Work Text:
Когда этот жестокий неприступный дракон, точно звездный ялик, быстрым размашистым шагом рассекал по Лофу Сяньчжоу, перед ним расступалась толпа. Суровый холодный взгляд скользил поверх чужих голов, Дань Фэн не сбавлял скорость ни на шаг, со свойственной его статусу отстраненностью игнорируя приветственные фразы и поклоны подданных, уступающих ему дорогу. Длинные полы непривычно темного верхнего халата с изящными декоративными разрезами по бокам разметались от каждого стремительного движения, как и широкие рукава, в которые сдержанный видьяхара спрятал руки.
Миновав причал, Дань Фэн ступил на один из мостов, соединяющий платформы, и порыв ветра подхватил его небрежно заколотые тонкой шпилькой волосы, бросив ему их в лицо. Он замедлился, сделав вид, будто поправляет прическу и одежду, а сам скользнул быстрым неуверенным взглядом к воротам Комиссии по ремеслам.
Весь собранный строгий вид и резкость движений древнего дракона говорили о срочности и неотложности возложенной на него миссии. И все же он немного замялся, будто собирался с мыслями, прежде чем ступить под длинную дрожащую тень ворот, увенчанных величественными каменными скульптурами, изображающими головы его сородичей.
Смахнув с подола халата несуществующую пылинку, Дань Фэн уверенно распахнул тяжелые кованые ворота кузницы и тут же зажмурился, прикрываясь рукавом, — в лицо ему ударил сухой горячий воздух, обжигая ноздри и глотку. Хвост недовольно хлестнул по полу, поднимая вверх пыль и мелкую железную крошку, и Дань Фэн громко чихнул.
— Дань Фэн? — Инсин, склонившийся над наковальней, обернулся и озадаченно добавил: — Что ты здесь делаешь?
Юный подмастерье, ковавший под его присмотром свой первый в жизни меч, отвлекся, чтобы взглянуть на вошедшего, и Инсин едва успел перехватить в воздухе его руку, сжимающую тяжелый молот, пока он не ударил себе по пальцам:
— Эй, полегче, малец! — мужчина отложил молот в сторону и сурово скрестил руки на груди. — Мне тут калеки не нужны.
Мальчишка уже принялся кланяться и бормотать извинения, но Инсин лишь отмахнулся — его чувства тоже можно было понять: великий старейшина редко появлялся на людях, предпочитая дворцовые стены свежему воздуху (хотя вряд ли раскаленный воздух кузницы можно было считать свежим). Было то дело привычки, привитой ему с детства, или его личный выбор, не имело значения, но для простых людей увидеть Дань Фэна даже краем глаза было сродни Великому Пришествию.
Дань Фэн не ответил. В горне сухо трещало пламя, горячий воздух обволакивал словно парное молоко, и нестерпимо захотелось снять с себя все эти вдруг ставшие до ужаса тяжелыми слои дорогой одежды. Кожа практически мгновенно покрылась липкой испариной, желая охладить не привыкшее к такой температуре драконье тело. Инсин говорил что-то еще, промокая такое же взмокшее лицо льняным полотенцем, но Дань Фэн совершенно его не слушал, прикованный взглядом к его обнаженному торсу.
В обычное время Инсин трудился, как положено, в рабочей рубахе и фартуке, но сегодня, видимо, из-за того, что у наковальни стоял не он, а его старший ученик, действиями которого ему предстояло руководить, лишь иногда подсказывая, он не выдержал пекла и разделся, оставаясь в одних лишь хлопковых штанах.
Жар давил на виски, размазывая мысли по черепной коробке. Дань Фэн моргнул несколько раз, бросив быстрый взгляд на подмастерье, смущенно рассматривающего пол у своих ног. Тот так и не решался поднять на него глаза, ковыряясь носком ботинка в горстке металлической стружки.
Инсин, без труда проследив направление взгляда старейшины, понимающе хмыкнул и отослал мальчишку прочь. Дань Фэн никогда не отличался особой скрытностью, но дело, которое привело его сегодня в Комиссию по ремеслам, видимо, не терпело лишних ушей и глаз.
