Archive of Our Own

Свет ламп, огоньки камер, вспышки фотоаппаратов, блестящие глаза толпы.

— Я люблю ваш новый сериал!

— Я люблю ваше вечернее ток-шоу!

— Я люблю Вас!

Винсент стоял в столпе света, в его груди искрилось и пылало — в нëм сияла звезда, он был творцом Вселенной. Он был Вселенной.

Богом.

Они здесь не потому, что хотят услышать ответы на вопросы, а потому что хотят услышать его. Они включают телевизоры не потому, что хотят увидеть морщинистого политика или горячую актрису, а потому что хотят увидеть, кого им покажет он.

Он решает, что они будут слышать, видеть, покупать, есть и пить. Что будут хвалить, а что ругать, кого будут обожать и ненавидеть, каким гимнам будут подпевать, какие сны им будут сниться.

— Доверьтесь мне, — о, он знал, его улыбка могла посоревноваться с яркостью любого экрана, — все ваши пожелания будут исполнены! — Потому что он укажет им, что они должны желать.

Из очарованно шумящей толпы, как прыщ на чистой коже, выпрыгнул ворчливый голос:

— Ваш прогноз погоды обещал солнце, а в Вирджинии опять льëт ливень!

Винсент изобразил участливый вздох и положил ладонь на грудь.

— Понимаю ваше недовольство. Согреть ваши сердца в зябкие дождливые вечера поможет кружка ароматного какао от Мяустле! А ещë, — он со смехом раскинул руки, — эксклюзивная акция! Увольнение ведущего прогноза погоды, который разочаровал вас, в подарок!

— Это ты нас разочаровал!

Что?

Винсент прищурился, пытаясь рассмотреть обнаглевшего ублюдка за светом старых прожекторов.

Старых прожекторов?..

За островком эфира, рядом с огромной студийной камерой, застыли, как вырезанные из картона, фигуры. Сложенные на груди руки, упираемые в бока ладони.

Как будто они пришли не внимать ему, а требовать.

Винсент обернулся и замер перед раскинувшимся телом страны. За пронумерованные куски-штаты на карте цеплялись идиотские магнитики в форме солнышек и облачков.

За воротник по шее пролезла капля пота. Накалённое из-за осветительных приборов и техники закрытое пространство давило со всех сторон.

— Забыл, где находишься, Винсент? — Это был голос продюсера программы.

Нет, он не забыл. Как он мог забыть?! Эту дешëвую технику, дешëвый душный пиджак, дешëвую указку в руках, дешëвую жизнь и дешëвых, жалких людей.

Стук отразился в голове эхом: указка выскользнула из вспотевших ладоней. Винсент наклонился, потянулся дрожащими от гнева пальцами за ней.

— Позорище.

Нет, это не был голос продюсера. Это был голос отца.

Винсент вскинул голову и вместо светлой телевизионной студии увидел тëмный школьный зал. Холодные стены, украшенные чопорными портретами и звëздно-полосатым флагом. Однообразные ряды складных деревянных стульев, женских шляпок и гладких мужских зачёсов.

Первый раз, когда отец пришëл посмотреть на его выступление.

И последний.

Зачем, зачем он вышел на сцену? Он должен был читать стихи? Речь? Исполнять патриотическую песню? Винсент лихорадочно пытался вспомнить слова, но замер на сцене нелепой глиняной фигуркой с занятий ручного труда.

Зал зашептался. Осыпающий сцену свет тускло задрожал, помутнел по краям — и Винсент захлопнул ладонями уши, крепко зажмурил глаза.

Чернота под веками зашевелилась. Винсент чувствовал, как она выползает из-под его ресниц слезами, бежит по горящим щекам, целует потрескавшиеся от постоянных укусов губы, сжимает влажными лапами горло.

Он больше не слышал ничего, кроме собственных задушенных всхлипов, не видел ничего за пеленой мокрой черноты, но он знал, знал, о чëм шепчутся зрители, о чëм думает отец:

— Какое разочарование.

Он не хотел, чтобы его слышали. Он не хотел, чтобы его видели.

Он хотел перестать существовать.

Его сгорбившейся спины коснулась тëплая ладонь, и звонкий голос прорвался через глухой кокон боли:

— Прошу прощения, приятель, я припоздал на наше шоу!

Винсент распахнул глаза, и чернильный мир наполнился красным, ярким.

— Аластор, — прошептал Винсент дрожащими губами. — Наше шоу?..

Аластор улыбался ему — не привычной нечитаемой улыбкой, а той, настоящей, от которой в уголках его глаз появлялись красивые морщинки. Он кивнул Винсенту и едва ощутимым гладящим жестом провёл ладонью от спины к плечу, прежде чем щëлкнуть пальцами. Мурашки рассыпались по спине Винсента сахарным песком. Маленький тëмный зал охватило зелёной магией, и он, заискрившись, обратился в огромный светлый партер, заполненный разноцветными рядами грешников.

Аластор любил театр.

Потерянный и смущëнный, Винсент потянулся пальцами к лицу, чтобы вытереть слëзы, но вместо человеческих щëк нащупал выпуклую поверхность экрана. Когти звякнули по толстому стеклу, и он удивлëнно посмотрел на свою ладонь. Это не была ладонь жалкого мальчишки. Это была ладонь убийцы, ладонь демона из Преисподней, ладонь, владеющая сотнями душ, способная испепелить любого зрителя в зале одним щелчком пальцев. Всë, к чему он стремился, было здесь.

Было даже больше, чем всë.

Он мог дотянуться этой ладонью до Аластора.

Больше не существовало разочарованного отца, надменного начальства и тупых критиканов из безликой толпы. Они стали пылью под его ногами. Винсент лишил голоса каждого, кто насмехался над ним, кто недооценивал его, кто преграждал ему дорогу.

На эту дорогу он ступил, следуя за голосом, обаятельным, насмешливым, сияющим — юный Винсент поймал его собственными руками, когда настраивал своё первое радио.

Он слушал этот голос перед первыми эфирами на телевидении. Он вспоминал этот голос, читая газетные статьи о серийном убийце, застреленном в лесах Луизианы. Он узнал этот голос по первому смешку в случайном баре Преисподней.

(Аластор нашëл забавной форму его головы.)

— Дамы, господа и лица неопределившиеся! Вы наверняка пришли в театр отдохнуть от глупых развлечений современной техники. Но увы! Здесь вас снова ждут говорящие головы из телевизора. Буквально! — Аластор небольно постучал неизменной тростью-микрофоном по голове Винсента. — Таков уж мой приятель, он любит глупые шутки.

Винсент демонстративно закатил глаза, и Аластор рассмеялся редким смехом: чистым, свободным от радиопомех. Сердце Винсента затрепетало: невозможно было не откликнуться на этот смех своим собственным. Огромная аудитория дружелюбно подхватила их веселье, и в груди Винсента запламенело горячее и ярче, чем когда он стоял на вершине один.

Это Аластор был тем, кто помог ему найти собственный голос. Это Аластор был тем, кто вдохновил его перерезать первую глотку. Это Аластор приблизил его к форме божества.

