Work Text:
В предыдущих жизнях Цзин Бэйюаню не встречался никакой Наследник шамана, и он считал, что Наньцзян как государство не имело особого значения. И конечно же, теперь этот пробел в знаниях метафорически покусал его, как маленький, но злобный соболь. Он полагал, что большинство жителей Наньцзяна будут такими же, как У Си, — прямолинейными, серьезными и с развитым чувством защиты того, что они считают своим. Но он быстро осознал, что Великий шаман считался одинаково чудны́м как жителями Наньцзяна, так и жителями Великой Цин.
Например, его пристрастие к ядовитым животным не было общекультурной чертой наньцзянцев. Эта причуда была свойственна именно У Си. Когда он обвивал змею вокруг запястья, словно нефритовый браслет, взгляды его советников метались туда-сюда между ней и его лицом, а их губы сводило в натянутых улыбках.
Цзин Бэйюань любил наблюдать за тем, как У Си нервирует и наньцзянскую знать, и своих соперников. У его милого ядовитого создания всегда был врожденный талант к этому, даже когда он был маленьким ребенком, заложником при вражеском дворе. Как бы он ни одевался, какими бы животными ни украшал себя, У Си всегда излучал некое потустороннее качество, как барабан, на полбита опережающий все остальные.
Однако в последнее время У Си был слишком занят подготовкой к предстоящему празднику Возвращения звезды, чтобы потакать прихотям мужа. Он по-прежнему выполнял все свои обычные обязанности Великого шамана (лечил раны и болезни, проводил обряды, гадания и так далее), но теперь все свободные минуты, которые раньше уходили на то, чтобы холить и лелеять Цзин Бэйюаня, были украдены подготовительными встречами и переговорами.
Цзин Бэйюань был практичным человеком. Он понимал необходимость текущего положения дел. У Си был Великим шаманом Наньцзяна, и этот титул неизбежно влек за собой ответственность.
Но Цзин Бэйюань также был мелочным человеком. Он легко поддавался скуке. А сейчас, будучи «женой» занято́го Великого шамана, он превратился в того, у кого оказалось слишком много свободного времени.
Для У Си такое сочетание окажется роковым.
Дни Цзин Бэйюаня в Наньцзяне проходили так: солнце, пересекая грудину кролика1, пробиралось в их спальню через занавешенное газом окно и пробуждало его ото сна вместе с У Си. Возможно, такая рань была божественным возмездием за все те послеобеденные стражи, которые он провел, дремля в своей усадьбе принца Наньнина. Утром они ели в своих комнатах, пока он прогонял сон из глаз, а У Си ухаживал за различными животными, которые бродили по их усадьбе. Затем У Си приступал к занятиям боевыми искусствами во внутреннем дворе.
Цзин Бэйюань устраивался в павильоне, выходившем во двор, якобы для того, чтобы рисовать пейзажи и дремать. У Си раздевался до тонких конопляных штанов и начинал отрабатывать боевые приемы. Он двигался как вода в реке; его повороты были такими плавными, что казались не столько осознанным решением, сколько неизбежным течением, естественным исходом. Пот блестел на его обнаженной груди и стекал по спине перламутровыми бисеринками.
Если Цзин Бэйюань проводил больше времени, глядя на полуобнаженного мужа, чем на селадоновые деревья и горы, то что ж, это было его личное дело.
После того как У Си заканчивал упражнения, он приступал к своим повседневным обязанностям Великого шамана. Иногда Цзин Бэйюань сопровождал его и наблюдал за тем, как он сосредоточенно хмурился в моменты, когда глубоко задумывался над лучшим рецептом от летней лихорадки. В другие дни Цзин Бэйюань обменивался с Великим мудрецом причудливыми репликами за настольными играми и трубкой табака. Днем Цзин Бэйюань ел в одиночестве, читал стихи из обширной библиотеки, практиковал наньцзянский язык и дремал под тяжестью южного солнца. Супружеская жизнь была праздным существованием, которое вполне устраивало Цзин Бэйюаня.
А когда У Си приходил примерно в стражу обезьяны, они вместе ели, и потом весь вечер принадлежал им.
Праздник Возвращения звезды поменял привычный распорядок дня. Теперь, когда У Си возвращался после выполнения своих повседневных обязанностей, он делил вечернюю трапезу вместе со своими советниками и вел с ними переговоры до самой ночи.
Таким образом, почти две недели Цзин Бэйюань был предоставлен самому себе.
Он никогда не думал, что будет так сильно скучать по обществу своего маленького ядовитого создания. Цзин Бэйюань и представить себе не мог, что его тело будет изнывать от нетерпения, словно он снова подросток.
Цзин Бэйюань прожил много жизней и столько же провел в ожидании у Камня трех существований. Его терпение оттачивалось на протяжении многих жизненных сроков. Он был слишком стар, чтобы поддаваться легкомысленным страстям. Или он только думал так.
Утром накануне праздника Возвращения звезды Цзин Бэйюань проснулся с напряженным членом. У Си всегда был более бодрым из них двоих в ранние стражи. Он наклонился через кровать, чтобы нежно поцеловать Цзин Бэйюаня в лоб, прежде чем пойти забрать еду у слуги. Похоже, он совершенно не заметил, что Цзин Бэйюань испытывал дискомфорт.
Цзин Бэйюань застонал и поправил ночной халат на талии. Не прошло и полмесяца, а он уже пришел к такому состоянию. Это было просто смешно. Все его терпение, весь выработанный контроль были сведены на нет какими-то десятью днями без секса.
У Си действительно был ядом, отравляющим его самую глубинную суть.
Его милое ядовитое создание вернулся с подносом еды и погладил Цзин Бэйюаня по лицу.
— Ты уже проснулся? Или мне нужно приказать принести кувшин холодной воды?
Цзин Бэйюань сощурил глаза и отмахнулся от руки У Си.
— Я проснулся, я проснулся. Хватит нести чушь.
У Си усмехнулся.
— Пора за стол, Бэйюань.
В то утро они ели на свежем воздухе, в павильоне с видом на реку. Цзин Бэйюань уже начал привыкать к острым блюдам Наньцзяна, но все равно было приятно в ранние стражи побаловать себя пресной кашей. Они ели и пили чай в неспешном молчании, просто наслаждаясь обществом друг друга и тем, что в этот момент они могли не думать ни о чем, кроме друг друга.
Павильон стоял на склоне горы прямо над облаками, на белоснежном туманном ложе. Без облачного щита поместье У Си в Наньцзяне находилось прямо под палящими лучами солнца. Лето в Наньцзяне было куда более туманным и душным, чем в Великой Цин, гораздо более тропическим.
