Work Text:
Конечно, во всём был виноват Вэй Усянь.
Все ужасные ситуации, в которых только оказывался Цзян Чэн, были виной Вэй Усяня. Все проблемы, которые сваливались на их голову, были виной Вэй Усяня. И даже то, что Цзян Чэн раз за разом поддавался на уговоры, было виной Вэй Усяня!
Цзян Чэн сдул прядь волос с лица и снова воткнул лопату в землю. От нервов и напряжения руки слегка тряслись, и он всеми силами пытался успокоить тело.
— Давай быстрее, — прошептал Вэй Усянь, прижимаясь со спины.
— Заткнись. Я тебя туда же закопаю. Думаешь, это так легко?!
— Эй, я вообще труп держу, — Вэй Усянь недовольно надул губы.
— По-твоему это какая-то шутка?!
Всё началось две недели назад, когда появилась эта проклятая рука.
***
— Где тебя черти носили?
Вэй Усянь стоял на пороге с загадочным и подозрительно радостным выражением лица.
— Ты обещал прийти полчаса назад. И мои родители вернутся через…
— Я кое-что нашёл, — он перебил моментально, отталкивая Цзян Чэна в сторону от двери. — Тебе понравится!
Цзян Чэн знал наверняка, что ему не понравится.
Вэй Усянь как ни в чём ни бывало проскользнул мимо него в гостиную и вытащил из рюкзака… Руку. По виду рука напоминала скульптуру, которую кто-то не очень умный разрисовал чёрными каракулями, но почему-то Цзян Чэн был абсолютно уверен, что это не скульптура. И совсем не был уверен, что хочет знать что-то об этой штуке.
— Ты откуда это стащил?
— Да какая разница? — Вэй Усянь сгреб со столика декоративную вазочку и прочую мелочь. — Главное, что она делает!
— Портит интерьер, — пробурчал Цзян Чэн, без особого энтузиазма наблюдая за самодеятельностью. Рука была сделана — или скорее застыла — в странной позе, словно разорванное рукопожатие. Чёрные письмена, покрывавшие её сплошняком, разобрать толком не получалось хотя бы потому, что большая часть их была на незнакомых языках, но пару китайских иероглифов Цзян Чэн всё же усмотрел.
— Зануда. Она подселяет духов!
— Что? — Цзян Чэн непонимающе уставился на Вэй Усяня. Тот выглядел настолько ненормально довольным озвученным фактом, что начинал походить на сумасшедшего маньяка — по крайней мере по мнению самого Цзян Чэна. У Вэй Усяня всегда было такое лицо, когда он находил что-то на его вкус невероятно интересное, но если в детстве это «интересное» ограничивалось осиным гнездом, то теперь никто бы не удивился, притащи Вэй Усянь домой человеческий скелет. Хотя бы не взрывчатку, и на том спасибо.
Впрочем, Цзян Чэн считал, что проклятая рука вполне тянула на взрывчатку. Не то чтобы он был сильно суеверным, но мать в детстве хорошо вбила в голову, что с духами шутить нельзя. Даже если ты в них не веришь. И уж тем более нельзя таскать в дом вещи сомнительного происхождения.
— Не делай такое лицо!
— Какое ещё лицо я должен делать?! Зачем ты это сюда принёс?!
Вэй Усянь протиснулся мимо столика и схватил Цзян Чэна за руку, глядя в лицо глазами побитого щенка.
— Давай попробуем! Ну пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
— Ты с ума сошёл?! — Цзян Чэн попытался выдернуть руку, но цепкие пальцы только сильнее её сжали.
— Только один раз. Я клянусь, ничего ужасного не произойдёт! Это как, ну… Как будто ты был очень пьяным, а потом перестал быть пьяным.
— Откуда ты вообще всё это знаешь? — Цзян Чэн наконец-то сумел высвободить руку. Безумие Вэй Усяня всегда было заразным, и он с раздражением отметил у себя смутный интерес к происходящему.
— Сначала просто читал в интернете до поздней ночи. Потом пообщался с одним парнем, и он сказал мне, где… Да какая разница?! Давай просто попробуем. Я клянусь, что ничего не случится!
Цзян Чэн закрыл глаза и постарался досчитать хотя бы до пяти. Каждая клетка его организма вопила о том, что это плохая, ужасная, просто отвратительная идея.