Это Аластор, стоя с ним плечо к плечу, открывал для Винсента чувство шире, выше и значимее Бога, настолько глубокое и всепоглощающее, что ему было мало живота и грудной клетки, оно пробивалось наверх, через горло, стремилось вылиться наружу песней, такой яркой, звучной и сокрушительной, что не снилось и самой Лилит.

Винсент должен был разделить это чувство с Аластором — или умереть.

— Ал, я давно хотел сказать… — зашептал он: эти слова были только для Аластора. В эту секунду, возможно, впервые в его жизни, глаза безымянных зрителей не стоили для Винсента ни гроша. — Знаешь, если бы не ты, я…

— О, я знаю!

Шея Аластора хрустнула, когда он, как будто в умилении, склонил голову к плечу.

— Если бы не я, тебя бы здесь не было, — сказал он. — Потому что я, — края и без того широкой улыбки расползлись в стороны, словно разрывая лицо по швам, — очень вдохновляющий. Ты уже говорил мне это, Винсент.

Нечто, греющее грудь Винсента секунды назад, погасло, как засыпанный мешком песка костёр. Неспетая песня застряла поперëк горла.

Нет. Нет. Этого не может быть. Это сон. Аластор бы не стал, Аластор не…

— Дорогие зрители, — Аластор приблизил микрофон ко рту. Каждое новое его слово всë сильнее искажалось помехами. — Дорогие слушатели.

Сердце Винсента холодным булыжником рухнуло куда-то в живот. Прямой эфир. Это был прямой радиоэфир.

— Как я вам и говорил, мой приятель любит глупые шутки. Знаете, какой анекдот случился на днях?

В голосе Аластора звенело веселье, но на Винсента смотрели немигающие потемневшие глаза. Единственный глаз на микрофоне тоже таращился на него. Адские зенки-бродяжки вылуплялись на стенах один за другим, и каждый зрачок наводился на Винсента чëрным дулом. Весь зал разглядывал его, как чудную зверушку в зоопарке.

— Он предложил мне партнëрство. Он назвал нас друзьями!

Заткнись! Заткнись…

Винсент хотел — нет, Винсент должен был заставить его замолчать. Но его собственный язык, казалось, весил не меньше хандредвейта.

— Но не это было шуткой, — продолжал Аластор, театрально взмахнув рукой, — представьте себе, шутка заключалась в том, что он не шутил!

Аластор рассмеялся, громко и заливисто, и зал разразился хохотом следом, спеша за ним, как гром за молнией.

Винсент сделал шаг назад. Колени дрожали. Дрожал свет над сценой. Ком в горле дрожал, угрожая выползти наружу слезами.

— Какой позор, — тихо сказал Аластор, и его зрачки заострились, превращаясь в стрелки циферблата.

Щëлк, щëлк.

— Я разочарован в тебе, Винсент.

Одна за другой в софитах с треском полопались лампы. Осколки обрушились на Винсента градом, царапая экран, и через секунду сцена утонула в темноте. Тьма поймала его за лодыжки, обвилась щупальцами вокруг ног, поползла вверх по бëдрам. Винсент дëрнул руками в попытке впиться в щупальца когтями, но его запястья тоже перехватило, сдавило, как тугим жгутом.

Зелëная магия всколыхнула тьму, высветила пластмассовое лицо Аластора с пластмассовой улыбкой.

— Ал… — выдавил Винсент, не узнавая собственный голос. Жалобный, просящий.

Аластор повернулся к нему спиной. Убитые софиты над сценой тоже загорелись мëртвым зелëным свечением, выхватывая тело Винсента из темноты: шоу для никуда не девшихся зрителей.

— Но вы, дорогие слушатели, не будете разочарованы! — объявил Аластор в глазастую тьму зала. — Сегодня вы узнаете, как звучит самый жалкий грешник во всей Преисподней, когда его душу разрывают на части.

Холодные как лёд щупальца расползались по телу, сдавливали мясо с усердием голодного удава. Винсент слышал треск ребëр. Винсент слышал треск собственной головы. Он слышал треск радиопомех.

Только не плачь.

Морозное, чëрное и удушливое заползло в рот, склизко протолкнулось к глотке, запечатывая собой же рвотный позыв. Винсент знал: оно хотело продраться по пищеводу вниз. Разорвать его органы. Раздавить то, что осталось от его сердца.

Боль и отчаяние сплелись в животе, рождая маленький огонëк злости, и ускользающее сознание Винсента вцепилось в него, обжигая ладони. Вспышка электричества разрезала зелёно-чернильное пространство. Клыки вонзились в сотканную из тьмы плоть, рот заполнило чëрной затхлой кровью.

Опалëнные щупальца ослабили хватку, и Винсент резким движением вырвался из плена. Его тело толкнуло вперëд, как волной прилива, глаза распахнулись — и Вокс вытаращился на стену собственной спальни.

На край собственной кровати.

Ладони дëрнулись к лицу, спешно ощупали голову. Прочный плоский жидкокристаллический экран, современная модель. Никаких царапин.

— Блядь! Что за хуйня?! Вокс!!!

Вокс обернулся. В его помятой постели сидел Вал, голый, взъерошенный и ошалевший. Он дëргал ужаленными электричеством усиками и хлопал круглыми глазами.

Чëрт побери.

Простыня липла к промокшей от пота коже, собственные судорожные вдохи били по встроенному микрофону, бешеное сердцебиение раскаляло и без того перегретую систему.

Вокс нащупал во внутренних настройках опцию отключения звука, чтобы его не выдал случайный жалкий стон.

Трахаться в спальне Валентино было гораздо проще. После секса или после того, как Вал заснул, — Вокс в любой момент мог улизнуть по электросети в свою комнату. Но когда они трахались у Вокса, Вал всегда оставался на ночь.

— Мне гораздо больше понравилось, как ты бил меня током вчера, — проворчал Вал, приглаживая четырьмя ладонями усики и пушок на шее. — Ты чего подскочил? Кошмар увидел?

Вокс отвернулся и спешно вытер глаза, надеясь, что дерьмовое зрение не позволило Валентино различить в свете экрана отблеск грёбаных слëз. Проглотив лезущие наружу мокрые звуки, он снова включил динамики.

— Всем в Аду снятся кошмары. Мы здесь вроде как наказание отбываем, — сквозь зубы процедил он, предупреждая насмешку.

— Мхмм, — только промычал Вал и широко зевнул, клацнув челюстью.

Ожидаемой насмешки не последовало — но если бы Валентино увидел его на той проклятой сцене… Если бы Валентино увидел его в том проклятом баре, он бы тоже смеялся над ним.

Жалкий кусок плоти и проводов болезненно пульсировал в груди. Вокс скинул ноги с кровати, упëрся подошвами в прохладный пол. Замер, восстанавливая дыхание.

Неоновая розово-сиреневая подсветка Округа Развлечений облизывала широкие окна. Пентаграм-Сити никогда не спал, но за плотными стëклами Башни Ви он казался молчаливее гробницы. Цифры на электронных часах на стене разбавляли розоватую темноту голубым: четыре ноль четыре. Никакой зелëной магии. Никаких радиопомех.