Цзин Бэйюань промокнул лоб рукавом и лукаво улыбнулся У Си.
— Какие у тебя планы на сегодня, Великий шаман? Ты все еще самый занятой человек в Наньцзяне?
У Си посмотрел на него ровным взглядом.
— Что ты хочешь сказать?
— Ничего такого, — заверил его Цзин Бэйюань. — Просто интересуюсь, когда у моего мужа появится время позаботиться о своей бедной изнемогающей жене.
У Си был искренне удивлен.
— Ты должен был сказать мне, что тебе одиноко.
— Одиноко? — Цзин Бэйюань откинулся в кресле и раскрыл веер. — Мне просто наскучила пейзажная живопись. Даже Великий мудрец в эти дни занят. Что же делать твоей праздной жене в ожидании? Жить в довольстве — это все равно что пить отравленное вино2, разве ты не знаешь?
— Я думал, ты привык к праздности, — сказал У Си. Цзин Бэйюань возмущенно воскликнул. У Си не обратил на него внимания и продолжил: — Если хочешь чем-то заняться, то артистам на завтра нужна помощь в подготовке сцены. Среди них есть двоюродная сестра Ну Ахи, он подскажет, где их искать.
Так Цзин Бэйюань впервые оказался на улицах столицы Наньцзяна без сопровождающих. Город Тайхэ лежал у подножия горы Цан, и солнечный свет проникал на улицы сквозь щели между вершинами горного хребта. В один момент Цзин Бэйюань потел под лучами солнца, но стоило сделать три шага вперед, как он дрожал в тени. Он уже был одет в легкие летние одежды, которые носил в это время года в Великой Цин, но теперь задумался о достоинствах круглогодичных плащей, которые носили жители Наньцзяна.
Хотя официально праздник начинался только завтра, в городе уже царило оживление. Цзин Бэйюань должен был встретиться с двоюродной сестрой Ну Ахи рядом со сценой. Ну Аха заверил его, что сцена будет видна сразу — огромное громоздкое сооружение у озера. Но когда течение болтающей толпы понесло Цзин Бэйюаня по улице, он начал сомневаться в этом.
Цзин Бэйюань относительно хорошо владел тем диалектом наньцзянского языка, на котором говорил У Си, но понятие «наньцзянский язык» включало в себя несколько говоров с ограниченной взаимопонимаемостью. Хотя он говорил на средненаньцзянском с У Си и Великим мудрецом, его понимание других диалектов было ограниченным. Чтобы увидеть нового Великого шамана, на праздник Возвращения звезды в Тайхэ съехались люди со всей страны, и город гудел незнакомыми мелодиями и песнями. От этой какофонии у Цзин Бэйюаня переполнялась и кружилась голова.
Но тут сквозь шум толпы пробился голос:
— Седьмой лорд! Седьмой лорд, сюда!
Голос принадлежал улыбающейся молодой женщине с темно-медной кожей и пестрой юбкой, расшитой бисером. Она неистово размахивала руками, но внезапно опомнилась и склонилась в почтительном поклоне.
— Это я, — откликнулся Цзин Бэйюань. — Хотя мне удивительно слышать это имя здесь.
Женщина одарила его зубастой улыбкой.
— Мой двоюродный брат сказал, что будет лучше использовать этот титул. Я Амө Аӂи Шыве. Рада познакомиться с вами лично.
— Мне очень приятно, — непринужденно ответил он. Она говорила с той же плавной интонацией, что и Ну Аха и У Си, и следить за ее речью было легко. — Мне сказали, что вам нужна помощь со сценой?
Амө Аӂи Шыве кивнула.
— Сегодня мы рисуем последние декорации. В основном это пейзажи, но есть и несколько интерьеров. Вы ведь искусный художник, да?
Это было похоже на ту чепуху, которую У Си рассказывал своим подданным. Цзин Бэйюань сдержал смешок и улыбнулся.
— Я бы не сказал, что искусен, но могу пригодиться.
— Превосходно, превосходно! — воскликнула Амө Аӂи Шыве. — Идите сюда, мы устроились у реки.
Художники столпились вокруг нескольких больших деревянных панелей. В основном это были молодые женщины, но было и несколько юношей. Они смеялись во время работы, перебрасываясь между собой фразами на разных диалектах. Амө Аӂи Шыве привела его к наполовину готовому горному пейзажу и уселась рядом.
Как и ожидалось, Цзин Бэйюань не был необходимым дополнением в их группу. У Си хотел занять его, пока сам решал государственные и торговые вопросы. В первой жизни Цзин Бэйюань почувствовал бы себя оскорбленным тем, что его пристроили, только бы чем занять, а в этой жизни лишь порадовался.
Во время работы он болтал в основном с Амө Аӂи Шыве. Гора на декорации уже обретала форму, напоминая суровые зеленые скалы горы Цан.
Примерно в стражу лошади у Цзин Бэйюаня заурчало в животе. Амө Аӂи Шыве рассмеялась, услышав этот звук.
— Вы забыли об утренней трапезе? — спросила она. — Кто бы мог подумать, что Великий шаман так пренебрегает своей женой!
— Я не забывал, — ответил Цзин Бэйюань, вынужденный защищать свое милое ядовитое создание. Только ему было позволено пренебрежительно отзываться об У Си. — Но я привык есть еще и примерно в это время. Это не проблема.
Амө Аӂи Шыве в изумлении разинула рот.
— Ваша вечерняя трапеза? Сейчас?
— Ну, мы еще едим через несколько страж, вечером.
На несколько мгновений она сохраняла шокированное выражение лица, прежде чем склонить голову в знак почтения.
— Конечно, Седьмой лорд. Я забыла, что вы принц Великой Цин. Конечно, вы привыкли кушать три или четыре раза в день. Простите мою дерзость, но простые танцовщицы вроде меня едят только утром и вечером.
Цзин Бэйюань не должен был удивляться этому, но тем не менее удивился. Он прожил много жизней, но все свои человеческие жизни он провел в качестве принца Наньнина. Даже сейчас его мужем был Великий шаман. Он никогда не оказывался в ситуации, когда ему приходилось бы ограничивать себя.
Находиться среди обычных людей Наньцзяна было отрезвляюще. Он вдруг осознал, как много в его жизни зависит от У Си.
