Work Text:
Цзин Бэйюань был основательно оттрахан. У Си поочередно перегнул его через все ровные поверхности в поместье, раздвинув ему ноги, вставлял до тех пор, пока тот от удовольствия не потерял способность соображать. Теперь Цзин Бэйюань лежал на голой груди У Си, а соболь свернулся калачиком в одеяле у колена.
Так вот что означала близость, созданная Небесами1? После стольких лет одинокого ожидания в тенях Цзин Бэйюань не мог представить себе более полного блаженства.
Он провел рукой по груди У Си, любуясь впадиной между ключицами и упругими мышцами. У Си слегка шевельнулся, приоткрыл один глаз и вопросительно посмотрел на него.
— Что ты делаешь? — спросил он. Его голос был еще густым от сна и слегка хрипел.
Цзин Бэйюань продолжил водить пальцами по телу У Си.
— Что? Разве я не имею права любоваться своим мужем? Ты, кажется, проводишь много времени, любуясь мной.
— Это полностью твоя вина, — парировал У Си. — Ты специально искушаешь меня.
Глаза Цзин Бэйюаня весело прищурились.
— Не припомню, чтобы я когда-нибудь делал что-то настолько неподобающее.
У Си аж поперхнулся и повернулся к нему лицом. Его движение толкнуло Цзин Бэйюаня и соболя, которые один рассмеялся, а другой пискнул.
— Вчера во время утренней трапезы ты был одет в прозрачный халат.
— Было очень жарко, я не привык к влажному климату Наньцзяна.
— А позавчера ты заплел волосы в свадебную прическу.
— Амө Аӂи Шыве помолвлена. Она хотела изучить, как смотрятся несколько возможных причесок, для своей свадьбы.
— Ты постоянно нагибался в библиотеке. Прямо перед моим столом. Пока я работал.
— Я очень интересуюсь генеалогией клана Джидзэ Зэшы2. Я ничего не могу поделать с тем, что все свитки лежат на нижней полке.
У Си застонал и откинул голову назад, признавая поражение. Его волосы рассыпались по подушке вокруг головы, блестящие и черные. Когда он надевал свой серебряный головной убор с драгоценными камнями, казалось, что на его голове кусочек звездного неба.
Цзин Бэйюань почувствовал прилив нежности. Он смахнул несколько прядей с лица У Си, восхищаясь его сильной челюстью и изящными родинками на подбородке. У Си вздрагивал от этих ласк, реагируя даже на самые незначительные прикосновения. Цзин Бэйюань жалел, что не обладает хотя бы толикой мастерства У Си в ядах и зельях; ему хотелось запечатлеть этот момент в изящном стеклянном флаконе, чтобы сохранить его навсегда.
Они лежали в мирном молчании, пока палочка благовоний у их кровати превращалась в пепел. Огонь свечи мерцал и освещал комнату мягким янтарным светом. За окнами шумел ветер, а соболь тихонько похрапывал на краю кровати.
Цзин Бэйюань уже почти задремал, когда У Си заговорил:
— Почему клан Джидзэ Зэшы?
Его голос звучал мягко и нерешительно. Как будто в вопросе скрывалось что-то еще, но Цзин Бэйюань не мог понять, что именно.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на У Си. Пламя свечи очерчивало его профиль, но не освещало сути вопроса.
— Никакой особой причины, — ответил он. — Я просто наслаждаюсь твоей обширной библиотекой. Почему ты спрашиваешь?
На лице У Си промелькнуло мягкое выражение.
— Я родился в клане Джидзэ Зэшы. Точнее, в их ветви.
Цзин Бэйюань уже полностью проснулся. У Си редко рассказывал о своей жизни до приезда в Великую Цин, не говоря уже о жизни до того, как стал Наследником шамана. Насколько понимал Цзин Бэйюань, Великий шаман выбирал себе преемника, пока тот еще был маленьким ребенком, и воспитывал его как своего собственного.
— Ты скучаешь по ним? По своему клану, я имею в виду.
У Си нахмурился.
— Они не «мой» клан.
— Но ты только что сказал...
У Си поднял руку, чтобы перебить его.
— Я сказал, что родился там. Но это не мой клан. Долг Великого шамана — объединять все разрозненные кланы Наньцзяна. Я не могу выказывать лояльность какому-то одному клану или семье по сравнению с другими. Поэтому у меня нет ни имени клана, ни имени по порядку рождения.
Когда У Си говорил о своих обязанностях Великого шамана, Цзин Бэйюань всегда поражался его зрелости и серьезности. Его аура сильно отличалась от того маленького ядовитого создания, которое он любил донимать и дразнить.
В глубине души Цзин Бэйюаню нравилось, что игривая, незрелая сторона У Си принадлежала ему и только ему.
— Давно хотел спросить, — начал Цзин Бэйюань. Он непринужденно переплел пальцы с пальцами мужа, наслаждаясь теплом, исходящим от его ладони. — Твое имя. «У» как черный и «Си» как ручей, так?
У Си кивнул.
— Это очень.... — Цзин Бэйюань сделал паузу, пытаясь подобрать нужные слова. — Звучит как имя из моего языка, а не по-наньцзянски.
У Си сжал его руку.
— Ветвь клана, в которой я родился, имеет тесные торговые связи с Куньчжоу3. В восточном Наньцзяне много имперского влияния. Великий мудрец посоветовался с моей матерью, когда пришло время церемонии переименования. Она предложила У Си.
Желтый источник вымыл из памяти Цзин Бэйюаня множество воспоминаний о его первой жизни. Люди часто говорили ему, что он похож на мать, но он не помнил ее лица по-настоящему. Лишь впечатление, которое, вероятно, было создано скорее собственными размышлениями, чем настоящими воспоминаниями.
Ему стало интересно, помнит ли У Си лицо своей матери.
Он положил голову на плечо У Си. Оно было твердым, как кровать, на которой он спал в Великой Цин. У Си инстинктивно обхватил Цзин Бэйюаня за талию, укладываясь в их привычную позу для сна.
— Тяжело было? Расти вдали от семьи?
До У Си Цзин Бэйюань считал себя мастером искусства ведения беседы. Он мог говорить долго и при этом сказать очень мало. Он мог выудить информацию из любого собеседника всего лишь с помощью кувшина вина и внимательной улыбки. Но только приехав в Наньцзян, он по-настоящему оценил удовольствие от беседы, то глубокое удовлетворение, которое приносит обмен информацией не для того, чтобы использовать ее в дальнейшем, а просто ради удовлетворения своего праздного любопытства. Разговаривать с кем-то просто потому, что это весело.
— Я не вдали от семьи, — сказал У Си. — Я вырос вместе с Великим мудрецом и его женой. А теперь...
Он прервался и прижался поцелуем к виску Цзин Бэйюаня.
— У меня есть ты, — сказал он. — Разве ты не помнишь наше обещание?
Счастье расцвело в груди Цзин Бэйюаня ярким и ароматным цветком весеннего персика.
— Конечно, помню. Думал, что, руку сжимая твою...
У Си провел большим пальцем по запястью Цзин Бэйюаня.
— Встречу с тобой я старость свою4.
Цзин Бэйюань надеялся, что сможет встретить старость вместе с У Си и в этой, и во всех последующих жизнях.