Как только за учеником закрылась дверь, мужчина набросил полотенце на плечи, сжав его концы в кулаках, и медленно шагнул к видьяхаре. Остановившись напротив молчаливого дракона, он снова спросил:
— Что-то случилось?
— Нет. — Дань Фэн быстро облизнул губы, пересохшее горло словно кошки драли, и Инсин, услышав неестественную хрипотцу в его голосе, подал ему кувшин с водой, стоящий тут же, на железном столе у стены.
— И все же ты здесь, — мужчина забрал из его рук сосуд и припал к глиняному, еще влажному после губ старейшины горлышку сам. Он пил жадно и неаккуратно, а затем утер рот тыльной стороной ладони, совершенно не обратив внимание на неосторожную крупную каплю, скользнувшую вниз по подбородку — на грудь, оставив блестящую мокрую дорожку между внушительными грудными мышцами.
— Да. — Дань Фэн поднял на него спокойный, полный невозмутимости взгляд, и все же кончики его ушей покраснели. Он чуть торопливо прошел мимо Инсина к столу, едва не задев того плечом. Порой из старейшины приходилось клещами вытаскивать даже то, что он хотел обсудить сам. Впрочем, это не было проблемой, а Инсина, к тому же, это даже забавляло. Дракон, воспитанный вдали от цивилизации, порой не знал, как вести себя при личном общении — его выдрессировали для торжественной и оттого не менее искусственной дипломатии. Наблюдать его неловкость и скованность было вдвойне интересно, имея личный интерес, — словно головоломку разгадывать.
— Мне нужно тебе кое-что показать, — все еще стоя к Инсину спиной, Дань Фэн провел ладонью по столешнице, а затем стряхнул с перчаток серебряную пыль и обернулся, прислонившись к столу поясницей.
— Кое-что? — брови Инсина взлетели вверх в забавно изумленной гримасе. Дань Фэн, изъясняющийся намеками, — это что-то новенькое.
Вместо ответа старейшина закусил губу, словно все еще в чем-то сомневался. Скулы его порозовели — то ли от жары, то ли от смущения, то ли от всего сразу. Он чинно расправил складки своего халата, а затем слегка приподнял кончиками пальцев шелковую ткань. Подол чуть сильнее разошелся в разрезах, украшенных вышитыми золотыми нитями лотосами, подсказывая, что смотреть следует именно сюда.
Шелк заструился, словно вода, обнимая стройные ноги и хвост, обвившийся вокруг левой лодыжки, и Инсин тяжело сглотнул, не сдержав громкого вздоха.
— Где ты это достал?
— Байхэн подарила. Сказала, тебе понравится.
Дань Фэн уже отпустил подол, сцепив руки прямо перед собой в замок, словно благонравная девица, но мужчина теперь стоял почти вплотную к нему, упрямо пытаясь поймать его взгляд. Старейшина же упорно продолжал глядеть в сторону, с преувеличенным интересом разглядывая закоптившуюся от времени и постоянно разожженного пламени кирпичную стену и игнорируя осторожные, почти невесомые прикосновения к ногам. Шершавые подушечки пальцев быстро пробежались по хвосту, пересчитывая чешуйки, и сместились к колену, постепенно поднимаясь выше, пока вдруг не замерли, коснувшись обнаженной, покрывшейся мелкими мурашками кожи на внутренней стороне бедра.
— Дань Фэн…
Сердце дракона забилось быстрее.
— Ты шел сюда по улице прямо так?..
Не то чтобы Инсин разбирался в женских тряпках, но надеть такое отважится не каждая женщина, не то что… Верховный старейшина Лофу Сяньчжоу.
Его слишком стройные для мужчины ноги были обтянуты тонкими черными, как его ханьфу, колготками. Инсин не брался утверждать, из чего они были сшиты, но колготки облегали ноги старейшины словно вторая кожа.
Подушечки пальцев замечательно скользили по этой гладкой ткани, и Инсин осторожными медленными движениями нащупал тонкий едва заметный шов на внутренней стороне бедра и с нажимом провел по нему ногтями. Дань Фэн вздрогнул, бросив на него быстрый косой взгляд. В горле снова пересохло, и он машинально облизнул губы.
Но самым интересным было не это.
Колготки заканчивались красноречивым вырезом на причинном месте, а кроме них, под халатом Дань Фэна, не было больше ничего.