— Ладно, — неизбежно сдался он вопреки всякому здравому смыслу. — Один раз!
Во взгляде Вэй Усяня разве что фейерверки не взорвались. Он моментально растащил подальше кресла, поставил перед столиком кухонный стул и даже вытащил верёвку из рюкзака.
— Садись!
— Я?..
— Как иначе ты поймёшь, что делать со мной?!
— О боже, — пробормотал Цзян Чэн, усаживаясь на стул. Он успел сотню раз пожалеть о своих опрометчивых словах, но бежать было поздно — и немного позорно. Вэй Усянь обмотал вокруг него верёвку и резко дёрнул на себя.
— Что ты делаешь?..
— Просто на всякий случай. Мало ли что… С тобой будет происходить…
— Я думал, ты выяснил заранее! С кем ты вообще разговаривал?!
Вэй Усянь вздохнул и завязал крепкий узел.
— Это мера предосторожности. Я же сказал, что всё будет нормально, когда я ошибался? — он заглянул Цзян Чэну в лицо. Тот только тяжело вздохнул в ответ. Перед глазами моментально пронеслось множество случаев, когда идиотские идеи Вэй Усяня приводили к чему-то ужасному. «Нет, чайник точно не взорвётся, всё будет нормально», «постираем, и твои родители никогда не узнают», «мы точно вернёмся домой до десяти вечера»… Если бы Цзян Чэну платили каждый раз, когда он слышал обещания, что всё кончится замечательно и без последствий, он бы уже стал самым богатым человеком в мире.
— Чёрт с тобой. Что мне надо делать?
— Пожми её! И попроси поговорить с тобой. Очень просто, да? — Вэй Усянь уселся в кресло напротив и уставился на руку. Цзян Чэн передёрнул плечами, в последний раз постарался заткнуть внутренний голос, вопящий о тупости идеи, подался вперёд и сжал неподвижные пальцы. Они оказались шершавые и очень холодные на ощупь, будто осколок мраморной статуи покрыли бумагой для папье-маше.
— Э-э, — Цзян Чэн неуверенно запнулся. — Поговори со мной?
Неожиданно ему словно вырубили свет в собственных глазах. Вся комната упала в темноту так резко, что Цзян Чэн ненароком в ужасе подумал, что у него случился сердечный приступ или манифестация неизвестной науке болезни. В ушах бешено загудело, и сквозь странные, вибрирующие звуки ему слышались неизвестные голоса. Когда голова перестала кружиться, и зрение хотя бы немного пришло в норму, Цзян Чэн уже был готов наорать на Вэй Усяня, но вместо этого застыл на месте, всеми силами вжимаясь в спинку стула.
Вэй Усянь напротив него исчез. Вместо него в кресле сидел высокий мужчина, с ног до головы покрытый татуировками, в грязной, потрёпанной одежде — растянутая, уже давно не белая майка, непонятного происхождения спортивные штаны, стоптанные кеды, покрытые густым слоем грязи, — и с широкой, почерневшей полосой на шее, вокруг которой кожа начала явственно гнить и отрываться большими хлопьями. Мужчина смотрел на Цзян Чэна, не моргая и не двигаясь ни единым мускулом, с отсутствующим выражением лица, как будто был трупом, усаженным кем-то в кресло напротив. Цзян Чэн инстинктивно дёрнулся, пытаясь вырвать ладонь из рукопожатия, но та словно приклеилась к шершавым пальцам.
Мужчина медленно запрокинул голову, отчего рана на шее разошлась её сильнее, обнажая грязно-бордовую, покрытую слизью плоть.
— Впустишь меня? — прохрипел низкий, булькающий голос.
Цзян Чэн попытался помотать головой, но его мышцы словно задревенели. Гудение, которое до этого раздавалось лишь в комнате, теперь звенело внутри его головы.
— Да, — эхом произнёс его собственный голос откуда-то со стороны.
В ту же секунду произошло что-то, для чего у Цзян Чэна не смогло найтись слов. Комната снова провалилась в черноту, прежде чем он оказался отдельно от своего тела, будто наблюдателем фильма, не в состоянии ни пошевелиться, ни что-то сказать, только бесконечно смотреть, как его оболочка шевелит губами и извивается в странных позах.