Они продолжали рисовать до самого вечера, когда рабочие разошлись, а на их место пришли толпы празднующих. Хотя официально торжества начинались завтра, многие проделали долгий путь и стремились насладиться роскошью Тайхэ. Рестораны и трактиры, насколько хватало глаз, выставили вдоль улиц столы и развесили украшения, превратив грязные коричневые дороги в разноцветное полотно.
— Выпьем чего-нибудь, Седьмой лорд? — предложила Амө Аӂи Шыве. Она озорно улыбнулась, словно уже знала, что он согласится. Цзин Бэйюань задумался. Был вечер накануне празднества, так что У Си, скорее всего, уже закончил свои приготовления. Вероятно, в этот момент он как раз направлялся в их поместье. Было бы так легко подняться по извилистой тропинке и упасть в объятия мужа.
С другой стороны, ему нравилось дразнить У Си. Возможно, ему стоит позволить У Си немного помучиться, пусть подождет.
— Я думаю, это отличная идея, барышня Амө.
Амө Аӂи Шыве купила у ближайшего торговца четыре больших кувшина ароматного зернового алкоголя, торгуясь на смеси средненаньцзянского и южного диалектов. Цзин Бэйюань не мог следить за их разговором, но напиток обладал восхитительным ароматом. Они расположились чуть дальше по течению реки, на площадке у берега, в стороне от общей толчеи, но все же достаточно близко, чтобы наслаждаться энергичными переборами струн дасаньсяня.
— Тост, — сказала Амө Аӂи Шыве, поднимая керамическую чашку. — За успех Наньцзяна под руководством нашего нового Великого шамана.
Цзин Бэйюань поднял свою чашку.
— За нашего Великого шамана.
Придя вечером домой, Цзин Бэйюань рассчитывал, что муж наконец-то избавит его от растущего напряжения. Время, когда он обычно ужинал с У Си, уже давно прошло, поэтому Цзин Бэйюань ожидал, что тот будет встревожен тем, что он еще не вернулся домой. Возможно, даже будет раздражен. Цзин Бэйюань вздрогнул: ему нравилось искушать и дразнить У Си, пока тот не срывался и не валил его на постель.
Но когда он вошел в их комнату, У Си был полностью одет, словно собирался спуститься с горы.
— Куда ты? — недоверчиво спросил Цзин Бэйюань. Он надеялся, что его дразнящая интонация скроет поднимающееся в нем разочарование.
У Си бросил в его сторону замученный взгляд, а затем продолжил собирать в стопку бамбуковые свитки. Он ничуть не выглядел ревнующим.
— Мне нужно проверить кое-что на завтра. Рассадка для ритуала и тому подобное.
— Неужели Великий шаман оставил что-то на последний момент? — поддразнил Цзин Бэйюань. Он позволил халату соблазнительно соскользнуть с левого плеча. — Это было бы очень неорганизованно.
У Си тяжело сглотнул.
— Я сейчас вернусь, — пообещал он. — Бэйюань, меня не будет максимум стражу. Даже полстражи.
— Не знаю, у меня был такой утомительный день, — Цзин Бэйюань притворно зевнул. — Наверное, я уже засну.
На лице У Си отразились муки выбора, а Цзин Бэйюань внутренне усмехнулся, как довольный собой кот. Пусть У Си хоть раз испытает это разочарование.
Просто чтобы донести свою мысль, Цзин Бэйюань встал и притянул мужа в глубокий влажный поцелуй.
У Си застонал и нетерпеливо подался к нему, обхватив руками талию. Цзин Бэйюань никогда бы в этом не признался, но ему нравилось ощущать его крепкую, сильную хватку. Руки У Си были такими теплыми и надежными, словно негласное обещание больше никогда не отпускать.
Поцелуй продолжался, перерастая во второй, а затем и в третий, а руки У Си опускались по его спине все ниже и ниже. Цзин Бэйюань неровно дышал в горячий рот У Си. Внизу его живота все пульсировало, желание, которое он так долго подавлял, отчаянно рвалось наружу.
Но после половины палочки благовоний он отстранился и убрал руки У Си от своего тела.
— Увидимся завтра, — сказал Цзин Бэйюань.
Он лег в постель, испытывая неудобства от того, насколько он возбужден, но выражение лица У Си, будто его предали, того стоило.
В день праздника Возвращения звезды У Си не занимался своими обычными обязанностями Великого шамана, так как должен был вести торжества. В этот день Цзин Бэйюань даже встал без протеста. Это было его первое посещение праздника в Наньцзяне, и он с нетерпением ждал возможности увидеть все своими глазами. Он слышал истории о празднике, начиная от костров и танцев и заканчивая человеческими жертвоприношениями, но знал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать3.
У Си нервничал во время утренней трапезы — мягкого гречневого пирога с ароматным медом — как колючая лягушка паа, снующая между прудами. Его взгляд метался туда-сюда между Цзин Бэйюанем и книгой молитв на столе. Нечасто можно было увидеть его в такой панике. Это напомнило Цзин Бэйюаню молодого Наследника шамана, которого можно было вывести из строя тщательно рассчитанной улыбкой.
Он протянул руку через стол и накрыл ладонь У Си своей.
— С тобой все будет в порядке, — сказал он. — Ты старательно готовился несколько недель. Где же мое маленькое ядовитое создание, так дерзко погубившее Цзянь Сыцзуна?
— Я его не губил, не преувеличивай, — фыркнул У Си. — Я знаю, что делать. Все должно пройти гладко. Просто...
Он опустил взгляд и сжал руку Цзин Бэйюаня.
— Это первое большое мероприятие, на котором я буду присутствовать в качестве Великого шамана. Я не был на празднике Возвращения звезды с тех пор, как покинул Наньцзян.
Цзин Бэйюань был очень, очень стар, а У Си в этот момент выглядел очень, очень юным.
— Я хочу сделать все как следует, — продолжал он тихим голосом. — Я хочу сделать все правильно.
Цзин Бэйюань почувствовал прилив симпатии. Его милое ядовитое создание был так серьезен во всем. Когда эта черта не была направлена на него, то вызывала умиление.
— У Си, — сказал он. — Если ты хочешь что-то сделать, ты это сделаешь. Я еще никогда не видел, чтобы ты отступал.
Он слегка наклонил голову, обнажив висевшее на шее кольцо. Нефрит сверкнул в лучах утреннего солнца.
При виде кольца обеспокоенное выражение лица У Си превратилось в кривоватую улыбку.