— Ох, Дань Фэн…
Внезапно жар чужих ладоней исчез, и старейшина покачнулся, когда Инсин уронил голову ему на плечо, уткнувшись лбом в изгиб шеи.
Байхэн ошиблась? Ему не понравилось? Или, может, это была всего лишь ее очередная шутка, а он, простачок, воспринимающий все всерьез, повелся на ее розыгрыши и выставил себя сейчас полнейшим дураком?
Дань Фэн вдруг разозлился и на себя, и на смешливую Байхэн, которая наверняка бы посмеялась над его глупостью; и на Инсина, который молчал дольше положенного. Старейшина планировал под любым предлогом вытащить его из мастерской и вместе отправиться во дворец, где в его личных покоях все уже произошло бы само собой. Но у судьбы были другие планы. И вместо того, чтобы наслаждаться друг другом на мягких шелковых простынях, они продолжали стоять в грязной, душной и тесной кузнице, куда заглянуть мог кто и когда угодно.
В конце концов Инсину следовало уже сказать хоть что-то…
Изгиб тонких губ надломился, уголки глаз жгли обида и стыд, и Дань Фэн вдруг резко попытался оттолкнуть от себя Инсина, порываясь вырваться и сбежать. Но мужчина не шелохнулся. Он лишь немного отстранился и нежно перекинул длинные распущенные волосы дракона ему через другое плечо.
— Мне очень нравится, — прошептал он, мягко прикусывая мочку заостренного уха рядом с серьгой. Дань Фэн так не понял, высказал ли он свои вопросы вслух или Инсин просто обладал способностью читать его чужие мысли, но по телу пробежала мелкая дрожь, и он сильнее стиснул в ладонях подол халата.
— Тогда… Может, мы… — Дань Фэн замялся, надеясь, что Инсин все и так поймет и ему не придется разговаривать словами через рот о таких смущающих вещах.
— Может — что? — в прищуренных глазах напротив мелькнули хитрые смешинки, и дракон, вспыхнув, снова поджал губы. Ему абсолютно не нравилось, к чему теперь все шло. Инсин оперся ладонями о столешницу по бокам от него и, чуть склонив голову, с неподдельным интересом наблюдал, как от пунцово-красного к бледно-синему меняются краски на его лице. И совершенно точно строил из себя ничего не понимающего дурачка.
Изящная рука, обтянутая тонкой перчаткой, взметнулась к его покрытому мелкими бисеринками пота плечу в попытке сохранить дистанцию, но почти сразу безвольно соскользнула, как только Дань Фэн осознал, что вот так касаться обнаженной кожи другого человека совершенно неприлично. Но как бы он ни старался держать лицо, взгляд его тоже то и дело сползал вниз, туда, где еще немного и прижалась бы к нему вплотную внушительная мужская грудь. Испещренная мелкой паутинкой старых шрамов и закаленная пламенем горна и солнцем оливковая кожа так и манила к себе. Выдержке Дань Фэна можно было позавидовать.
— Мои глаза выше, — улыбнулся Инсин, и старейшина тут же метнулся взглядом к его лицу, сгорая от смущения. — Но если ты хочешь потрогать, то я ничуть не против. — И, прежде чем старейшина успел осознать смысл этой фразы, Инсин потянул его за запястья, укладывая его ладони себе на обнажённую грудь и несильно сжимая ее вместе с ним. Лицо Дань Фэна окрасилось в пунцовый. Еще немного, и он либо пулей выскочит из кузницы, сбивая все и всех на своём пути, либо наконец скинет свою и без того потрескавшуюся маску благопристойности. Инсин однозначно предпочел бы второй вариант.
Старейшина затуманенным пьяным взором смотрел, как мягко сминается под его пальцами чужая грудь и затвердевают соски, потревоженные шелком его перчаток. О Эоны, ради этой груди Дань Фэн готов был совершить крестовый поход на Борисинцев, героически умереть и снова воскреснуть. Он огромным усилием воли подавил в себе желание припасть к этим упругим мышцам губами и острыми зубами кусать и метить нежную чувствительную кожу.
