Work Text:
Глухой стук, глоток.
Ричард задумчиво постукивает указательным пальцем с чуть отросшим ногтем по пузатому боку бутылки. Мартини — Блэр, чертов сукин сын, знает толк в хорошей выпивке.
Дзынь.
Стекло отвечает ему не слишком охотно, коротким немелодичным звоном. Стоило выпить больше, чтобы повысить чистоту звучания. Но сидеть одному, салютуя бокалом своему зеркальному двойнику — даже звучит жалко.
Дзынь-дзынь.
Работа-работа-работа. О, сколько она дает чудесных возможностей для собственных исследований. Но у него никогда не хватает свободного времени даже на то, чтобы элементарно подстричь ногти. Руки хирурга всегда должны быть ухожены. Значит ли это, что он плохой хирург?
Дзынь.
Ничего это не значит. Чистота разума — вот залог успеха. Рукам того же Эндрю может позавидовать самый отчаянный метросексуал. Что не отменяет того факта, что человек он дерьмовый. И никудышный специалист, способный только мясо кромсать, а не изучать тончайшую материю человеческого разума. Ему никогда не стать Герофилом*, даже вскрой он несколько сотен заключенных. Можно только посочувствовать несчастным, которые попадут под нож этого мясника. О, сам Ричард уже за первый десяток пациентов узнал о нервной системе человека больше, чем тот когда-либо прочтет в книгах.
Дзынь-дзынь.
— Ты сегодня вытянул короткую соломинку, приятель, — Ричард отодвигает бутылку в сторону, поднимает бокал, приветствуя пациента, напряженно вытянувшегося на прохладном металлическом столе с желобками. — Я, пожалуй, выпью за твое здоровье. Если ты не возражаешь, конечно.
Пациент молчит. Сложно что-либо возразить, когда язык вырезан под корень, а рот зашит неровным скорняжным швом. Алкоголь, гуляющий в крови, заставляет руки творить недопустимые для хирурга вещи.
Комната слегка покачивается, точно они все находятся на спине огромного воздушного кита.
— Раньше, я мог бы выкупить твое тело за кружку пива, — доверительно шепчет Ричард, склоняясь над своим молчаливым собеседником и вкалывая ему первую дозу стимулятора. — А сейчас мне не нужно даже платить. Чудесно, не правда ли?
Меткатинон — отличная вещь, когда требуется прочистить голову от воздействия двигателя морфогенетического кондиционирования. Совсем ненадолго, но хирургу больше и не надо: главное дождаться проявления гиперестезии — и вот уже можно приступать к операции. Экспериментальной и очень болезненной. Пациент судорожно рвется из ограничивающих его подвижность ремней, но опыт работы в Маунт-Мэссив не пропьешь, и не таких усмиряли.
— Еще есть тридцать миллиграмм декстроамфетамина. Хочешь? О, дружище, ты такой нетерпеливый. Всегда было интересно, как между собой сочетаются синтетические амфетамины одного уровня.
Дзынь.
Бокал с недопитым мартини явно не стоило ставить на стол рядом с рукой пациента. Вообще, многое сегодня не стоило делать: спорить с Вернике, ругаться с Блэром, напиваться в одиночку. И пытаться ввести инъекцию пациенту подрагивающей рукой.
— Ох, кажется, нам не избежать некроза, — Ричард задумчиво изучает воспалившуюся вену. Видимо, этот безымянный пациент слишком часто оказывается на хирургическом столе: отекшая плоть с расползающейся сеточкой кровеносных сосудов выглядит нездоровой. Чертовски похоже на красную паутину. Да, стоило колоть в другое место.
Скальпель послушно прыгает в руку, точно сам рвется поскорее погрузиться в человеческую плоть.
— Приступим к практике? — ухмыляется Ричард, вглядываясь в расслабленное лицо пациента. — У меня большие планы на эту ночь.
— Которую ты проведешь в своей постели.
Рука невольно дергается, и, вместо плавного разреза плоти позади роста волос, скальпель описывает широкую дугу и соскальзывает аккурат на общую сонную артерию.
— Черт, как непрофессионально. Надо было и тебе рот зашить.
— Рискни.
Блэр стоит в дверном проеме, хотя Ричард помнит, что запирал дверь на ключ изнутри. Льющийся из-за спины искусственный холодный свет резко очерчивает его фигуру, добавляя облику нечто демоническое. Или это так только кажется нетрезвому разуму хирурга.
— Продолжишь в том же духе, и я позволю гильотине дерьмовых экспериментов разрубить твою шею.
— Я не хватаю больше, чем может позволить себе крыса, наткнувшаяся на набитый едой стол, — Ричард беззлобно ворчит, потому что его заботливо подготовленное развлечение на эту ночь теперь проще добить, чем поднять на ноги.
— Заклей хотя бы пластырем, а то опять все зальешь...
— Еще минуты три — и он сдохнет. Зачем я буду переводить на него казенное имущество?
Кровь, бьющая из артерии, напоминает разлившееся красное вино. Он никогда не любил эту кислятину, или просто не умеет выбирать правильную бутылку.
Блэр забирает у него латексные перчатки: он предпочитает не марать руки в чужой крови.
— Джереми, превосходный был напиток, — алкоголь позволяет Ричарду поддерживать хорошее настроение на том уровне, когда даже отмена эксперимента не может его испортить.
— Я куплю тебе еще бутылку, только проспись.
И выставляет его из собственной обители, точно нашкодившего ребенка. Чертов сукин сын.
Единственный сукин сын, которому он позволяет это делать.
Из лаборатории доносится только тихое звяканье, немного отрезвляя каждым новым звуком.
Дзынь.