На полу около кровати различались очертания рубашки Вокса, скудного клочка ткани, который Вал имел наглость называть платьем, и длинных кожаных сапог. Брюки и туфли Вокса должны были валяться где-то рядом, но он их не видел: наверное, запнул в спешке перед сексом под кровать. Вокс не стал нащупывать их, вместо этого потянулся проводами к раздвижному шкафу у стены, подцепил трусы с полки для белья, вытянул вешалку с чистым комплектом одежды и пару новых туфель.

Вокс понятия не имел, куда хочет уйти: в столовую, в комнату мониторинга, в комнату-аквариум, в рабочий кабинет. Главное — подальше от Валентино. Подальше от…

— Мне тоже хуета приснилась, — вдруг сообщил Вал и зашуршал пододеяльником, подбираясь к Воксу со спины. Прохладные ладони легли на плечи, мешая Воксу подняться. Мышцы Вокса непроизвольно напряглись. — Я снимал фильм. Пытался снять фильм. Но тупые шлюхи как сговорились! Двигались как брëвна, стонали как брëвна... Вместо высокого кино для ценителей больших сисек получался трэш для копрофилов. Потому что это было полное дерьмо! — Вал сжимал и разжимал пальцы на надплечьях Вокса и чуть не задыхался от возмущения. — Я пристрелил главную актрису и вызвал на замену Тиффани Титфакер. И это… это был ëбаный ужас, Вокс, ты и представить себе не сможешь! Когда она зашла в студию, я увидел… Я не увидел. Смотреть было не на что! Эта дура сделала операцию по уменьшению груди!!!

Возможно, Вокс посмеялся бы над этим — в другую ночь.

Возможно, в другую ночь его плечи расслабились бы под движениями ловких пальцев.

— Действительно, — язвительно протянул он, — сущий кошмар.

— Я и говорю, — абсолютно серьëзно закивал Валентино. Мотыльковое усико защекотало рамку экрана, потеплевшие пальцы щекотно переползли с надплечий на грудь. — Даже ты не такой плоский, какой стала она, — пожаловался Вал и крепко сжал грудь Вокса ладонями. — Если тупая сучка заикнëтся об операции, я отрежу ей вместо сисек язык. А если подумает об операции, я сниму порно про лоботомию с еë участием! Мозг ей всë равно не нужен.

— Отличная идея, Вал, — сухо одобрил Вокс, перехватывая чужие ладони и отцепляя их от груди.

Он выскользнул из объятий прежде, чем Вал успел поймать его второй парой рук.

— Эй, — обиженно позвал тот, — верни-ись. Я помогу тебе заснуть, — добавил он игривым тоном.

Вокс молча натянул трусы, спешно упаковался в прохладные рубашку и брюки с помощью проводов.

— Мне и так вставать через пару часов. — откликнулся он, заталкивая ноги в туфли. Провода втянулись в разъëмы на спине, Вокс встряхнул плечами, поправляя рубашку, и принялся когтями за пуговицы. — Тебе тоже не помешает для разнообразия прийти на работу вовремя.

— Какая разница, во сколько я начинаю, — проныл Вал, судя по мягкому хлопку уронив голову на подушку. — Главное, — он по-идиотски хихикнул, — во сколько я кончаю.

Вокс оглянулся.

Валентино растянулся на его стороне кровати — на его кровати, — как адский кот из Круга Лени, наглый и расслабленный. Так же нагло и расслабленно растянулась на его лице улыбка. Перехватив взгляд, Вал довольно прищурился и приглашающе раздвинул ноги.

Необъяснимый укол раздражения впился Воксу в живот.

Аластор никогда бы не позволил себе быть с ним… таким.

Таким же обнажëнным, таким же открытым и бесстыжим. Таким же вечно ожидающим от Вокса потакания каждой его прихоти.

Аластор никогда бы не оказался в его постели.

— Для того, чтобы помогать тебе кончать, существуют шлюхи, — услышал Вокс собственный ядовитый голос. — Похоже, тебе всë-таки придëтся добраться до работы пораньше, Вал. — Он не удержал обнажившую зубы усмешку: — Какая жалость, что комната Энджела опустела, правда?

Глаза Валентино медленно неверяще округлились. За ними гневно округлился и рот. Но прежде, чем он успел возмутиться вслух, Вокс отвернулся и нырнул потоком электричества в ближайшую камеру наблюдения.

Он знал, что Вал будет в бешенстве. И так же хорошо знал, что бесить его с утра контрпродуктивно: испорченное настроение Вала отразится на его работе, и, возможно, он не только подобьëт с десяток единиц техники и личиков своих шлюх, но и пристрелит парочку-другую сотрудников Вокса по дороге в студию.

Его наверняка придётся задабривать покупкой новых туфель, а может, и колец с драгоценными камнями — но это были проблемы будущего Вокса. Сейчас, когда он выпрыгнул из камеры в комнате мониторинга, его грудь сладко почёсывало злорадство.

Он запустил систему машинально, мониторы привычно зажглись, демонстрируя десятки вечно бдящих глаз-камер. Вокс бездумно переключался с камеры на камеру: пустая студия Вала, раздевалки персонала, вход в башню Ви, парковка, заправка, кафе “666 блюд”, бар “Изжога”, ломбард, букмекерская контора, череда коллекторских агентств, замызганные закутки и переулки, жилые и не очень дома...

Только уставившись на силуэт принцесскиного отеля на главном экране, Вокс осознал, кого пытается найти.

Кривой хребет радиовышки, казалось, пошёл помехами, но Вокс моргнул — и колебания пикселей исчезли. Фантомный привкус затхлой крови наполнил рот. Вокс прикусил язык, до боли вцепившись в подлокотники, разбавляя иллюзию собственной кровью.

Он развернулся в офисном кресле и глубоко выдохнул. Спины мирно плавающих акул и знакомое гудение техники успокаивали танцующее под кожей электричество. Вокс сглотнул кровь, отпустил поцарапанные подлокотники, размял ладони, поворачиваясь обратно, и свернул программу, не заглядывая в экран. Вспыхнула голубоватым свечением голограмма корпоративного мессенджера.

“Комната мониторинга. Кофе, живо”, — напечатал Вокс в диалог с Итаном.

Через десять секунд сообщение всё ещё висело непрочитанным, и Вокс с досадой вспомнил, что рабочий день ещё не начался.

Очевидно, Итан выбрал остаться в этом месяце без премии. Сон не может быть важнее ответственности перед ВоксТеком, ответственности перед Воксом. Он должен был поставить уведомления на максимальную громкость и обрадоваться, что оказался разбужен сообщением о том, что может быть хоть чем-то в своей никчёмной жизни полезен — а не ёбаным кошмаром про ёбаного радиодемона.

Вокс мог бы передать команду о кофе Китти, но тогда Вал получил бы уведомление о том, куда и зачем она направилась. Неважно, есть куча других способов зарядиться на рабочий день. Вокс с удовольствием потянулся и хлопнул ладонями по столу.

Например, напомнить не только Итану — всем сотрудникам, для чего они здесь.