Хотя Цзин Бэйюань обычно носил халаты, привезенные им из Великой Цин, на сегодня У Си снабдил его праздничными наньцзянскими одеждами. На нем были черные конопляные штаны и большой пестрый халат, застегивающийся с правой стороны. Это было намного смелее, чем все, что он носил раньше; его одеяния в Великой Цин были замысловатыми и экстравагантными, но бледными, как бумага или свежий снег. Эти же одеяния были похожи на пунцовых нектарниц, полные насыщенных красных, царственных желтых и лазурно-синих цветов. Они были расшиты разноцветными бусинами из пчелиного воска, которые были тщательно вырезаны в виде маленьких животных.
В этих бусинках было что-то знакомое, но он не мог определить, что именно.
Напротив, одеяния У Си были темнее ночного неба. Его волосы были заплетены в прическу Великого шамана (женатого Великого шамана, заметил Цзин Бэйюань), и только темные глаза виднелись над тканью церемониальной вуали. Вокруг талии вился тонкий пояс, на котором висели три серебряных церемониальных кинжала.
Цзин Бэйюань и раньше видел У Си в черных одеждах, но никогда — при полном параде, со всеми украшениями.
Он действительно был прекрасен.
Но Цзин Бэйюань все еще чувствовал себя обделенным вниманием, поэтому не соизволил сказать ему об этом.
Он вошел в Тайхэ в составе свиты У Си, занимая почетное место жены Великого шамана. Ему было не по себе от такого количества взглядов, но толпу куда больше интересовал их новый Великий шаман. Процессия шла по улицам, пока не достигла здания в виде сторожевой башни с кремовыми стенами и терракотовыми крышами. Толпа была сосредоточена у ее основания, но еще больше людей собралось на краю лестницы, ведущей к алтарю. А Синьлай и Ну Аха отгораживали У Си от них суровым взглядом и периодическими толчками.
Когда они достигли главного алтаря, в толпе воцарилась тишина. По телу Цзин Бэйюаня пробежали мурашки. Атмосфера была наполнена ожиданием и любопытством.
У Си поднялся на последние несколько ступеней к алтарю, за ним проследовали четыре шаманки. Алтарь был покрыт соломой и деревом. Остальные члены свиты держались на почтительном удалении от Великого шамана, наблюдая за ним с расстояния в несколько чжанов.
И тут толпа внезапно засияла красным и золотым, ярче и смелее, чем лучшие пунцово-янтарные одеяния Хэлянь И. Цзин Бэйюань понял, что каждый из присутствующих держит в правой руке по факелу, и они совершенно одновременно подняли их в знак приветствия У Си. В ответ У Си хлопнул в ладоши, и величественное пламя охватило хворост на алтаре.
Цзин Бэйюань привык наблюдать, как любимый человек выступает перед толпой (в конце концов, он все свои прежние жизни тосковал по Хэлянь И), но такого он еще не испытывал.
У Си провел остаток церемонии с непринужденностью и достоинством. Его голос был ровным, когда он зачитывал древние свитки, и почти мелодичным, когда произносил рифмованные молитвы. Когда толпа подпевала ему, его глубокий тембр отчетливо звучал в музыке, как медный колокол. Каждая шаманка поднесла ему по животному, и он перерезал горло каждому соответствующим ножом. Затем он вылил вино на костер, который, разгораясь, вспыхнул яркими пурпурными и синими цветами.
Когда церемония закончилась, а предки и боги были умиротворены, Цзин Бэйюань все еще чувствовал головокружение. Он словно впитал в себя энергию толпы и спустился, будто паря, по ступеням в радостный хаос, почти без единой мысли.
У Си выглядел знающим. Способным. Таким, словно всегда был Великим шаманом Наньцзяна и никогда не проводил времени вдали от дома.
Сердце Цзин Бэйюаня болезненно заколотилось о ребра.
Пока он не смотрел, У Си вырос в достойного и порядочного молодого человека.
После полудня начались праздничные гуляния. Песни музыкантов разносились по улицам, не совсем гармонично, но это не имело значения. Они все равно звучали великолепно в сочетании с пьяным смехом, звоном металлических ложек об огромные кастрюли с лапшой и восторженными воплями детей, снующих среди толпы. По всему городу горели небольшие костры, и гости праздника использовали их, чтобы вновь разжечь затухающие факелы. Проводились состязания по борьбе, турниры лучников, даже бой быков в стороне от главной дороги.
Это было потрясающее зрелище, настоящая демонстрация великолепия Наньцзяна. Но Цзин Бэйюань хотел только одного — утащить У Си обратно на гору, в их спальню. Он заставлял себя соблюдать приличия и старательно делал вид, что не фантазирует о том, как У Си нагибает его над ближайшей ровной поверхностью.
Он не был уверен, как долго ему удастся сохранять это притворство, но ради У Си решил, что попытается.
Путь по улицам Тайхэ занял гораздо больше времени, чем обычно, поскольку каждый хотел поговорить с новым Великим шаманом. Приезжие шаманы и шаманки из различных младших кланов просили у него совета или милости, приезжие соклановцы — помощи или благословения, а дети прижимались к его ногам. У Си принимал все это спокойно.
Зрелость шла Великому шаману.
У Си и его свита двигались по улицам медленно, как раненый паук. Сгрудившиеся шаманы и их разговор незаметно оттеснили Цзин Бэйюаня к краю группы. Скорее всего, это произошло ненамеренно, но все равно раздражало его.
Вскоре они достигли сцены, декорации для которой он помогал рисовать. Двенадцать молодых женщин танцевали под барабанный бой, их складчатые юбки раздувались веером, когда они кружились. Их волосы были подвязаны цветными платками, а на руках звенели серебряные и золотые браслеты.
Среди танцующих была и Амө Аӂи Шыве. Поймав взгляд Цзин Бэйюаня, она, как и вчера, начала бешено размахивать руками. Сбежав со сцены, она неуклюже поклонилась и схватила его за плечи.
— Седьмой Лорд! — закричала она. Ее щеки алели от вина и физической нагрузки. — Посмотрите на себя! Наньцзянская мода вам очень идет.
Цзин Бэйюань улыбнулся ей, и в его груди разлилось тепло. Как бы он ни любил У Си, было приятно, что в Наньцзяне у него появился еще один друг.
— Амө Аӂи Шыве, — поприветствовал он. — Что ты исполняешь?
— Это конкурс красоты. Я ищу богатого молодого мужа. — Ее глаза сверкнули в свете факелов. — Одолжите мне свою супружескую удачу.