Каждый шрам, каждый рубец и царапину он знал наизусть и мог бы нарисовать даже с закрытыми глазами, если бы умел. Иногда он даже сам пугался своей одержимости, как и сейчас, когда вдруг внезапно опомнился и попытался вырвать руки, но Инсин не позволил. Он сжимал его запястья аккуратно, но крепко, а затем чуть ослабил хватку, направляя чужие ладони вниз по своему обнажённому торсу. Подушечки пальцев скользнули по прессу и косым мышцам живота, нерешительно остановившись у пояса штанов, но Инсин надавил чуть сильнее, и Дань Фэн, с несвойственной этому жестокому дракону покорностью, подчинился и сжал его стремительно наливающийся кровью член сквозь одежду.
Инсин коротко выдохнул и прикрыл глаза. Дань Фэн не отрывал взгляда от своих рук, которые, словно почувствовав, что очутились на знакомой территории, принялись привычными движениями массировать чужое возбуждение. Он коротко сжимал его яички, перекатывая в ладони, и тут же отпускал, кончиками пальцев обводил твердый, чуть подрагивающий член по контуру, заставляя ткань штанов натянуться на головке, и Инсин несдержанно толкался вперёд, цепляясь за край столешницы, отчего вены на его руках вздувались синими змеями.
— Я бы поставил тебя на колени прямо здесь, если бы пол моей кузницы не был слишком грязным для Верховного Старейшины Лофу Сяньчжоу. Мы ведь не хотим испортить подарок Байхэн, — прошептал Инсин, почти касаясь губами его уха. Дань Фэн вскинул брови. От его прежнего смущения не осталось и следа, разве что острые скулы еще розовели, словно нежные цветки лотоса.
— Не боишься, что нас увидит твой ученик?
— Пока здесь находится Верховный Старейшина, он не то, что смотреть, он дышать в сторону входной двери не посмеет.
Горячие, словно обожжённые в горне, губы прильнули к тонкой шее, и Дань Фэн запрокинул голову, подставляясь под эти быстрые, жадные поцелуи. Он почти задыхался, окруженный нестерпимым жаром и зажатый между каменным телом мужчины и раскалённым железным столом. Чуть подрагивающими руками Дань Фэн изловчился и приспустил штаны Инсина, доставая наружу его член. Не снимая перчаток, он крепко сжал его в ладони — жар чужого тела обжигал даже сквозь шелковую преграду, а большой палец без стеснения прошелся по влажной, блестящей от смазки головке, ткань тут же намокла и потемнела.
Тихий бархатный стон Инсина раздался где-то рядом с ключицей, и у Дань Фэна внутри все перевернулось, внутренности словно стрелой пронзило. Он закусил губу, а хвост только крепче обвился вокруг лодыжки, еще немного и послышался бы хруст его собственных костей.
Но вместо этого треск пламени в огромной кузнечной печи смешался с треском ткани — Инсин одним быстрым движением развернул Дань Фэна к себе спиной. Тазовые косточки больно вонзились в край столешницы, и дракон поморщился.
— Эй, что ты… — он оборвал себя на полуслове, зажимая рот ладонью, чтобы подавить рвущийся наружу стон, когда чужие руки бесцеремонно нырнули в разрезы его верхнего халата. Инсин вжался сзади, крепко сжимая его бедра и дразняще просовывая пальцы под колготки там, где начинался вырез недвусмысленного предназначения.
Кожа мгновенно покрылась мурашками, а хвост звонко хлестнул по полу, снова поднимая в воздух железную пыль, но Инсин даже бровью не повел, продолжая исследовать все, что старейшина скрывал под подолом своего ханьфу.
И пока одна рука мягко оглаживала стройные ноги и сжимала до красных пятен мягкую кожу на внутренней стороне бедра, другая, протиснувшись под ослабленным поясом, нащупала возбуждённые и до одури чувствительные соски. Дань Фэн сжал зубы, пытаясь уйти от прикосновений, но Инсин был буквально везде: прижимался сзади, настойчиво потираясь о ягодицы сквозь слои их одежды, пощипывал грудь, обводя покрасневшие ореолы шершавыми подушечками пальцев, и шумно и прерывисто дышал на ухо, явно сдерживая себя из последних сил.
— Не боишься, что кто-нибудь всё-таки зайдёт и нас увидят? — в последний раз попытался его вразумить старейшина.
