Chapter Text
Шинья сосредоточенно всматривается в отражение напротив. За тонкой зеркальной границей - целый мир, всё и ничего одновременно. Мужчина хмурит аккуратно нарисованные брови, от естественной линии которых остался лишь тонкий контур. Всё и ничего. Вселенная наоборот. Полюса смещены и границы размыты. Костлявая рука тянется к деревянному гребню, лежащему на пластиковой поверхности стола с едва заметными царапинами. Волосок к волоску, идеально красиво. Опрятность привносит особый шарм. Терачи это нравится, чувствовать, как твоё тело начинает легонько покалывать, представлять, как плотным шёлком тебя обволакивает новая аура, мерцающая, переливающаяся оттенками спелой вишни. На секунду ему удаётся ощутить кончиком языка кисло-сладкий вкус сахарной ягоды. Мир, где твоё сознание свободно путешествует по закоулкам Земли, ослеплённое солнцем бескрайних пустынь, нашедшее тень у стен древних руин, охлаждённое волнами, покоем равнин. Отражение в зеркале скептически кривит накрашенные блеском пухлые губы, то ли в знак протеста на выдуманную утопию нереальности, то ли... И Шинья понимает, что впервые достиг согласия с живым по ту сторону стекла.
Он тоже не уверен, что его образ на Хэллоуин узнают наравне с приевшейся классикой костюмированного праздника. Время меняет декорации шоу: на место шатра бродячего цирка приходит яркость софитов и сцены публичность. Шоу уродов, цирк уродов, возведённый сквозь века из диковинки на пьедестал причудливой красоты. Красоты изнутри, красоты не для всех, красоты чужой и вывернутой наизнанку.
Поправляя накладную бороду, Шинья скованно подмигивает зажатому отражению зазеркалья. Он знает и даже не ставит под сомнение, что уродливая красота имеет страшно прекрасную силу.