Цзин Бэйюань оглянулся на У Си, который был увлечен разговором с другим шаманом. Она проследила за его взглядом и издала взволнованный возглас:
— Это же шаман клана Лаӽо! Он хочет устроить брак своего старшего сына. Быстрее, сделайте заинтересованный во мне вид. Я хочу выглядеть как желанная девушка.
Цзин Бэйюань кивнул и положил руку на бедро, точно рассматривал товар на рынке. Он поджал губы, а затем сказал:
— Я бы определенно короновал эту барышню как жемчужину вечера.
Она рассмеялась и снова поклонилась.
— Нет такого юноши, который не хотел бы быть храбрым, и нет такой девушки, которая не хотела бы быть красивой. Надеюсь, вам понравится остаток праздника.
Она взбежала обратно на сцену и продолжила танец.
Цзин Бэйюань некоторое время смотрел ей вслед, а потом почувствовал рядом с собой чье-то присутствие. Повернувшись, он увидел молодого человека с темными бровями и милой улыбкой.
Незнакомец поприветствовал, но слова были слишком чужими, чтобы Цзин Бэйюань смог их разобрать. Вводило в заблуждение то, что фраза звучала почти как на средненаньцзянском, но не совсем.
— Прости, друг, — сказал он. — Но я понимаю только средненаньцзянский.
Незнакомец поднял густую бровь.
— Мои извинения. Я услышал твой акцент и решил, что ты тоже не из Тайхэ.
— Ты не ошибся, — ответил Цзин Бэйюань. — Я приехал, — он сделал паузу, чтобы мысленно пересчитать календарь Великой Цин в десятимесячный год Наньцзяна, — всего три месяца назад.
— А, я так и думал! — мужчина расслабился и приветливо улыбнулся. — У тебя такой приятный акцент. Наверное, это и к лучшему, что на конкурс не пускают мужчин — такая экзотическая краса, как ты, точно смел бы всех соперников.
Цзин Бэйюань рассмеялся от идеи, что его можно счесть «экзотической красой». Мужчина был одет в халат, внешне похожий на его собственный, но вышивка была в стиле, характерном для самых северных деревень Наньцзяна. Он не знал точно, откуда, но, судя по сложному узору, это был крупный состоявшийся клан.
— Ты слишком добр, — ответил он.
У Си, не имевший возможности уделить ни минуты разговору с Цзин Бэйюанем, бросал на него напряженные взгляды. Он не мог выпутаться из разговора с шаманом клана Лаха, поэтому жестом подозвал А Синьлая и прошептал ему на ухо команду.
Глаза А Синьлая расширились, и он поспешил к Цзин Бэйюаню.
— Великий шаман требует вашего немедленного присутствия, — пробормотал он, его лицо было таким же красным, как вышивка на халате Цзин Бэйюаня.
Цзин Бэйюань безмятежно улыбнулся.
— Прошу прощения, что прерываю нашу беседу, но мое присутствие требуется в другом месте, — сказал он северному незнакомцу. Тот понимающе кивнул.
Поскольку он сам не был шаманом, Цзин Бэйюань не мог прервать беседу между Великим шаманом и шаманом клана Лаха. Но У Си заметно расслабился, когда Цзин Бэйюань вернулся к нему. Он продолжил разговаривать с шаманом, но его взгляд то и дело обращался к Цзин Бэйюаню, словно он жаждал заполучить драгоценный камень.
Когда шаман Лаха наконец ушел, на его место тут же проскользнула шаманка клана Ӂыкэ. У Си бросил в сторону Цзин Бэйюаня короткий тоскливый взгляд. Он тоже не был в настроении заниматься дипломатией. Цзин Бэйюань слегка усмехнулся его затруднительному положению, но насмешка была приглушена предвкушением сегодняшнего вечера.
К тому времени, как У Си закончил приветствовать различных приезжих шаманов и шаманок, пришло время начинать пир. Цзин Бэйюань сидел за одним столом с У Си, на почетном месте. Остальные шаманы и их супруги сидели за тем же столом. Шаман Лаӽо, заинтересовавший Амө Аӂи Шыве, тоже был там, и, похоже, он положил глаз на всех прочих шаманов за столом, женатых или нет.
В груди Цзин Бэйюаня вспыхнул огонек ревности, но он проглотил его. Кольцо У Си было на нем, и шаман Лаӽо ничего не мог изменить.
Однако это напомнило ему о дьявольской идее, которую он вынашивал с самого начала этого дня.
При всем своем невозмутимом поведении Великого шамана во время ритуала, У Си все еще был очень ревнив. Эта ревность дала о себе знать, когда северный незнакомец просто сделал комплимент Цзин Бэйюаню. А уж Цзин Бэйюань умел нагнетать обстановку.
Пиршество проходило в традиционной манере «три по восемь». Слуги разносили восемь особенных блюд, рассказывая о происхождении каждого из них по мере подачи. Цзин Бэйюань с удовольствием поглощал пряные морские огурцы, суп из квашеной капусты, три разных мясных блюда, гречневую лапшу, куриный суп со специями и жареный рис. Каждое блюдо доставлялось с шумом, достойным отдельного пиршества. Он выпил восемь видов ликера и обменялся бесчисленными любезностями с другими гостями.
При дворе Великой Цин над Наньцзяном посмеивались, клеймя его народом отсталых варваров. Цзин Бэйюань заплатил бы за то, чтобы увидеть выражения их лиц на таком роскошном пиру. Даже будучи принцем Наньнина, он никогда не ел столько еды за один присест.
На протяжении всего пиршества У Си так и не посмотрел на него. Казалось, он намеренно избегал его взгляда.
Что ж, так дело не пойдет.
Когда пир закончился и в ночи грянул фейерверк, У Си все еще находился в плену у шамана Лаӽо. Его сдержанность почти впечатлила Цзин Бэйюаня, который всегда знал, что У Си — человек, не скрывавший своего недовольства.
Но если все пойдет по плану, то сдержанность не продлится долго.
Словно по божественному вмешательству, северный незнакомец прошел мимо их стола. Иерархия рассадки исчезла, так как все выпили немало вина, и Цзин Бэйюань помахал ему рукой. Щеки мужчины уже раскраснелись от вина, но он все равно залился восхитительным малиново-розовым цветом.
— Мы снова встретились, великая краса, — сказал он. — Надеюсь, удача будет сопутствовать мне и в новом году.
Цзин Бэйюань улыбнулся.
— Как тебя зовут?
— Я Ньидуж Мука Тшөно из деревни Ньидуж. — Он поклонился. — А ты?
— Цзин Бэйюань из Великой Цин.