— Я боюсь, что если сейчас же не войду в тебя, то умру бесславной смертью от воздержания.
Дань Фэн хмыкнул, ничего не ответив, а Инсин уже вздернул наверх длинный подол его халата.
— Мило. — Из-за спины послышался хриплый смешок, и Дань Фэн закатил глаза, прекрасно зная, что он там увидел. — У Байхэн однозначно есть вкус.
Пояс его колготок сзади украшал большой атласный бант, который дракон счел весьма безвкусным, но отпарывать почему-то не стал. Наверное, в тот момент его голова была занята совершенно другими мыслями.
Инсин перекинул подол халата через его талию, и наконец-то коснулся округлых ягодиц, жадно рассматривая их голодным взглядом. Головка его члена мазнула рядом со входом, и Дань Фэн невольно затаил дыхание, но Инсин не спешил. Он вдруг подхватил старейшину под правое колено и помог ему закинуть ногу на стол, заставляя невольно раскрываться в этой совершенно непристойной — по мнению Дань Фэна — позе.
— А ты подготовился…
Дань Фэн хотел было по привычке что-то возразить, но проглотил фразу на вдохе, так не и не произнеся ни звука, стоило только чему-то очень мягкому и мокрому коснуться колечка в миг сжавшихся мышц. Его поясница напряглась, и он подался вперед, но Инсин только удобнее перехватил его под правым бедром, другой рукой сжав его еще мягкий член. И погрузился языком вовнутрь.
Дань Фэн и правда подготовился, но только не к тому, что происходило прямо сейчас.
Еще перед выходом из дворца он потратил некоторое время на то, чтобы растянуть себя — Инсин всегда был излишне внимателен и обходителен в постели, а старейшине так не хотелось тратить драгоценные минуты на прелюдии, особенно когда он осознал, что собственных пальцев ему недостаточно и он хочет, нестерпимо хочет почувствовать в себе член Инсина. А тот вместо того, чтобы разложить его прямо сейчас на столе и наконец-то трахнуть, продолжал дразнить и мучить, выдумывая все новые и новые пытки. Но не то, чтобы Дань Фэну это не нравилось, скорее наоборот.
Он упал на локти, волосы заслонили лицо, и, сжимая зубами край длинного рукава, Дань Фэн впервые за этот день поблагодарил себя за свою же верность традиционной одежде. Этими рукавами можно было не то, что лицо закрывать — ими можно было удавиться, — но приглушенные глубокие стоны прорывались даже сквозь быстро намокший от его слюны импровизированный кляп.
Инсин быстро вошел во вкус. Он ласкал Дань Фэна короткими торопливыми толчками языка, изредка срываясь на укусы и звонкие шлепки, и вскоре старейшина, извивающийся под ним, уже не смог бы собрать себя обратно по кусочкам.
— Инсин… Пожалуйста… — всхлипнул дракон, его голос звучал настолько жалобно и отчаянно, что мужчина невольно послушался, снова выпрямляясь в полный рост. Вязкая слюна, заполнившая Дань Фэна изнутри, тонкими блестящими струйками стекала по дрожащим бёдрам и капала на пол между ними. Инсин собрал ее пальцами, размазывая по своему члену медленными, неторопливыми движениями.
Дань Фэн попытался привстать и спуститься со стола, чья горячая от царящей в помещении жары поверхность неприятно обжигала чувствительную кожу, но Инсин тут же вернул его обратно.
Он мягко раздвинул его ягодицы, явно любуясь, и влажная головка коснулась подготовленного входа. Все еще дразнясь, Инсин, под задушенные всхлипы и бессвязные мольбы Дань Фэна быстро погружался в него едва ли на сантиметр и тут же выходил, вместо того, чтобы взять его полностью, толкаясь между широко разведенных бедер и задевая его пульсирующий желанием член и поджавшиеся в предвкушении яички. Он бы соврал, если бы сказал, что ему не доставляет огромного удовольствия наблюдать, как этот суровый жестокий дракон плавится под его ртом и руками и теряет над собой контроль.