Он — или лучше сказать его тело? — с кем-то говорил. Возможно, с другими мертвецами. Возможно, с Вэй Усянем. Возможно, Вэй Усяня больше не существовало, и самого Цзян Чэна тоже не существовало, и всё это чей-то безумный сон, или последняя галлюцинация перед смертью, или ад на том свете.
Цзян Чэн очень явно почувствовал, что начинает сходить с ума. Ощущение времени пропало следом за ощущением физического пространства. Он отстранённо наблюдал, как выражение его собственного лица меняется, как меняются осанка, движения головы и дёргание рук, как будто люди, управлявшие его телом, тоже менялись один за другим.
Всё закончилось так же быстро, как началось — Цзян Чэн очнулся от собственного чересчур резкого вдоха. Вэй Усянь склонился над ним, разглядывая сумасшедшими огромными глазами и осторожно придерживая его голову.
— Ты живой? — восторженно прошептал Вэй Усянь.
— Что это было? — с трудом прохрипел Цзян Чэн в ответ, не чувствуя языка.
— Я не знаю! — Вэй Усянь расхохотался и принялся развязывать верёвки. — Никогда не думал, что услышу, как ты сначала болтаешь с японским акцентом, а потом материшься на испанском женским голосом.
Цзян Чэн медленно поднялся со стула, разминая конечности.
— Выкинь это, — мрачно заявил он, косясь на неподвижную руку. Его не покидало ощущение, что он проснулся от слишком долгого сна или протрезвел после долгого наркотического опьянения. Усталость и тревога то и дело перемешивались с необъяснимой эйфорией.
— Чего? Это же классно! И не так уж и опасно, если разъединить руки не позже минуты…
— Нет! — неожиданно даже для себя рявкнул Цзян Чэн. Вэй Усянь поколебался пару секунд, прежде чем подойти вплотную и уставиться своим самым идиотским на свете просящим взглядом.
— Дай хотя бы мне попробовать…
И опять, опять Цзян Чэн соглашался на то, о чём сто раз пожалеет, но он будто физически не мог противостоять грустным глазам Вэй Усяня. Наверное, это было его персональным проклятием, но ему казалось, что если он настоит на своём, то безнадёжно разобьёт Вэй Усяню сердце, и тот больше никогда в жизни с ним не заговорит.
— Один раз. Понятно?
Наблюдать процесс со стороны оказалось не менее диким, чем участвовать самому.
Сначала Вэй Усянь задёргался — так сильно, что стул под ним с грохотом затрясся. Цзян Чэн уже готов был кинуться к нему и выдернуть злосчастную руку из хватки, когда Вэй Усянь резко затих, от чего Цзян Чэн моментально почувствовал холод, пробежавший по спине. К счастью, долго это не продлилось — через секунду Вэй Усянь распахнул абсолютно чёрные глаза и откинулся на спинку в совершенно неестественной для себя манере.
— У тебя есть ко мне вопросы? — спросил он голосом в два раза выше обычно и одним движением головы отбросил волосы назад.
— Я… — Цзян Чэн растерялся. — Что я должен спрашивать?
— А что ты хочешь узнать? — Вэй Усянь улыбнулся очень странно, но так, что Цзян Чэн ощутил, как вместе с подкатившей к горлу паникой на него нахлынул неуместный жар.
Вэй Усянь дико расхохотался, не сводя с него взгляда.
***
Надо было остановиться ещё тогда. Попробовали один раз — и хватит. Вэй Усянь удовлетворил своё любопытство, а значит, надо было срочно избавиться от этой проклятой штуки. Сжечь её на заднем дворе. Продать в интернете. Подкинуть другому идиоту. Закопать в лесу. А потом трижды отмолить свои грехи в храме.
Они не сделали ничего из этого, продолжая творить одну глупость за другой, и Цзян Чэн вопреки всему своему рассудку активно участвовал в них.
Хотя бы на третий раз надо было прекратить, когда Цзян Чэн с трудом сумел отцепить Вэй Усяня от проклятой руки, и всё равно слишком поздно — у того пошла кровь носом, и как бы он ни отмахивался, что это ерунда и лопнувшие сосуды, Цзян Чэн перепугался до чёртиков. Надо было точно прекратить раньше, чем Вэй Усянь решил втянуть в безумие Не Хуайсана и посвятить его в секрет. Точно раньше, чем в доме Вэй Усяня побывало ещё несколько человек, превращая и без того дурацкий эксперимент в подобие вечеринки, которую в новостях обычно именуют как-то вроде «подростки устроили себе смертельную ловушку».