Когда он заговорил, то почувствовал шеей укол ледяного взгляда.
Хорошо.
Ньидуж Мука Тшөно на мгновение растерялся. Редко кто из Великой Цин добирался до Наньцзяна, и еще реже они владели языком. Он сделал глоток зернового алкоголя, чтобы собраться с мыслями.
— Великая Цин? Я никогда раньше не встречал никого из твоей страны.
— Тебе повезло, — усмехнулся Цзин Бэйюань.
Глаза Ньидуж Мука Тшөно комично выпучились.
— Если все в Великой Цин такие же красивые, как ты, то я бы сказал, что мне очень не повезло.
Великий шаман со звучным треском сломал палочки пополам.
Цзин Бэйюань наклонился вперед и захихикал.
— Когда старик с границы потерял лошадь, откуда ему было знать, что это окажется к счастью4?
Ньидуж Мука Тшөно рассмеялся.
— Это выражение из Великой Цин? Как интересно! — Он тоже наклонился вперед, повторяя движения Цзин Бэйюаня. — Что привело тебя в Наньцзян, Цзин Бэйюань?
Сверху нависла зловещая тень.
— Его брак.
Над ними возвышался У Си с мрачным лицом. Ньидуж Мука Тшөно мгновенно побледнел и съежился в кресле. Затем он вскочил с места и отвесил уничижительный поклон.
— Великий шаман! — воскликнул он. У Си не обратил на него внимания. — Я не знал, что...
— Мы уходим, — прервал его У Си. Он схватил руку Цзин Бэйюаня жесткой хваткой. — Мы уходим сейчас же.
У Си тащил его по улицам, словно осла. Он все время сжимал пальцы вокруг плеча Цзин Бэйюаня. К завтрашнему дню на коже появятся пять синяков сливового цвета, словно татуировка.
Цзин Бэйюань попытался выдернуть руку из захвата, но это было бесполезно. У Си знал тысячу способов вывести его из строя: яды, боевые искусства, паразиты. У него под рукой был целый арсенал средств.
Но У Си использовал лишь ядовитый взгляд и крепко сжатый кулак.
Цзин Бэйюань сглотнул и безропотно последовал за ним.
Когда они вернулись в свое поместье, там было пусто. Все помощники и слуги находились у подножия горы, наслаждаясь праздником. У Си взмахом руки распахнул ворота. Грохот разнесся по пустому двору, и желудок Цзин Бэйюаня подскочил к горлу.
Без шума праздника и шороха слуг горы звучали жизнью. Цзин Бэйюань всегда представлял себе горы пустынными местами, окутанными белым снегом, словно погребальным халатом. Но гора Цан звенела симфонией жизни. Ветер шелестел в кронах деревьев и доносил до двора стрекотание цикад, гортанное кваканье лягушек и далекое пение птиц.
Если бы он закричал сейчас, его услышали бы только насекомые.
У Си не отпускал его. Каменное выражение его лица не дрогнуло.
— Ты пытаешься спровоцировать дипломатический инцидент? — прошипел он, срывая вуаль. Цзин Бэйюань вздрогнул от этих слов, задевших раковину его уха.
— И как это гостеприимство по отношению к нашим гостям может стать причиной инцидента? — вздохнул он. Он извернулся в руках У Си, но при этом не преминул задеть ягодицами его пах.
У Си зашипел, и весь его контроль величавого Великого шамана испарился.
— Когда я скормлю этого человека своей змее, ты будешь тем, кто уговорит клан Ньидуж не начинать гражданскую войну?
Грудь Цзин Бэйюаня вздымалась от восторга.
— Ты скормишь человека своей змее за то, что он выпил со мной?
Последние нити самоконтроля У Си оборвались. Он издал разочарованный рык, а затем толкнул Цзин Бэйюаня и повалил их обоих на землю.
— Я скормлю его своей змее за то, что он посмел жаждать того, кто принадлежит мне!
Затем он приподнял Цзин Бэйюаня за подбородок и поцеловал его.
Все праздничные костры померкли в сравнении с жаром, который разлился по телу Цзин Бэйюаня. У Си и так был крепким и жилистым благодаря занятиям боевыми искусствами, а в сочетании с многослойными церемониальными одеяниями он просто окутал Цзин Бэйюаня собой. Свечи во дворе мерцали в тусклом свете туманной луны, а Цзин Бэйюань был придавлен теплым телом своего мужа.
Он снова содрогнулся, когда У Си раздвинул языком его губы.
Они глубоко целовались, хватаясь руками за одежды друг друга, не желая разделяться на то время, которое потребуется для возвращения в комнаты. От мысли, что в любой момент может появиться кто-нибудь, кто увидит его в таком положении, во власти своего мужа, у Цзин Бэйюаня по спине пробежала дрожь.
Он глотнул воздуха, когда У Си наконец-то освободил его рот, но тот не дал ему передышки. У Си тут же вцепился в его шею и принялся засасывать синяки в бледную чувствительную кожу. От рта У Си волнами исходило тепло, вызывая мелкую дрожь по телу Цзин Бэйюаня. Он тихо застонал и попытался приподнять пах, чтобы добиться большего трения между ними, но У Си схватил его за бедро и прижал к земле.
— Не двигайся, — приказал он голосом вождя, человека, который знал, что его указаниям будут беспрекословно подчиняться. — Я собираюсь напомнить тебе, кому ты принадлежишь.
Он отпустил его бедро, но Цзин Бэйюань не осмелился снова толкнуться вверх. Он откинул голову и попытался выровнять дыхание. Пыл У Си усиливал все остальные ощущения — от мечтательного, далекого пения птиц до тугого жара, пульсирующего между бедер.
У Си отстранился от шеи Цзин Бэйюаня и провел руками по его груди. Он проследил узор на халате и слегка задержался на ткани, обтягивающей соски. Член Цзин Бэйюаня нетерпеливо ткнулся в штаны, и он прикусил губу, чтобы сдержать стон.
У Си провел пальцами по его губам, раздвигая их.
— Здесь никого нет. Ты можешь стонать так громко, как хочется.
Он выглядел слишком довольным собой. Цзин Бэйюань вдруг решил подавлять каждый звук.
У Си нахмурился, как будто прочитал это решение на его лице. Затем он сквозь ткань сжал член Цзин Бэйюаня.
Цзин Бэйюань не смог сдержать глубокий, горловой стон. Прошло уже одиннадцать дней с тех пор, как он ощущал ладонь У Си на своем члене. Даже обещание контакта через несколько слоев ткани было почти достаточным, чтобы довести его до края.