Но старейшина никогда не славился особым терпением. Вот и сейчас, собрав остатки своих сил в кулак, он крепко, почти больно обхватил Инсина вокруг талии хвостом и потянул на себя, заставляя наконец одним длинным толчком войти до самого основания. Их тела соединились с глухим шлепком, и два громких несдержанных стона переплелись и растаяли, переплавленные горнилом.
Не оставляя времени, чтобы привыкнуть, Инсин с ходу сорвался на быстрый размашистый темп. Прижавшись щекой к столешнице, Дань Фэн, сквозь свое хриплое дыхание и стук сердца в ушах, услышал, как дребезжит, раскачиваясь под их весом, стол. Он ударялся о стену, краем чиркая по кирпичам и высекая искры. Так и до пожара недалеко.
Первые несколько толчков вышли болезненными, так что Дань Фэн даже сжался, но, постепенно привыкая, он все больше расслаблялся, отдаваясь опьяняющему чувству наполненности и жару, который наступал буквально отовсюду. Дышать становилось все тяжелее, и перед глазами плыло. Мышцы налились свинцом, остались только яркие вспышки где-то внизу живота, загорающиеся сигнальными огнями, когда Инсин находил правильный угол, вбиваясь все глубже и быстрее.
Крепкие сильные руки потянули почти бессознательного Дань Фэна на себя, заставляя приподняться, уперевшись в стол ладонями, и хриплое сбивчивое дыхание обожгло ухо. Инсин обнял его поперек тяжело вздымающейся груди и другой рукой скользнул ниже, надавливая на низ живота, чтобы ощутить под ладонью сквозь тонкую нежную кожу движения собственного члена.
Сил на стоны не осталось. Духота и нестерпимый жар раскалённой печи дурманили голову, Дань Фэн был одновременно здесь и нигде, растворившись в ощущениях и окружающих звуках. Он на мгновение пришел в себя, только когда Инсин вдруг схватил его за руку, направляя ее вниз и заставляя нетвердой хваткой обхватить собственный член, о котором, казалось, он сам уже давно забыл. Они переплелись пальцами, и Инсин попытался подстроить движение их рук под себя.
Он то медленно входил и выходил на всю длину, то срывался на короткие жадные толчки, двигаясь настолько быстро и рвано, что между их телами не оставалось и сантиметра свободного пространства. Спешка и выброс адреналина подстегивали не затягивать — все еще оставался риск быть обнаруженными, и сплетен тогда не оберёшься.
Инсин прижался губами к взмокшему виску Дань Фэна, чувствуя, как тот начинает сжиматься вокруг него, и предвидя его скорую разрядку. Он надавил ладонью на низ его живота сильнее, с отдаленной гордостью ощущая вполне ощутимый бугорок под его кожей, и неожиданно громкий вскрик чуть напрочь не лишил его слуха. Дань Фэн напрягся, словно натянутая струна, и Инсин ускорился, практически выбивая из него еще несколько протяжных звонких стонов. Густое горячее семя брызнуло на раскаленное железо, пачкая халат старейшины и их все еще переплетённые пальцы. Дань Фэн весь дрожал от макушки до кончика хвоста, жадно хватая ртом воздух. Еще немного, и он готов был упасть замертво, настолько сильным и оглушительным оказался окативший его с головой оргазм. Тело будто разом покинули все силы, и он повис в руках Инсина, слабо цепляясь за многострадальный стол.
— В рот или внутрь?
Дань Фэн промычал что-то нечленораздельное, неопределённо поведя плечом, и тогда Инсин, приняв решение самостоятельно, быстро вышел из него, развернул к себе лицом и усадил на колени прямо между своих ног.
Дань Фэн рассеянно посмотрел на него снизу вверх. Его драконьи рожки ярко мерцали бирюзовым свечением, подчеркивая неестественную бледность его лица и чарующие зелёные глаза.
Инсин мягко приподнял его подбородок, заставляя чуть вытянуть шею, и толкнулся горячим членом ему в губы. Он снова вернул себе самообладание и теперь не спешил: провел головкой из стороны в сторону, касаясь его порозовевших щёк и оставляя за собой липкий след из смешавшихся слюны и естественной смазки. Инсин жадно разглядывал его, стараясь запомнить каждую деталь: растрепанные, влажные от пота волосы, прилипшие ко лбу и шее, сбившуюся одежду, россыпь родинок на обнаженных плечах и губы, искусанные, опухшие губы, которым так шел его член.