***

К началу рабочей смены пламенные приветы на почту получили все отделы, от закупок до эйчаров. Единственным исключением стала лаборатория экспериментальных разработок в лице Бакстера: Шок.вейв слишком рьяно выражал любовь к синтезированному специально для него мясу.

Когда Вокс, выпив долгожданную кружку кофе на завтрак, пришёл на утреннее собрание с директорами департаментов, с ним была вторая кружка кофе и замечательное настроение — и оно стало ещё замечательнее уже через пару минут. Что бы идиотам перед ним ни снилось сегодня, это не могло быть кошмарнее необходимости на лету сочинить оправдательную речь за всевозможные грешки, от падения продаж СуперГиперПремиум подписки на Воксфликс (доступ к видеозаписям Дня Истребления, все кровавые подробности в ультра HD-формате!) и до превышения сотрудниками допустимого времени пребывания в туалете. К концу собрания Вокс выплеснул кофе в дельфинье лицо финдиректора, подпалил барсуковую шёрстку опердира и услышал тысячу обещаний устранить все недочёты к сегодняшнему вечеру. Ещё бы.

Следующую чашку кофе Вокс выпил на обеде с франчайзи из Круга Зависти. У франчайзи, в отличие от Вокса, не было времени занять рот чем-то, кроме оправданий за отставание от плана. Стейк из адского лосося оказался особенно вкусным, когда Вокс наблюдал, как нервно дёргается рыбий хвост подрядчика.

За обедом следовала череда собеседований на должность стратегического менеджера. Прежний помер в последний День Истребления (убийство неудачника попало на записи, доступные по СуперГиперПремиум подписке Воксфликса; первые семь дней бесплатно при одновременной оплате годового доступа к приложению “ВКниге”! Вы же не хотите, чтобы люди думали, что вы просиживаете жизнь за тупыми сериалами? Они будут думать, что вы просиживаете жизнь за умными книгами — сплошная выгода!).

Уже на втором кандидате Вокс окончательно убедился, что надо было подпалить хвост с усами и директору эйчар-департамента. Как эти бесталанные ничтожества прошли предыдущие этапы собеседований? Когда третьим по счёту в кабинет зашёл натуральный осёл, Вокс закатил глаза, откинулся в кресло спиной и занял руки смартфоном.

— Добрый день, — устроил осёл задницу по другую сторону офисного стола.

— Сделайте эту встречу быстрой для нас обоих, — махнул Вокс левой рукой, правой машинально включая на телефоне программу видеонаблюдения в беззвучном режиме. Надо проверить, сколько бед успел натворить Вал после неудачного диалога утром.

На экран выпрыгнуло знакомое уродское здание на холме. Вокс моргнул. Палец завис над кнопкой переключения камеры.

Монотонный ослиный голос, казалось, раздавался из-под слоя воды. Это была просто борьба со скукой, не более, заверил Вокс себя — и уронил палец на “перемотать назад”.

Вокс переиграл сегодняшнее утро на повышенной скорости. Подружка принцесски покидает отель ровно в семь, возвращается через час с пакетами покупок. Энджел Даст вылетает как ужаленный в полдевятого. Выглядит, как придурок — то есть, как всегда. Удачи поднять Валу настроение. Или хотя бы член. Принцесска, как полоумная, скачет то ли с песней, то ли с криками по балкону после одиннадцати. Тень проскальзывает в сторону города в полдень…

Вокс замер. Отмотал запись назад, замедлил скорость. 12:01. Тень. Выглядывает из радиовышки, плывёт по стене отеля вниз, скользит по извилистой тропе…

— Мистер Вокс, прошу прощения, что-то мне подсказывает, что вы меня не слушаете, — напомнил о себе осёл, постучав уродливым гибридом руки и копыта по столу.

— Да, не слушаю, — растянул улыбку Вокс, откладывая телефон на стол. — Я уже принял решение. Вы нам не подходите.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, с моим резюме, — упрямо, как осёл, продолжил осёл. — Давайте поговорим. У меня огромный опыт работы. Я закончил Гарвардскую школу бизнеса, и…

— И вышел из неё полным ослом, — рассмеялся Вокс. — Ты кто, бывший член демократической партии? В ином случае мне сложно представить, насколько позорной должна быть жизнь, чтобы закончить в аду с ослиной мордой. — Вокс с брезгливостью посмотрел на выглядывающие из-под губ плоские широкие зубы. — Идиоты на этой должности мне не нужны. И не нужен тот, кого не будут уважать подчинённые. Кто в своём уме станет слушать распоряжения осла?

— Стоит ли судить людей по внешности грешнику с телевизором на плечах? — спокойно произнесла ослиная пасть, и у Вокса потемнело в глазах. — Чем же закончилась ваша замечательная жизнь, мистер Вокс? Неужели телевизор самым позорным образом упал на вашу го…

От истошного ослиного вопля было впору задрожать стёклам.

Вокс продолжал усиливать мощность, пока его не самые чувствительные обонятельные сенсоры не уловили запах жареного мяса с кровью, горелого поролона и расплавленного пластика. Жаль стул: мебель в этом кабинете обновили совсем недавно.

Двери раздвинулись, в комнату заглянул Итан. Электричество всё ещё потрескивало в воздухе. Итан окинул почерневшую массу, оставшуюся от кандидата, нисколько не удивлённым взглядом и, поправив очки, сообщил:

— Я вызову уборщика.

— Спасибо. — Вокс отряхнул ладони. — И ещё, Итан?

Тот настороженно напряг плечи.

—Да, сэр?

— Что у меня по плану после собеседований?

— Презентация новых разработок ВоксТека в открытом зале в 14:00, совместное интервью с режиссёром “Да, я трахал твоего брата, и что?” для Витуб-канала в 16:30, появление в прямом эфире “Новости 666” в 18:00, — отчеканил тот наизусть.

— Отмени всё. Презентацию перенеси на завтра, а интервью… на когда-нибудь, — Вокс подхватил пиджак со спинки стула, телефон со стола и двинулся в сторону выхода. Одного убийства было недостаточно. Пальцы подёргивались, ярость всё ещё потрескивала электричеством на когтях.

Итан кивнул и тут же начал что-то набивать в планшете.

— Будет сделано.

Сколько покладистости, злорадно умилился Вокс. Премию ты этим не вернёшь.

— Мне попросить последнего кандидата удалиться? — уточнил, не отрываясь от дела, Итан.

А, остался ещё один неудачник.

Вокс выглянул в коридор. За высоким напольным кашпо на кожаном диване сидела грешница с лисьими чертами и округлыми формами. Недостаточно прилично одетая для предполагаемой должности и недостаточно нервная для того, кто минуту назад услышал вопль из кабинета Оверлорда — и не какого-нибудь там Хатчета, а самого Вокса.

Да за кого они все его принимают?!

— Не стоит, я закончу сам, — отозвался Вокс, накидывая пиджак на плечи.

Лисьи глаза при его приближении часто захлопали ресницами.

