Work Text:
Глубокий вдох и громкий выдох. Кадзуха прикрывает рубиновые глаза и пытается выровнять дыхание.
«Веди себя как обычно», — в который раз повторяет он себе, но дрогнувшая рука несмело расстегивает поношенную куртку наполовину. Нервно оглянувшись на камеры наблюдения, Кадзуха, шумно сглотнув, проворно хватает охлажденную банку и шустро заталкивает во внутренний карман. Дрожащей рукой тянет молнию вверх, из-за спешки захватывая кожу подбородка. Тихо ойкнув, наконец, наглухо закрывает куртку.
Кадзуха снова оглядывается, убеждаясь, что к камере он стоит спиной, и никто из покупателей его не заметил. Нацепив на лицо скучающее выражение и глубже засунув руки в дырявые карманы, Кадзуха внешне ленивым, но широким шагом направляется к выходу из магазина. Железная бутылка тяжестью ощущаемся в кармане. Автоматические двери успевают разъехаться, когда его грубо окрикивают «мелкий», и тяжелая ладонь предупреждающе опускается на плечо.
Кадзуха замирает и словно перестает дышать. Он поворачивается к остановившей его охраннице с дрожащей улыбкой.
— Карманы покажи, пожалуйста, — с напущенной вежливостью просит она. Кадзуха послушно выворачивает их, демонстрирует смятую купюру и порванный чек со стершейся за время датой покупки. На пол из карманов потертых на коленях джинс также падает забытая скрепка и сточенный карандаш.
Кадзуха надеется, сейчас его отпустят. Желанная свобода совсем рядом. Но женщина с крепкой хваткой, наученная опытом, просит расстегнуть куртку и убедиться в отсутствии внутренних карманов. Душа Кадзухи покидает его тело.
Он нетерпеливо не стал дожидаться, когда высохнет отстегнутый капюшон, и ушёл без него. Так что сбежать не выйдет, его лицо уже успели запомнить. Кадзухе ничего не остается, как со стыдом протянуть почти украденную банку пива.
Он крепко зажмуривается, понимая, что наказания от воспитателей в приюте теперь не избежать.
Но женский боевой голос звучит подобно спасению.
— Что тут у нас? — незнакомка с любопытством переводит взгляд от Кадзухи к охраннице и банке в её руках. С усталым вздохом, она проводит рукой по лицу и зачесывает блестящие волосы назад. — Простите малого, моя вина, что плохо воспитала.
Она уверенно подходит ближе и обыденно кладет локоть на светлую макушку. Кадзухе остается глупо моргать. Охранница недоуменно выгибает бровь, складывая руки на груди.
— Это мой сынишка, — виновато улыбается незнакомка видимым глазом и грубо треплет Кадзуху по голове. Он наклоняется, избегая широкой ладони, и закрывает руками затылок, с блестящими гневом глазами смотря на женщину. Та только весело смеется и обхватывает его за шею в полуобъятии. Кадзухи перестаёт бороться. — Давайте обойдемся без конфликта в первый раз. Я заплачу.
Охранница молча принимает деньги — Кадзухе кажется, их больше, чем нужно, — и отдает незнакомке банку, после чего уходит.
— Спасибо, — тихо благодарит Кадзуха, освободившись от руки, которая почти его задушила. — Ну, я это, пошёл тогда? — он несмело указывает на выход и уже движется в его направлении, когда его останавливают, схватив за воротник, как шкодливого котенка за шкирку.
— Ну что ты, — незнакомка предупреждающе улыбается, опасно скаля зубы, — я довезу тебя с превеликим удовольствием.
Так и выходит, что Кадзуха оказывается на переднем сиденье в машине, как он успел узнать, Бэй Доу. Он неуверен, почему чувствует себя некомфортно: из-за ситуации с воровством или из-за поездки на дорогом автомобиле. Он даже куртку порывался снять, боясь испачкать кресло, пока Бэй Доу не сообщила, что в салоне холодно по причине неполадок с отоплением.
Они ехали молча какое-то время после того, как Кадзухи назвал адрес, а Бэй Доу завела мотор. Через чистые стекла Кадзуха следил за пролетающими мимо голыми деревьями и серыми высокими зданиями. На светофорах он успевал рассмотреть спешащих по разным делам людей и даже запоминать цвета их пальто, лишь бы отвлечься.
На особенно долгом «красном», женщина прерывает неловкое для Кадзухи молчание.
— Ещё шкет, а уже пьющий, — в руке она крутит пиво, внимательно читая цветную этикетку, пока есть время.
— Ещё и бездельник, раз без денег.
На щеках вспыхивает стыдливый румянец, и по неясной причине хочется сразу же это опровергнуть, внести ясность.
— Я работаю! — неожиданно для себя и Бэй Доу, судя по округлившемуся глазу, кричит Кадзуха, помня про общественно полезные работы в детском доме, про помощь с младшими «сестрами» и «братьями», ежедневную уборку в комнате и генеральную раз в неделю. Он много делает и сам же вызывается, желая помочь. — Просто мне не платят, — уже тише добавляет он. Не то чтобы это была ложь, он просто не договаривает.
Свет светофора меняется, и Бэй Доу возвращает внимание к дороге, но все равно комментирует его слова.
— Тогда еще и в людях плохо разбираешься, — немного помолчав, она со смешком добавляет, — даже в машину ко мне сел.
В ответ Кадзуха лишь дуется и отворачивается к окну. Нечего его критиковать. И без этого хватает воспитательных подзатыльников от нянечек.
— Тебе зачем пиво-то понадобилось?
И пусть Кадзуха мысленно пообещал себе совсем недавно молчать до конца поездки, игнорируя вопросы, он все же рассказывает, как хвастались старшие мальчишки, что выпили целую банку пива и как «клево» это было.
— Из интереса, значит, — заключает Бэй Доу так спокойно, словно и ожидала такого ответа. — Ну так пробуй, любознательный ты мой.
Злосчастная банка прилетает ему аккурат на колени. Кадзуха несмело берет еще холодное пиво в руки, но пить не спешит. Он глубже садиться в кресле и прячет нижнюю половину лица в высоком воротнике куртки.
— Не хочу уже, — приглушенно произносит он и убирает её в полку на двери.
— Тогда я выпью потом.
— Вот и пейте.
Машина тормозит, и Кадзуха через окно смотрит на здание приюта с опознавательной яркой вывеской на заборе, какой висеть бы только у ресторанов, да магазинов. Но он лично помогал красить её пару дней назад, так что пусть результат кропотливого труда продолжает мозолить глаза.
Кадзуха благодарит за поездку и спешно покидает машину. К его удивлению, когда он оглядывается, пройдя вперёд и не услышав шагов за спиной, машины, как и Бэй Доу, уже нет поблизости.
Кадзуха только рад, что та не пошла жаловаться на него к воспитателям.
Кадзуха смущен и сбит с толку, когда через неделю Бэй Доу заявляется в приют и демонстрирует документы на его, Кадзухи, усыновление.