С тихим стоном, Инсин наконец толкнулся в его рот, и Дань Фэн вскинул руки, цепляясь за его бедра: Инсин совершенно не контролировал глубину. Он запрокинул голову, наслаждаясь мокрым, обволакивающим жаром и теснотой его маленько узкого горла и ощущая, как головка члена упирается в заднюю стенку. С трудом подавив рвотный рефлекс, Дань Фэн зажмурился, на глазах выступила неконтролируемая влага, но Инсин не позволял ему отстраниться, крепко удерживая за затылок и размашистыми глубокими толчками двигаясь внутри его горла. Губы саднило, и кожа стёрлась о собственные зубы, когда он постарался их спрятать, чтобы ненароком не причинить возлюбленному боли. Теперь по щекам уже бежали целые дорожки из слез, но Инсин только ускорился, не отрывая от него взгляда, а затем, когда Дань Фэн почувствовал, что еще немного, и он точно задохнётся, Инсин вдруг отстранился и с хриплым вздохом излился ему на лицо, пачкая щёки и припухшие, чуть распахнутые губы.
Густая капля скользнула по подбородку, вниз, вдоль шеи, и затерялась где-то на груди. Бедра Инсина дрожали под руками старейшины, так что вполне естественно, что он тоже упал на колени рядом с ним. Словно извиняясь за внезапно охватившую его животную грубость, Инсин мягко стер с его лица свое семя и наконец прильнул к нему в нежном, почти целомудренном поцелуе. Дань Фэн подался вперед, обнимая его руками за шею, и Инсин ответно прижал его к своей груди. Они так и сидели какое-то время, восстанавливая дыхание и поправляя дрожащими руками друг на друге одежду, пока пламя в открытом очаге сухим жаром обдавало взмокшую, липкую от пота и телесных жидкостей кожу.
— Ты всё-таки испачкался…
Дань Фэн лишь вяло отмахнулся, все еще не в силах связно формулировать свои мысли, и поправил на плечах халат, потуже завязывая пояс.
— Но я, кажется, знаю, как искупить свою вину, — продолжил Инсин, с хитрецой в глазах следя за реакцией дракона. Дань Фэн вскинул на него безумный взгляд. — Ты же не думаешь, что я с тобой на сегодня закончил? — вкрадчиво прошептал Инсин, касаясь губами его лба. — Я еще не до конца распробовал подарок нашей дорогой Байхэн. И без всех этих тряпок, — он красноречиво потянул дракона за рукава халата, — тебе идёт гораздо больше. А вот колготки мы, пожалуй, оставим. Никогда бы не подумал, что моему жестокому дракону так идут бантики.
Где-то в глубине помещения скрипнула тяжёлая стальная дверь, и Дань Фэн, снова пунцовый как маков цвет, шустро спрятал лицо на груди у Инсина. Из-за створок показалась смущённая голова подмастерье:
— Старейшина?.. Мастер?.. У вас все нормально? Я слышал шум, будто что-то упало.
— Все в порядке. На сегодня ты свободен.
Инсин даже не повернулся. Все еще сидя вместе с Дань Фэном на полу, он продолжал обнимать своего дракона, зарывшись пальцами в его длинные шелковистые волосы. Он вытащил из его растрепанной прически шпильку и принялся собирать ее заново, оставив две игривые пряди виться мягкими волнами вдоль длинной шеи.
— Может быть, пообедаем вместе, раз уж все мои ученики разбежались? — Инсин улыбнулся, отчего на его щеках заиграли две очаровательные ямочки. Дань Фэн промолчал, а вот его живот отозвался на слова о еде красноречивым ворчанием. Он как-то даже и забыл, что, поглощенный волнением и сопутствующим ему возбуждением, за все утро не съел и зернышка риса. — Только надень мой халат. Твой выглядит так, словно его изваляли в золе.
Хвост старейшины слабо дернулся, благодарно обвиваясь вокруг голени Инсина, а тот снова улыбнулся, перебирая в пальцах мягкую кисточку, и склонился к Дань Фэну, чтобы запечатлеть на его губах нежный, чувственный поцелуй.