— Мистер Вокс! — подскочила грешница и первая протянула ладонь. Грудь в полурастёгнутой рубашке подскочила тоже. — Добрый день, меня зовут…

Грешница рухнула на колени. Её крик был тоньше и звонче ослиного — ну чисто ангельская песня. Вокс хотел бы подольше насладиться этим звуком, но идиотки не хватило надолго. Он остановился прежде, чем успел расплавить её до костей. С выпученными глазами, вываленным языком и почти исчезнувшей одеждой она выглядела… интересно. Вокс сделал пару снимков на встроенную в голову камеру.

— Итан, ты знаешь, что должен передать эйчар-департаменту?

— Что они идиоты, которые впустую потратили ваше время.

— Моё бесценное время. — Вокс поправил бабочку и лацканы. — А этой, — он пнул оголённое подгоревшее бедро носком туфли, — пусть предложат вакансию в секторе Валентино.

***

Электричество искрами отскакивало от кожи, когда он выпрыгнул из сети на краю верхней части Пентаграм-Сити. Это была ближайшая к отелю камера. Все дроны, что Вокс направлял к отелю, рано или поздно выходили из строя — магия Аластора выводила их из строя.

— Это Вокс. Вокс! Ну тот, с видосиков! Да я тебе говорю… — услышал он подростковые голоса за спиной и поморщился. “С видосиков”. Тупая мелюзга.

— Здрасьте! А можно с вами селфи? Пожалуйста, — выскочило перед Воксом нечто неопределённой гендерной и расовой принадлежности: гибрид импа с бесом то ли из Жадности, то ли из Зависти.

— Конечно, можно, дорогуша, — процедил сквозь улыбку Вокс, не отрываясь от смартфона. — Ближайшая автограф-сессия будет проходить в здании ВИнвест на шестьдесят шестой день после Истребления. Заглядывай за селфи, только прихвати с собой кошелёк. А лучше родителей с кошельками.

Мелкий выблевок продолжал канючить фотку — всё-таки Жадность? — пока Вокс проверял камеры в ближайших локациях.

Тень промелькнула на записи в 12:03 у магазина взрывчатых веществ. Внутренний импульс оказался быстрее рассудка, и Вокс метнулся следом. Перед исчезновением в потоке энергии он услышал вскрик: хвост электрического разряда ужалил доставучую гибридную мелочь. Вот счастливчик! Бесплатный перманентный автограф — это гораздо круче селфи.

Вокс прыгал из камеры в камеру, пока след не оборвался перед аркой, знаменующей начало Каннибал-Тауна.

Ну конечно. Рози. Грёбаная константа в жизни Аластора.

Каннибал-Таун был одной из немногих территорий Пентаграм-Сити вне его видеоконтроля. Вокс не бывал здесь годами: помимо того, что при одном взгляде на Рози у Вокса сводило зубы, она не проявляла интереса к сотрудничеству с ним. Впрочем, что она и её захолустье могли ему предложить?! Все его щедрые милостивые попытки поделиться плодами прогресса техники и индустрии развлечений были встречены здесь тупыми пустыми взглядами. Он сомневался, что хотя бы половина местного контингента умеет пользоваться стационарным телефоном, что уж говорить о смартфонах. У местных грешников, как у тех самых клиентов Валентино, что из раза в раз заказывают одних и тех же шлюх, была аллергия на новый опыт. Закостенелые в своих привычках, они были больше похожи на зомби из человеческих фильмов ужасов, чем на настоящих демонов. Какие у них могли быть развлечения, кроме поедания чужих мозгов — буквально и метафорически? Заслушивание старых пластинок на скрипящем патефоне?..

Аластор любил пластинки, пенсионер хренов. Как же он в своё время задолбал Вокса свингом…

Однообразные бордовые тона, викторианские платьица, ухоженные улочки, благообразный вид которых периодически разбавляли подозрительные пятна на тротуаре и развешанные по фонарям, как гирлянды, кишки — Вокс шагал по городу, не следя за маршрутом, когда в воздухе, полном бессмысленных фоновых шумов, повис мягкий аккорд фа-мажор.

Вокс обернулся и замер соляным столбом.

Аластор не только любил пластинки со свингом; он любил играть джаз сам. Занимал инструмент в ночном джаз-клубе или кабаре после выступлений — владельцы никогда не говорили ему “нет” — и создавал пальцами магию.

В одном из частных домов были распахнуты окна, белые шторы раздувались, как паруса. Нет… Мелодия, что доносилась оттуда, не была магией. Примитивные аккорды, неуверенный ритм. Играл дилетант. Вокс поморщился, злой на себя: идиотская была мысль. Если бы Аластор действительно оказался рядом, он поймал бы его частоту. Наверное, это было одно из личных проклятий Вокса в Преисподней: чувствовать его на недоступном обычным демонам уровне.

Когда-то оно казалось даром.

Когда-то он сам был этим дилетантом. У родителей дома стояло фортепиано, и конечно, они обязывали его учиться музыке. Учитель с разрешения отца бил его за неправильные ноты по рукам — сам отец бил и за правильные. Винсент терпеть не мог эти занятия всем сердцем, но рядом с Аластором его охватывало чувство, побеждающее все прежние страхи и боль.

Вдохновение.

Винсент подошёл к поющему роялю, замер сбоку от Аластора. Вспоминая правильную постановку рук, он занёс ладони над клавишами рядом, побежал пальцами по ним, пытаясь догнать мелодию, — но неуклюжие когти ломали ритм, соскальзывали с бемолей. Жар ударил Винсенту в лицо, когда руки Аластора замерли, обрывая музыку. Его плечи дрожали от смеха — что ж, по крайней мере, он не был раздражён наглостью его вмешательства.

— Дорогой приятель, — с весёлым прищуром поглядел он на Винсента, — джаз ярче всего проявляет себя в импровизации. Если бы ты сделал вид, что так всё и задумано, у меня бы и сомнений не возникло!

— Да конечно, — закатил глаза Винсент и в смущении спрятал руки, сложив их на груди. — Ты последний, кто признал бы в этой хромой толпе звуков джаз.

— О нет, я вовсе не имел в виду, что это не было ужасно, — пояснил Аластор, театрально касаясь собственной груди ладонью. — Говоря откровенно, это было просто отвратительно! Но я готов пойти на жертвы, — он поднялся с кожаной банкетки и приглашающим жестом указал на рояль, — потому что хочу услышать твою мелодию, Винсент.

Новая волна жара облизала Винсента с ног до головы. Он чувствовал, как искрятся антенны, как от перегрева жужжит внутренняя система. Стараясь спрятать неловкость, Винсент усмехнулся и пожал плечами, прежде чем сесть на уступленную банкетку. Аластор, облокотившись на крышку рояля, замер рядом, с любопытством наблюдая за ним.

Винсент поддел когтем ставший узким воротник, сглотнул погустевшую слюну и опустил ладони на клавиши. Для начала он попробовал сыграть гамму: осторожно, привыкая к новым для когтистых пальцев движениям. Руки демона, созданные для убийств, ощущались на инструменте совсем иначе, чем человеческие. Но с каждой минутой его охватывало всё большим энтузиазмом. Широкие ладони легко брали аккорды, и пусть с размером и остротой когтей было трудно совладать — эта трудность только распаляла его пробовать снова и снова. Он хотел быть лучше. Ярче! Он хотел дотянуться до Аластора.