— Не люби никого другого, Бэйюань, — потребовал У Си. Он прижал руку к члену Цзин Бэйюаня.
Цзин Бэйюань дышал с трудом.
— Только тебя.
У Си отклонился назад, глядя на него сквозь темные ресницы.
— Тогда докажи это.
Цзин Бэйюань был слишком на грани, чтобы даже думать о неповиновении.
Он склонился и прижался лицом к бедрам У Си, который вдохнул и запустил руку в волосы Цзин Бэйюаня. Все мысли о том, чтобы подразнить У Си, развеялись, когда тот рывком прижал его голову к своему паху. Под волосами запульсировало красным и горячим.
Не только кожа головы Цзин Бэйюаня испытывала подобные ощущения.
Он завозился с застежками на поясе У Си. Его пальцы слишком дрожали от предвкушения, чтобы справиться. У Си снова застонал и сам ловко расстегнул застежку. Пояс соскользнул на землю с грохотом, который эхом разнесся в ночи. Затем он скинул сандалии, стянул штаны и отбросил их в сторону.
Все это время он одной рукой крепко сжимал волосы Цзин Бэйюаня.
И за них он притянул рот Цзин Бэйюаня к своему члену.
У Си был очень одаренным мужчиной. Его член был толстым и тяжелым во рту. Цзин Бэйюаню пришлось раздвинуть челюсти, чтобы взять его, и даже тогда ему пришлось обхватить основание рукой. Обычно он медленно скользил ртом по стволу, наслаждаясь вкусом. Но сегодня у У Си не хватало терпения на это, не после его выходки. Он еще глубже вогнал член в рот Цзин Бэйюаня, головка уперлась в горло.
Изо рта Цзин Бэйюаня потекла струйка слюны.
Это должно было быть унизительно — быть использованным вот так. Царапать колени о землю, обслуживая член другого мужчины.
Но это было упоительно.
Цзин Бэйюань захлебывался на члене У Си, заглатывая его как можно глубже. Он не мог представить, как сейчас выглядит. Он чувствовал, что его губы распухли, их покалывало, как часто бывало, когда У Си покусывал их. Слюна скапливалась у него во рту и стекала по венам члена У Си. Он поднял руку, чтобы одновременно приласкать его яйца, и застонал, когда У Си крепче сжал его волосы.
Цзин Бэйюань отсасывал своему мужу на улице, во дворе. В любой момент кто-то из их многочисленной прислуги мог войти в ворота и увидеть, как он бесстыдно вылизывает член мужа.
Эта мысль ошеломляла.
У Си внезапно подскочил в панике.
— Стой, Бэйюань, — сказал он. — Стой!
Он снова оттянул его голову за волосы, заставляя подчиниться.
Возможно, это было и к лучшему — Цзин Бэйюань уже был готов кончить, потираясь о землю, с членом У Си в горле.
У Си перевернул их так, что Цзин Бэйюань оказался на спине. Вдалеке прогремел гром, предупреждая о приближающейся грозе. Цзин Бэйюаню было так жарко, что он был уверен: если бы небо раскололось, то дождь бы шипел и кипел, касаясь его кожи.
Муж раздевал его с удивительной осторожностью, которую он очень редко проявлял к одежде, привезенной из Великой Цин. Он расстегивал халаты с почтением, словно совершал ритуал. Когда Цзин Бэйюань был обнажен, У Си аккуратно сложил его одеяния в стороне.
Как трогательно. Цзин Бэйюань закатил глаза и провел кулаком по своему заброшенному члену.
Глаза У Си вспыхнули, и он схватил его за запястье.
— Подожди.
Одну руку он оставил на его запястье, а другой стал рыться в своих отброшенных одеждах. Через мгновение он достал маленькую бутылочку с каррагинаном. Он открыл ее одной рукой, и вещество вытекло на его пальцы. Затем он ввел палец в анус Цзин Бэйюаня. Цзин Бэйюань слегка вздрогнул, с нетерпением ожидая главного события. Отсос мужу всегда делал его твердым и жаждущим. У Си продолжал водить пальцем в поисках. Цзин Бэйюань задохнулся, когда тот нашел то место, которое искал.
И У Си снова надавил.
Когда они привыкли к супружеской жизни, У Си трахал его так часто, что они нередко обходились без этого этапа. Цзин Бэйюань так давно не принимал пальцы исключительно для удовольствия, что забыл, каково это, когда его простату стимулируют напрямую. Он извивался на пальце У Си, но муж не останавливался. Он продолжал тереть это место, надавливать на него, вызывая у Цзин Бэйюаня стон за стоном, а в его животе нарастало тугое давление.
Цзин Бэйюань больше не мог этого выносить.
— Что ты делаешь? Все в порядке, можешь уже вставлять. Еще и полмесяца не прошло.
У Си сверкнул зубастой улыбкой и отвесил ему жгучий шлепок по заднице. Боль смешалась с удовольствием, и Цзин Бэйюань не смог сдержать вырвавшегося крика.
— Не прошло и полмесяца, а ты уже забыл, кому принадлежишь.
Он провел смазанным пальцем по чувствительному месту так неожиданно, что стало почти больно.
Его ядовитое создание действительно заслуживал свое прозвище.
Он снова стал без спешки ласкать Цзин Бэйюаня, беря его член в рот и подводя все ближе к краю. Но всякий раз, когда Цзин Бэйюань оказывался на грани, У Си замедлял движения и отступал, возвращаясь к болезненно неторопливому темпу.
Предвкушение кипело внутри Цзин Бэйюаня, словно вода на медленном огне. Оно охватило все его чувства: пальцы ног загибались на шершавом камне, с напряженного члена сочилось белое предсемя. Он все еще чувствовал вкус члена У Си на языке и хотел, чтобы тот вернулся внутрь него как можно скорее.
Но У Си просто ласкал его пальцами, пока ближайшая свеча не превратилась в лужицу горячего воска.
— У Си, У Си, пожалуйста, — прохрипел Цзин Бэйюань, как молитву. — У Си!
Темные глаза У Си были глубокого фиолетово-черного цвета, как у окисленной древесины красного сандала. Сейчас они были еще темнее, чем обычно, а черные зрачки расширились от желания.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Он дразняще коснулся членом его растянутого входа. Цзин Бэйюань напрягся в хватке, пытаясь поймать головку под нужным углом. Но это было бесполезно. У Си был слишком силен.
Он заскулил:
— Быстрее-быстрее-быстрее. Вставь мне.
У Си смотрел, не мигая.