Почему он не накричал на Вэй Усяня и не заставил его отступиться от безумного развлечения? В глубине души Цзян Чэн прекрасно знал ответ, но не собирался его признавать, а уж тем более произносить вслух. Правда в том, что он бы сделал что угодно, пока Вэй Усянь продолжал на него смотреть так, будто Цзян Чэн — лучшее, что случалось в его жизни. Потому что Вэй Усянь чересчур легко отвлекался, стремясь попробовать всё и сразу, меняя одно хобби на другое и бесконечно заводя новых приятелей, и Цзян Чэн не мог перестать злиться и ревновать, и в тайне боялся, что однажды Вэй Усяню надоест с ним дружить, и он найдёт кого-нибудь поинтереснее. Потому что Цзян Чэн был по уши влюблён в него с младшей школы, и меньше всего он хотел, чтобы Вэй Усянь от скуки крутился вокруг Лань Чжаня вместо того, чтобы проводить время вдвоём.
И вот, куда это их завело. Цзян Чэн со злостью надавил на губку, которая незамедлительно выплюнула чистящее средство на лакированную поверхность стола.
По крайней мере, точно стоило прекратить, когда обо всём каким-то образом прознал чёртов Цзинь Цзысюань.
— Дай мне тоже попробовать, — ни с того ни с сего заявил он Вэй Усяню. Тот от неожиданности чуть не прищемил ему пальцы дверцей шкафчика.
— Чего?..
— Ваш призыв духов или как его там.
— А тебе кто сказал? — недовольно фыркнул Вэй Усянь, явно планируя прищемить пальцы уже не случайно.
— Какая разница? — Цзинь Цзысюань скрестил руки. — Если не покажешь — я всем расскажу, ясно?
Цзян Чэн уже открыл рот, чтобы посоветовать ему не лезть не в своё дело, когда Вэй Усянь неожиданно ответил:
— Ладно, — таким тоном, будто речь шла о приглашении на ужин, и тут же отвернулся от Цзинь Цзысюаня.
Когда тот ушёл достаточно далеко, Цзян Чэн пихнул Вэй Усяня в спину.
— С ума сошёл?
— Да брось, этот павлин попробует один раз, испугается и сразу же убежит.
— А если не испугается?
— Тогда я сделаю так, чтобы испугался, — во взгляде Вэй Усяня мелькнуло что-то нехорошее.
— Только не переборщи, — пробурчал Цзян Чэн.
В доме их было всего трое.
Родители Вэй Усяня уехали на все выходные, и благодаря этому он сейчас мог спокойно приматывать Цзинь Цзысюаня к креслу под внимательным взглядом Цзян Чэна.
— А дальше что? — Цзинь Цзысюань недоверчиво покосился на них обоих.
— Пожать руку, согласиться впустить… Ты фильмы ужасов никогда не видел? — Вэй Усянь фыркнул.
Цзинь Цзысюань поколебался, но сделал, как велели.
Сначала это выглядело даже забавно: Цзинь Цзысюань извивался и говорил разными голосами, а когда в него вселился дух, заставивший изображать вещи, теперь навсегда отпечатавшиеся в памяти Цзян Чэна, Вэй Усянь чуть не умер от смеха и успел записать на видео ценный компромат.
— Минута кончилась, — Цзян Чэн ткнул ему в лицо таймер на экране телефона.
— Сейчас… Помнишь, как у меня кровь из носа пошла? Хочу его напугать немножко.
Цзян Чэн опасливо покосился на таймер, который показывал перевалившее за минуту время, но позволил Вэй Усяню продолжить. Цзинь Цзысюань неожиданно перестал дёргаться и уставился на них чёрными глазами, не шевелясь, его рот очень медленно открылся, и Цзян Чэн от шока сделал невольный шаг назад.
Цзинь Цзысюань дёрнулся и внезапно с грохотом ударился головой о стол.
— Чёрт, — Вэй Усянь выронил телефон из рук, пока Цзинь Цзысюань снова стукнулся головой, — надо его остановить!!
Цзян Чэн вышел из ступора, подскочил к Цзинь Цзысюаню и дёрнул на себя проклятую руку, пока Вэй Усянь пытался удержать стул на месте. Вместо ожидаемого эффекта Цзинь Цзысюань дёрнулся и удивительно естественно отшвырнул Цзян Чэна в стену.