Когда Аластор начал мычать под нос его мелодию и постукивать в такт носком туфли, Винсент почувствовал себя победителем.

Желание отыграться за увиденный кошмар слабело с каждой новой нотой, выплывающей из окна. Вместо него возникало другое, то потаённое и жалкое, которое Вокс ненавидел всей душой, — или что там у него вместо души было. Он отвернулся и быстрым шагом, почти срываясь на бег, двинулся вниз по улице.

Всё, что казалось в этом городе чужим, начало пробуждать воспоминания, забитые далеко в архивные файлы его системы: как он раньше не узнал? Фасад многих домов облупился, пошёл трещинами. Другие здания, наоборот, щеголяли обновлённой кровлей и штукатуркой, скорее всего, отремонтированные после нападения экзорцистов, — но это место всё ещё было капсулой времени.

В этом доме с заколоченными окнами когда-то располагался магазин пластинок — первое место в Каннибал-Тауне, куда Аластор привёл его.

В этой выложенной кирпичом улочке в ногу Винсента вцепилась зубами голодная девчонка. Аластор отдал ей чей-то завалявшийся в кармане палец.

А на этой площади перед театром на Винсента напали три взрослых каннибала. Они думали, он был один, — но Аластор всего лишь зашёл в театр проверить афишу. Не прошло и минуты — и они с Винсентом стояли спина к спине, по макушку измазанные в чужой крови. Красный всегда был Аластору к лицу.

Вокс помнил мокрый хрустящий звук, с которым Аластор выдернул руку из сустава у одного из нападавших. Он изобразил этой рукой знакомый приглашающий жест, указав на раскиданные тела, и предложил Винсенту поужинать. Сначала Винсент рассмеялся, а потом его вывернуло в кусты красных роз.

Вокс остановился, разглядывая розы: так же когда-то останавливался, чтобы полюбоваться ими, и Аластор. Винсент воображал, бывало, как подарит ему букет — конечно, он обратил бы это в шутку, но если Аластору действительно нравились розы, он не выбросил бы его подарок, верно?

Как он выбросил Вокса.

— Какие у нас гости! Мои глаза не обманывают меня?

…Возможно, вместо того, чтобы выкинуть букет роз, Аластор передарил бы его Рози.

Вокс обернулся на голос, стиснув челюсти, готовый в любой момент применить демоническую магию, но Рози плыла по гранитной брусчатке в длинном пышном платье того же стиля, что носила десятки лет назад, дружелюбно ему улыбаясь.

— Птички напели мне, что на нашей территории оказался очень опасный человек. — Она умилённо приложила ладонь к щеке, остановившись перед ним. — Но дорогие небеса, Винсент, ты последний, кого я ожидала здесь увидеть!

— Это не моё имя, — едва удерживая за зубами ярость, сказал Вокс.

Рози прищурилась, не отпуская улыбки. Фирменная физиономия Аластора. Вокс сжал кулаки так крепко, что порезал когтями кожу.

— Прости леди её манеры, Вокс. Мы видимся с тобой так редко, что впору забыть.

— На каждом втором собрании Оверлордов, — напомнил он.

— Как я и говорю: редко, — кивнула, не моргнув, Рози. — Как приятно, что ты решил это исправить! Я польщена. Чем я могу быть тебе полезной?

Он собирался сказать: “Где Аластор?” — не было никаких причин скрывать желание выпустить тупому радиооленю кишки. Но под внимательным взглядом чёрных, как тьма ночного кошмара, глаз Рози то жалкое навеянное музыкой ощущение заскулило с новой силой, как побитый ногами щенок.

— Ищу актёров для Валентино, — с вызовом ответил Вокс. — Он планирует съёмки фильма для ворарефилов. Я решил, что будет очень любезно дать шанс твоим людям вырваться из этой дыры.

Выражение лица Рози не изменилось.

— Ты всё такой же шутник, что и семьдесят лет назад. Людей, которых я готова была бы отдать компании Ви, ты здесь не найдёшь. Но, — она хлопнула в ладоши, — я буду рада разделить с тобой чашку чая! У меня как раз должен настояться мозговой мусс. Один из лучших моих десертов!

— Я не ценитель здешней кухни.

— Что удивительно. Ты был ценителем всего, что его касалось.

На мгновение зрение Вокса застелила темнота. Неровные цветовые всполохи взорвали еë, взбешенно заплясав по экрану.

— Ч-ч4т0… т-ты скаzZала?.. — выдавил Вокс, не в силах удалить из голоса помехи.

Рози прикрыла рот ладонью в смехе.

— Вы с Аластором оба были такие милые.

Прежде, чем Вокс успел собраться и напомнить себе, что атака Оверлорда на его же территории будет равносильна объявлению войны, его тело заискрило. Напряжение быстро достигло предельного значения. В последнюю секунду он успел перенаправить разряд — электрическая вспышка пропорола, накаляя, сухой воздух, и на месте кустов роз осталось лишь широкое чëрное пятно выжженной земли.

Вокс громко часто дышал, внутренние вентиляторы гудели, пытаясь охладить систему. Рози не повела и плечом. Она стояла на том же месте и смотрела на него задумчивым взглядом.

— Очень жаль. Красивые были розы. Но поверь мне, — вновь улыбнулась она, — я знаю, насколько невыносимым он бывает. Я прощу тебе акт вандализма на первый раз. Сегодня Аластор не заглядывал ко мне в эмпориум, но если хочешь знать, где его искать, у меня есть пара предположений.

Вокс промолчал.

— Ровно в три часа дня в Каннибал-Тауне будут две премьеры. — Рози указала раскрытой ладонью за его спину, и Вокс обернулся на самое помпезное здание Каннибал-Тауна: театр. К широким высоким дверям спешила стайка каннибалов, предусмотрительно обошедших их с Рози по широкой дуге. — Долгожданная театральная постановка от труппы адорождённых. И, — она перевела жест на двухэтажное здание на соседней стороне площади, — премьера не менее долгожданного фильма в нашем кинотеатре!

Вокс неверяще вытаращился на совершенно неприметное, прячущееся в тени театра серое здание. Оно не выглядело новым, но он не был уверен, что когда-либо его здесь замечал.

— В кинотеатре? — прыснул Вокс. — У вас открыли кинотеатр? И что там крутят, немое чёрно-белое кино? Чарли Чаплин для вас всё ещё эталон комедии?

Каннибал-Таун точно не заключал с ВоксТеком сделок на показ его фильмов.

— Возможно, Аластору тоже было любопытно узнать ответы на твои вопросы, — продолжала улыбаться Рози. — Всё-таки его здесь не было целых семь лет.

— Аластор, — заставил себя выговорить имя Вокс, — скорее бы повесился на радиовышке, чем пошёл смотреть кино.

— Это всего лишь предположение, — миролюбиво пожала плечами Рози. — В конце концов, вы так похожи. Оба не любите озвучивать очевидное.

Электричество снова жгуче забилось под грудной клеткой, и Воксу стоило всей его выдержки подавить напряжение.