— Умоляй.
Позже Цзин Бэйюань отчитает его за эту дерзость. Он отплатит У Си тысячекратно. Свои дальнейшие действия он оправдывал тем, что просто почивал на хворосте и пробовал желчь5.
Сейчас его переполняло желание, чтобы его трахнули.
— Пожалуйста, — прошептал Цзин Бэйюань. — Великий шаман, пожалуйста, трахни свою дерзкую жену.
У Си резко вставил ему.
У Си подходил к сексу так же, как и ко всему остальному: с целеустремленным упрямством. Он двигался без пощады, прижимая Цзин Бэйюаня спиной к камням двора. Это выбивало из него дух, и он снова и снова заводился в такт каждому толчку У Си.
У Си потянул его за соски.
— Скажи мне еще раз, — приказал он. — Кому ты принадлежишь?
Цзин Бэйюань извивался на его члене.
— Тебе! Я принадлежу тебе!
— Именно, — сказал У Си. Но одними словами дело не ограничилось. Он трахал Цзин Бэйюаня все сильнее, вырывая из его горла крики наслаждения, пока тот не превратился в мокрое, дрожащее месиво.
Но У Си не остановился.
Он подхватил ноги Цзин Бэйюаня под коленями, сгибая их и разводя в стороны, чтобы трахать его еще глубже. Член входил в него так плотно, что Цзин Бэйюань с трудом различал их тела. Чья это рука хваталась за брошенную одежду? Чьи волосы прилипли к его плечу, мокрые от пота? Чье сердце билось так быстро, словно вот-вот сломает ребро?
— Бэйюань, — пробормотал У Си. — Ты так прекрасен. Твое лицо способно сразить города и царства.
Цзин Бэйюань больше не был принцем, не был невидимой рукой, направляющей двор Великой Цин. Но, глядя на открытое лицо У Си в лунном свете, он понял, что в его ладонях по-прежнему находится судьба целой страны.
— Если я так прекрасен, — мягко сказал он, — то почему ты смотрел не на меня?
Движения У Си запнулись. От этого вопроса он на мгновение растерялся, а затем темно-розовый румянец поднялся по его шее, подобно бегонии, обвивающей стены поместья. Он уткнулся лицом в шею Цзин Бэйюань и глубоко вдохнул.
— Ты был одет в мои одежды, — пробормотал он. — Этот узор уникален для моей семьи. Эти бусины обозначают, что ты моя жена. Когда ты вышел в них на праздник Возвращения звезды, ты словно бы объявил всему миру, что принадлежишь мне. Если бы я смотрел на тебя, как бы я мог сосредоточиться на чем-нибудь, кроме мысли уложить тебя в постель?
Цзин Бэйюань рассмеялся. Ни в одной своей жизни он не смеялся в постели.
— Так ты подарил их мне, чтобы заявить о своих правах? Мы ведь уже женаты.
— Нет! — возмутился У Си. Он приподнял голову, чтобы посмотреть на лицо Цзин Бэйюаня. Цзин Бэйюань вздернул бровь, после чего тот уступил. — Ну, может быть, немного. Но я дал их тебе, потому что ты — моя семья. Потому что Наньцзян — твой дом.
Насмешливое веселье, бродившее в животе Цзин Бэйюаня, растаяло от такой искренности. Он слегка рассмеялся, а затем поднял руку, чтобы убрать волосы со лба У Си.
— Конечно. Мой дом там, где ты.
У Си закрыл глаза, подаваясь навстречу прикосновениям.
Затем продолжил двигаться в нем с дикой несдержанностью.
Каждый толчок бедер У Си был сильнее предыдущего. В горле Цзин Бэйюаня пересохло от придушенных стонов. Все напряжение, накопившееся после предшествующих дразнящих ласк У Си, словно обрушилось на него разом: конечности свело, ребра заболели, и он с гортанным криком отдался волне жара, хлынувшей через него. Удовольствие разлилось по животу и груди скользкими белыми струйками.
— Бэйюань! — вскрикнул У Си и приник к нему в поцелуе.
Они продолжали целоваться, пока У Си толкался сквозь собственный оргазм. Он был таким романтиком, всегда хотел целоваться, пока кончал. Цзин Бэйюань позволил ему жадно впиться в свой рот, он был слишком измотан, чтобы делать что-то еще, кроме как лежать и позволять этому происходить. Когда У Си наконец отстранился и скатился с него, Цзин Бэйюань только и мог, что смотреть на звезды и делать длинные, глубокие вдохи.
У Си разложил их одежды на земле, соорудив подобие постели. Он расположился так, чтобы Цзин Бэйюань мог лечь ему на грудь, и тот с удовольствием устроился. У Си всегда был удобнее любого матраса.
У Си провел рукой по его волосам и поцеловал в лоб.
— Ты в порядке?
Цзин Бэйюань рассмеялся. Как это было похоже на У Си — сначала затрахать его до полусмерти, а потом начать беспокоиться.
— Я в порядке, в порядке. Я так легко не ломаюсь. — Он сделал паузу и вспомнил о своих трясущихся ногах. — Возможно, тебе придется отнести меня в комнату на руках.
У Си пренебрежительно махнул рукой.
— Немного погодя. Сегодня сюда никто не придет. Я уже позаботился об этом.
Цзин Бэйюань приподнялся на локтях, обрадованный этим открытием.
— О? Правда? Неужели ты предвидел, что притащишь меня сюда и будешь делать со мной все, что захочешь, прямо на улице?
— Да, — ответил У Си. На короткий миг между ними повисла пауза, и только далекое стрекотание диких животных было единственным звуком. На лице У Си появилось сложное выражение, как будто он что-то искал. Цзин Бэйюань ждал, в его душе зарождалось любопытство . Затем У Си глубоко вздохнул и повернулся к нему лицом, его пронзительные темные глаза нашли взгляд Цзин Бэйюаня.
— Если тебе нужно мое внимание, не нужно играть со мной в игры. Просто скажи об этом.
Цзин Бэйюань опустил взгляд. По его телу разлился жар, словно он погрузился в горячую ванну.
— Кто играет с тобой в игры? — пробормотал он. — Разве ты не Великий шаман Наньцзяна? Я понимаю, что иногда долг перед страной выходит на первый план.
— Мой долг — перед Наньцзяном, — торжественно сказал У Си. Он приложил ладонь к щеке Цзин Бэйюаня, словно к хрупкому яйцу вьюрка. — Но моя жизнь всегда была твоей.
И эта жизнь, и все остальные.