Work Text:
Сначала Шэнь Ланхунь боялся, что воскресший мастер Фан осудит своего ученика. Но тот лишь пару минут с некоторой оторопью вглядывался в золотые глаза. У мастера Семи струн и вправду оказалось огромное сердце, способное без страха и сомнений принять даже праведного демона.
Шэнь Ланхунь улыбнулся и отвел взгляд от глициниевой беседки, где Тан Лицы по старой привычке сидел у ног мастера Фана. Он мог бы прислушаться и узнать, о чем они говорят, но в целом это уже не имело значения. Бесконечное доверие, с которым Лицы подставлялся под одобрительное касание тонких пальцев, теплая улыбка, с которой мастер смотрел на бывшего ученика… Шэнь Ланхунь мог уходить со спокойной душой.
Он осторожно вытряхнул на чайный столик содержимое очередного цянкуня. На этот раз пришлось ловить только откатившуюся баночку с маслом, все остальное на столик влезло. Это был уже третий цянкунь. Шэнь Ланхунь и сам не заметил, как успел за этот год обрасти вещами - драгоценными, как полностью собранная шпилька Семи самоцветов и просто полезными, вроде сандалового гребня с широкими зубцами от барышни А Шуй. Часть можно было выбросить, но он предпочел просто рассортировать вещицы.
Со стороны глициниевой беседки донесся нежный перебор струн, им почти сразу отозвалась флейта. Наставник Фан как-то вечером, после третьей чаши вина пожаловался, что до прежнего мастерства его пальцам еще далеко. Шэнь Ланхуню же казалось, что его игра безупречна. Даже более безупречна, чем у Тан Лицы. Не потому ли, что мастер был спокоен и благостен, а Тан Лицы вечно рвал жилы и стремился в бой?
Шэнь Ланхунь ни на мгновение не пожалел, что согласился разделить с ним ложе. Уж ему-то, наемному убийце, было лучше всех известно, как легко и внезапно обрываются жизни. Тан Лицы хотел взять все, что мог от последнего года на земле? Шэнь Ланхунь был рад помочь. И был счастлив, что все они - и лекари, и сам Тан Лицы - ошиблись, и на земле неуемному демону предстояло прожить еще долго. Только вот теперь, когда Тан Лицы ни на шаг не отходил от наставника, не отводил горящего влюбленного взгляда - теперь Ланхуню пора было уходить.
– Уходишь? - Лицы непонимающе наклонил голову. – Что-то случилось? Тебе нужна помощь?
Они стояли посреди двора, неподалеку Сяо Ши заучивал что-то из Шицзин под присмотром мастера Фана.
– Нет, все в порядке, - Шэнь Ланхунь полюбовался, как полуденное солнце делает золотые глаза совсем светлыми и прозрачными. – Мы с Облачком решили прогуляться к развалинам Башни Шисань, посмотреть, не завалялось ли там чего-то интересного.
– Но… – Лицы нахмурился. – Но я думал, теперь, когда все хорошо и твое имя очищено, ты останешься. Со мной.
– Если я буду нужен, я вернусь в любой момент, – Ланхунь не отводил взгляда, будто хотел насмотреться напоследок. – Но сейчас тебе ведь нужен не я.
Он выразительно кивнул в сторону Сяо Ши и наставника Фана.
– Что? – Тан Лицы оглянулся, проследил его взгляд, улыбнулся поднявшему голову учителю… И замер, осознавая. – Мастер Фан мой наставник! И то, что мы с тобой разделили… Ты что, думаешь, я воспользовался тобой?
Ровные брови гневно сошлись, на плечи разом навалилась тяжесть чужой ци.
– А-Ли, – Шэнь Ланхунь протянул руку, заправил за ухо белоснежную вьющуюся прядь, позволил себе задержать ладонь на гладкой бледной щеке.
И если он услышал изумленный вздох мастера Фана, что же, он далеко не праведник и может позволить себе краткое мгновение мести.
– А-Ли, у тебя огромное сердце и ты искренне любишь всех своих друзей, в этом не усомнится никто, – Шэнь Ланхунь улыбнулся растерянному демону. – Но сейчас тебе придется решить, хочешь ты меня видеть только другом или спутником на тропе совершенствования. А когда решишь, позови или сам найди меня. Я буду готов к любому исходу, обещаю.
Разговор вымотал, вытянул все силы, и Ланхунь позволил себе взвихриться тенью, хоть это и было сложно в солнечный полдень. Но не сложнее, чем отвернуться и уйти, чувствуя спиной растерянный взгляд.
Им везло до сих пор, но гуев Фан Пинчжань и его свихнувшийся изобретатель понавертели в подвалах башни Шисань такое, что Ланхунь не мог предположить со всем своим опытом. Он привычно танцевал в тенях, нанося странному восьмищупальцевому монстру удар за ударом, пока Чи Юнь отвлекал металлического феникса сверканием своей чакры. Они были очень, очень хорошей командой. Но, кажется, этого было мало.
Феникс, чтоб гуи пожрали его создателя, еще и стрелял перьями. Ланхунь едва успел вынырнуть из тени под выщербленной колонной и поймать Чи Юня, иначе бы мальчишка сломал себе спину.
– Отступаем?
– Обидно, – Чи Юнь с болезненной гримасой согнулся и сплюнул кровь. – Так далеко забрались. Сюэ-цянбей засмеет и будет прав.
Ланхунь взмахнул рукой, сплетая из своего кнута густую сеть. Перья феникса с противным лязгом посыпались на пол. Птица мерзко взвизгнула и взмыла под потолок. Раззявила клюв и Ланхунь с ужасом увидел в ее глотке зарождающееся пламя.
– Отступаем, – он покрепче обхватил Чи Юня за плечи, чтоб дурной мальчишка не вздумал вывернуться в последний момент.
Чи Юнь протянул ладонь, застрявший в стене сверкающий полумесяц чакры со скрежетом пошел наружу. Они почти успевали, почти.
Натянутые лезвия кнута с натужным стоном порвались под ударом тяжелого щупальца, отдача заставила болезненно зашипеть и покрепче сжать рукоять. От струи огня можно было только уйти в тени, хотя бросать в этом подземелье любимую чакру Облачка было жаль до слез.
Поток чистой ци пронесся по подземелью, сбив пламя и впечатав феникса в стену. Очень знакомой, такой светлой и такой тяжелой ци. Птица начала разваливаться на детали, Ланхунь вскочил на ноги, переместился за спину щупальцевому монстру, и, наконец, смог отсечь ему голову.
За грохотом и визгом металла он ясно слышал флейту.