— Между нами нет ничего общего, — бросил он, отворачиваясь.

— Хорошего вечера, Вокс, — донеслось ему в спину.

***

Они были в кинотеатре вдвоём семьдесят лет назад. Не в Каннибал-Тауне, на территории Винсента — пусть Аластор и ворчал по пути, что предпочёл бы другой вид досуга, Винсент не воспринимал эти слова всерьёз. Если бы Аластору не было любопытно, он не составил бы ему компанию ни под какими уговорами. В тот вечер крутили что-то из научной фантастики: Винсент хотел впечатлить его. Продемонстрировать Аластору технические достижения индустрии кино. Сложнейшие декорации, революционные спецэффекты, электронный саундтрек.

Но сам фильм Вокс помнил плохо. Он помнил профиль Аластора в свете экрана. Вечная улыбка на тонких губах, тень чёлки на лице, длинные ресницы. Когда раздавались резкие электронные звуки, вздёрнутый нос слегка морщился и уши прижимались к голове. Ладонь Аластора не покидала деревянный лакированный подлокотник, а Винсента не покидала мысль: как изменится его лицо, если он накроет пальцы Аластора своей ладонью?.. Если сожмёт их?

Он так и не решился.

“Пожалуй, теперь я могу понять, что зажигает твои глаза”, — уступил Аластор, когда они шли по вечерней улице, мокрой и шипящей после кислотного дождя. — “Но сюжет был, мягко говоря, нелепым”.

Аластор свалил из отеля в полдень. Где он мог шататься целых три часа? Рози наверняка пыталась навешать лапшу Воксу на антенны, пока Аластор сидел у неё, запивая чаем мозговой мусс и притопывая ногой под пенсионерскую музыку из патефона.

Но тогда она не пригласила бы Вокса к себе, верно? Возможно, Рози сделала это, отлично зная, что он откажется. Не мог же Аластор устроить долгую прогулку по Каннибал-Тауну, прежде чем посетить представление?..

Прогулку по воспоминаниям.

“В конце концов, вы так похожи”.

Они не были похожи. Аластор больше никогда бы не зашёл в кинотеатр. А театр…

О, они уже были там сегодня ночью.

***

На главном билетном агрегаторе Круга Гордости театр Каннибал-Тауна Вокс не нашёл. Собственного сайта у театра тоже не было. Ему пришлось отстоять очередь за остатками билетов в кассе, как плебею, чтобы в итоге услышать, что оплату принимают только наличными.

Охуительный сервис, пятьдесят звёзд из пяти. Аластору бы точно понравилось.

— Путешествие в прошлый век — это часть программы? — с досадой рассмеялся Вокс.

По фойе прокатился первый звонок.

— Не задерживайте очередь, — пронудела тощая старушенция из окна кассы. Она что, не знает, кто он такой?!

Вокс быстро огляделся по углам. Камер, что ожидаемо, в фойе не было.

— Это вы её задерживаете. — Он понизил голос. — Я же только что отдал вам деньги. Оплатил лучшее место в бельэтаже. Вы должны мне билет.

Старушенция округлила чёрные, без проблеска жизни, глаза. Медленно опустила голову, посмотрела на свои пустые морщинистые ладони. Заторможенно кивнула и потянулась за билетами.

— Прошу прощения, — монотонным голосом произнесла она, протягивая ему два куска мелованной бумаги. — Приятного времяпровождения.

— Благодарю, — душевно улыбнулся Вокс и, отвернувшись, отключил гипноз. Слишком просто.

Вместе с билетом старушенция отдала ему театральный буклет. Вокс не стал заглядывать внутрь. Что там за дерьмовый спектакль его ожидал — ему было плевать. Всё, о чём он думал, поднимаясь по широкой лестнице из фойе к бельэтажу, это приближение к Аластору.

Он шагнул за белоснежные двери в полукруглый коридор бельэтажа и прикрыл глаза, медленно выдыхая.

Было тихо. Огромный бархатный зал шуршал тканью вычурных одежд и разговорами заполняющих его грешников — но было тихо. Радиоволны молчали.

Может, он появится в последний момент перед началом спектакля?.. Сукин сын любит привлекать к себе всеобщее внимание.

Вокс нашёл свою ложу в центре над партером и, улыбаясь соседям, заново активировал гипноз.

— Господа и дамы, я был бы рад знакомству, но знаю, что вы очень спешите домой. — Он повернулся к грешнице, утопающей в павлиньих перьях. — Ваш супруг прямо сейчас изменяет вам с… именно с тем, о ком вы подумали.

— Наташа?! Я так и знала, шлюха русская! — взвизгнула та и сорвалась с места, едва не опрокинув кресло.

Вокс перевёл взгляд на каннибалку с толстой юбкой, толстыми очками и тонкой золотой полосой на безымянном пальце.

— То же могу сказать и о вашем супруге, — сочувственно вздохнул Вокс.

— У… меня нет супруга, — растерянно моргнула она.

— Вашем любовнике? — предположил он.

Каннибалка нахмурилась.

— Проработайте свою гетеронормативность! У меня есть супруга! И она никогда бы мне не изменила! И нет, у нас нет кошек, как вы могли бы предположить! Только милый попугайчик. Мы собирались прийти в театр вдвоём, но ей сегодня поплохело после завтрака. Я знаю, о чём вы думаете вашей набитой стереотипами головой! Что мы в Каннибал-Тауне не едим ничего, кроме мяса грешников! Нет, она отравилась некачественной молочкой из Круга Гнева! Я хотела остаться с ней, но она была против того, чтобы мой билет пропал. Потому что я очень люблю театр, а она очень любит меня!

— О господи блядь боже, — закатил Вокс глаза, едва не прервав гипноз, и мстительно воскликнул: — Ваш милый попугайчик вылетел в окно и был сожран соседями, которые едят не только грешников!

Каннибалка пискнула и убежала, подхватив пышные юбки.

На оставшегося в партере интеллигентного вида старичка-бафомета Вокс посмотрел уже без всякого энтузиазма.

— Я думаю, вам очень нужно уединиться в туалете. На целый вечер.

Ускакал старикашка вдвое быстрее грешниц. Чёрт возьми, нужно было использовать этот предлог с самого начала.

Прозвенел второй звонок.

Вокс устроился в центре опустевшего ложа. Когда они с Аластором посещали театр, вокруг них тоже всегда оказывалось пусто, и Винсенту даже не приходилось применять для этого гипноз. Радиоэфиры Аластора с раздиранием на куски душ в то время были куда более частым событием. Грешникам хватало одного взгляда на радиодемона, чтобы вспомнить о своих несомненно важных делах.

Любовь к театру у Аластора была специфическая. Он предпочитал музыкальный театр, особенно ревю и водевили, но драматические постановки тоже посещал нередко: приходил, чтобы посмеяться над сюжетом и текстом пьесы, поязвить над недостаточной вовлечённостью актёров в роль и над их отвратительной дикцией.

Винсент слушал эту критику так внимательно, словно она была адресована ему. Словно он сам не отточил все эти актёрские и речевые приёмчики на десятках, сотнях тысяч зрителей. Но у Аластора, тогда ему казалось, учиться новому можно было бесконечно.

