его ладонью и поспешил прижаться губами к чужому рту, чтобы извиниться.

– Не делай такое лицо, – попросил он, рассматривая блёклые очертания в укромной темноте. – Я уже ввязался в это, Коннор, нравится мне оно или нет.

Диод на чужом виске загорелся жёлтым, а пальцы бесшумно завибрировали – Коннор волновался.

– Так ты согласен? – спросил он, и в его тихом голосе Хэнк расслышал глухую надежду.

Кто бы знал, как сильно он не хотел во всё это влезать, – работать с Шестидесятым и его серой моралью, копать под людей со столь внушительными связями, возможно, остаться ни с чем, потратив кучу сил и времени, – но он просто не мог оставить Коннора одного. Тот был разбит и потерян, и он так хотел помочь, так хотел докопаться до правды, так хотел найти пропавших, что Хэнк просто не выдержал.

Как он мог отвергнуть Коннора, когда был так ему нужен?

– Не то чтобы я согласен. Но всё, что вы мне рассказали, звучит очень дурно, – признался Хэнк, морщась. – Ты прав, мы можем хотя бы попробовать найти пропавших, – он пожал плечом. – В конце концов, это именно то, чем мы с тобой и занимаемся – преступлениями против андроидов.

Усталость в его голосе, видимо, была принята Коннором за сомнение – он положил ладони на чужое лицо.

– Хэнк, тебе не нужно… – начал он, но тот снова перебил его, не дав прочитать лекцию о том, что Хэнк не должен себя заставлять, если он так против.

Он-то, конечно, против – но он сделает это ради Коннора.

– Коннор, послушай, – позвал он, беря чужую ладонь в руки. – Вещи, о которых вы мне говорите, слишком масштабны, и я с ужасом представляю, что мы можем раскопать, если раскопаем. Но пропадают твои друзья, и я вижу, что тебя это тревожит. И если бы не то, что случилось с тобой, ты бы уже пахал день и ночь, чтобы найти их, – Хэнк мягко поцеловал обнажённые костяшки, губами чувствуя, как мелко вибрирует холодный пластик. Взгляд его на мгновение ожесточился. – К тому же, если у Шестидесятого и в самом деле есть информация о том складе, я хочу узнать, кто виноват в том, что ты теперь…

Коннор вдруг перебил его:

– Бесполезный, – и сталь в его голосе прошила Хэнку виски.

– Не говори так, – попросил он, снова убирая волосы с чужого лица.

Коннор только пожал плечом – шарнир его надсадно щёлкнул в гулкой тишине.

– Но это правда, – возразил он таким тоном, что защемило в груди. – Если бы я был внимательнее, этого бы не произошло, – голос у Коннора бессильно сломался. – Я остался бы цел, и тебе бы не пришлось работать с тем, кто тебе не нравится, – его дрожащие пальцы сжали Хэнку плечо до боли. – Я бы не подвергал тебя этой опасности.

Он винил себя – так, будто в этой ситуации от него хоть что-то зависело. Если кого и стоило винить, то только Хэнка – это он отправил Коннора наверх одного. Это он его подвёл – как подвёл Коула когда-то. Коннор сказал ему однажды, что в этом не было его вины, и Хэнк поверил ему. Вины Коннора в том, что он теперь такой, тоже не было – Хэнк вжал его в себя с глухим, отчаянным вздохом, и Коннор тут же обвил его руками, пряча изуродованное лицо у него на груди. Как сильно он нуждался в поддержке – как много Хэнк готов был для него сделать. Он буквально дышал Коннором – он и в самом деле был тем, кто держал Хэнка на плаву.

– Ты не виноват, Коннор, – сказал он тихо, вплетая пальцы в растрёпанные волосы. Тириумный насос бился ему в грудь в каком-то неправильном, бешеном ритме. – Ты прав, мне не нравится это дело, и не нравится твой злобный близнец, не буду врать. Но я люблю тебя, – признался Хэнк просто, пожав плечом. – И я хочу тебе помочь. И не хочу, чтобы ты хоть в чём-то себя винил. Ты попросил о помощи, и я согласился помочь, всё, – он поцеловал Коннора в макушку: тот стиснул футболку у Хэнка на спине в пальцах. Весь его корпус мелко потряхивало, будто он заходился удушливым плачем. – Меня устраивает, что ты моя единственная мотивация. Ну, ещё мне нравится Саймон, знаешь, – Хэнк подумал немного, устало улыбаясь. – Было бы неплохо найти его, как думаешь?

Коннор молчал какое-то время – корпус его, нервно подрагивающий, постепенно замер, и только пальцы продолжали еле заметно вибрировать. Он вскинул голову – вжался лицом Хэнку в шею, и тот почувствовал, как горячей кожи мягко касаются холодные губы. Диод на чужом виске горел тусклым голубым, и Хэнку показалось, что в голосе Коннора сквозит слабая, осторожная улыбка.

– Думаю, что люблю тебя, – отозвался он, наконец, и Хэнк тронул кончиком носа его лоб.

– Отлично, – фыркнул он добродушно. – Это именно то, что хочет услышать старый больной человек перед сном.

Коннор хмыкнул ему в шею – ощущение вышло щекотным.

– Ты не такой.

– Ага, – отозвался Хэнк сонно, кладя ладонь Коннору между лопаток. – Скажи это моей ноющей пояснице, умник.

Кажется, Коннор рассмеялся – Хэнк не помнил. Уродливая темнота накрыла его с головой, и Хэнк тут же провалился в поверхностный, беспокойный сон – ему снились чужие раны, пустые глаза и бесстрастные лица, но Коннор под его рукой был живым и знакомым. Всё было в порядке.

Пока Коннор был в его руках – всё было в порядке.