— Цзян Чэн! — Вэй Усянь немедленно забыл о своей задаче и подбежал к нему. Цзян Чэн что-то простонал и приподнялся на локтях.
— Нормально. Синяк будет… Стой, что с ним?
Вэй Усянь обернулся. Цзинь Цзысюань наконец отпустил руку и затих, обмякнув на стуле.
— Эй, ты там живой? — Вэй Усянь подошёл к нему, предварительно убедившись, что Цзян Чэн может встать. Он запрокинул голову Цзинь Цзысюаня на себя и пощёлкал пальцами перед ним. — Приём?
Подгоняемый нехорошим чувством, Цзян Чэн медленно подошёл к стулу и положил пальцы на шею Цзинь Цзысюаня. В ту же секунду бормотание Вэй Усяня перестало быть различимым.
— У него пульса нет, — наконец сумел выдавить Цзян Чэн.
— Что ты несёшь? Только у мёртвых нет пульса!
Цзян Чэн уставился на него как на идиота. Вэй Усянь пару секунд обрабатывал информацию, после чего сделал панический шаг назад.
— Хочешь сказать, он помер?!
— А что это по-твоему?!
— Я не знаю!! Что нам делать?!
— Это была твоя дурацкая идея!!
— Хватит орать, я пытаюсь думать!!
Цзян Чэн перевёл дыхание.
— Что ещё нам делать? Вызывать полицию и скорую!
— Нет, — оборвал его Вэй Усянь, схватив за плечо. — Ты думаешь, они поверят в историю с духами? Нас просто отправят в психушку или в тюрьму!
У Цзян Чэна перед глазами моментально возникла реалистичная картина их потенциального будущего, в котором точно ничего не будет хорошо и ничего не будет как прежде. Вэй Усяня наверняка отправят в психушку, и там с ним сделают ужасные вещи.
Цзян Чэн лучше бы умер сам, чем позволил этому случиться.
Он провёл рукой по лицу, игнорируя всё, что панически тараторил Вэй Усянь, и спокойно произнёс:
— У тебя есть чистящие средства?
— А? — Вэй Усянь растерялся.
— Нам нужны чистящие средства, чтобы отмыть стол. И избавиться от всей посуды, прежде чем мы закопаем тело, — Цзян Чэн уставился ему в глаза.
— Ты хочешь выкинуть тело? — Вэй Усянь уставился в ответ. У Цзян Чэна перехватило дыхание.
— Да.
Так они оказались посреди лесопарка поздно вечером, Цзян Чэн копал яму, с трудом пробивая лопатой вязкую влажную землю, а Вэй Усянь придерживал безжизненного Цзинь Цзысюаня. Наконец яма вышла достаточно глубокой, чтобы кинуть туда тело, и Цзян Чэн присыпал его землей. Глядя, как грязь облепляет окаменевшие конечности, он невольно отметил, что побледневшая рука Цзинь Цзысюаня ужасно похожа на ту, что сейчас болталась в их рюкзаке, только без рисунков.
Он разровнял землю и выкинул лопату подальше в кусты.
— А с этим что? — Вэй Усянь открыл рюкзак и кивнул на торчащую оттуда проклятую руку. Цзян Чэн посмотрел сначала на неё, потом на Вэй Усяня, после чего решительно вытащил руку и отправил её следом за лопатой. Он постарался больше не обращать внимания на кусты по причине, которую даже сам себе не мог внятно объяснить.
Когда со всем было покончено, со стороны дороги послышался явственный вой сирены. Цзян Чэн замер на месте.
— Ты чего?.. Это точно не за нами, это наверняка скорая, — Вэй Усянь поспешно подскочил к нему. — Всё будет нормально, посмотри на меня! — он осторожно обхватил лицо Цзян Чэна ладонями.
— Всё будет хорошо, ты меня слышишь? — Вэй Усянь наклонился ещё ближе и прижался губами к губам. Цзян Чэн почувствовал солёный привкус на языке, и в нос ему ударила смесь пота и мокрой земли.
Когда они ехали в чужом автомобиле, заботливо подобранные на обочине, и водитель не прекращая бубнил о том, как важно не шататься около леса, когда буквально сегодня без вести пропал школьник, Цзян Чэн не мог думать ни о чём, кроме пальцев Вэй Усяня, крепко сжимающих его ладонь.