Эти воспоминания вызывали у Вокса отвращение к самому себе. Он почти перестал ходить в театр. Иногда Вельвет с Валентино велись на яркую афишу рандомной постановки и тянули Вокса за собой. Но их никогда не интересовали вещи, которые любил пообсуждать Аластор. Они приходили за визуальными впечатлениями: костюмы, декорации, грим, лица и фигуры актёров.

Трель третьего звонка врезалась в его мысли дрелью, и Вокс резко вскинулся в кресле, превращаясь в натянутую струну.

Свет в зале медленно погас.

Радиоволны продолжали молчать.

***

Актёрский состав был разношёрстным. Импы, суккубы, бафометы и гончие — они меняли друг друга на сцене, кричали друг на друга, гонялись друг за другом, о чём-то друг друга молили.

Вокс смотрел на разноцветный бардак и не слышал ни одной реплики. В его голове безостановочно крутился вопрос:

Зачем, Люцифер побери, он здесь.

Даже если бы случилось чудо и Рози не оказалась пиздливой сукой — что он сказал бы Аластору?

В последний раз он заглядывал ему в лицо прямо, не через линзы камер, больше семи лет назад. И тогда, в обычно нечитаемом за усмешкой взгляде, Вокс увидел честный ответ: презрение и ненависть.

Они замерли друг напротив друга, оба изодранные в мясо, изрисованные кровавым почерком друг друга. Аластор смотрел на него этими дикими от боли и ярости глазами — а затем исчез на целых семь лет. Иногда Вокс начинал верить, что он мёртв.

Аластор готов был прикинуться грёбаным трупом, чтобы избавить себя от Вокса.

— Я не хотел разочаровать тебя.

Вокс поднял голову.

На сцене стоял мальчишка: мелкий, ничем не примечательный бесёнок. Он держался настолько неуверенно, что до Вокса не сразу дошло, что он играет роль. Он протягивал руки — к кому-то. К родителю, к Богу?

К зрителю.

— Я всего лишь хотел, — всхлипнул он, — чтобы меня любили!

…Что за убожеский спектакль. Это было отвратительное зрелище. Отвратительное существо. Слабое, сопливое, ничтожное.

Внутренние вентиляторы Вокса загудели. Бабочка удушливо тянула шею, и он поддел её когтями.

Осыпающий сцену свет тускло задрожал, помутнел по краям и — исчез. Крик, истошный, отчаянный, прорезал чернильное пространство.

Перед кем бы мальчишка ни унижался — для адресата его слова не представляли никакой ценности.

Вокс подскочил раньше, чем успел отдать себе в этом отчёт. Мир смазался резким движением — кресло под ним с глухим грохотом опрокинулось назад. Он зацепился за соседнее кресло и, почти падая, сорвался вперёд, понёсся по бельэтажу к выходу сквозь шум в голове и в грудной клетке, спотыкаясь о ковёр, сглатывая фантомный привкус затхлой крови.

— Пожалуйста, дождитесь антракта, — выросла перед ним капельдинер.

— С дороги, — сказал Вокс. Собирался сказать.

Из динамиков раздался уродливый скрежет.

Девушка испуганно отшатнулась в сторону, и он, толкнув двери, вывалился из тёмного кошмара на свет.

Лестница, фойе, входные двери.

Площадь. Кирпичная улочка. Магазин пластинок. Шторы-паруса…

Он мчался вперёд, пока не заметил спасительную камеру.

Вокс нырнул в неё, как в нору, заскользил змеёй по проводам-туннелям городской сети, не разбирая дороги, — пока его не вышвырнуло из камеры в узкий тупиковый переулок, впечатав в каменную стену.

Вокс упёрся в холодный камень ладонями, пытаясь рассмотреть пространство за танцующими в глазах помехами.

Аластор. Аластор, Аластор!!!

Кем Аластор считал его — кем он считал себя? Зрителем, для которого Вокс исполняет убогое, заслуживающее презрения и осмеяния представление?! Или чëртовым драматургом?

Это он написал уёбищную пьесу специально для него?

Это он написал специально для него кошмар?!

Вокс, рыча, ударил кулаками по стене, и вместе с ударом из него вырвались колючие искры. Ещё раз. И ещё.

Когда запас энергии иссушился выпущенными электрическими разрядами, Вокс замер, уперевшись ладонями в стену, опустив голову вниз. Он долго дышал, разглядывая носки подбитых от бега туфель.

В какой-то момент, за успокоившимся пульсом и дыханием, он расслышал привычные звуки Преисподней. Рядом жужжали моторы машин, играли рекламные мотивчики, галдели грешники.

Радио всё так же молчало.

Опираясь рукой на стену, Вокс сделал шаг по направлению к огням улицы. Ещё один… Вместо камня ладонь нащупала деревянную поверхность. Вокс поднял взгляд на кривую бликующую вывеску над дверью — и бессильно расхохотался. В этом переулке он тоже оказался не впервые. На вывеске красовалось самое ленивое название бара на свете — “Бар”.

Их бар.

Тот, в котором они встретились. Тот, в котором…

Мимо переулка плелась кучка грешников. Привлечённые смехом Вокса, они скосили на него несколько пар красных глаз. Вокс одёрнул себя, одëрнул лацканы и, сбегая от взглядов, толкнул дверь бара.

***

Спустя долгие десятилетия от прежнего “Бара” осталось только название. Вместо пропитанного табачным дымом воздуха и красно-янтарных тонов преимущественно деревянного интерьера — пары вейпа, холодный неон, зеркала и полированный металл стойки. Но уже сам факт того, что этот маленький бизнес на куске спорной земли за Каннибал-Тауном пережил семь Истреблений и сотни территориальных войн, вызывал восхищение.

Был ещё не поздний вечер, заняты были всего два столика, но Вокс догадывался: здесь всегда почти безлюдно. Слишком маленькое и слишком запрятанное место на фоне тех баров, которыми изобиловал его Округ Развлечений.

Отряхнув рукава пиджака от пыли и поправив бабочку, Вокс подошёл к барной стойке. От бармена было видно только обтянутую джинсами задницу, остальное тело что-то перебирало под стойкой.

— Дай мне бутылку лучшего ржаного виски, — приказал Вокс, проглатывая лезущие на язык помехи. — Надеюсь, хоть здесь за семьдесят лет появилась бесконтактная оплата?

Птичья голова присоединилась к заднице, и сердце Вокса пропустило удар — но нет. Это был не тот грешник, что наполнял в тот вечер их с Аластором бокалы.

Голова то ли ибиса, то ли колпицы, активно закивала.

— Да, мистер Вокс, добро пожаловать! — Вокс одобрительно хмыкнул. Наконец-то не отставшие от жизни люди, узнающие его в лицо. — Конечно, вы можете оплатить заказ любым удобным способом. Виски, верно? Сейчас организуем, — пообещала голова, снова исчезая под стойкой.

Обратно бармен вынырнул вместе с бутылкой адской версии WhistlePig и терминалом оплаты, и Вокс приложил к терминалу смартфон, пропустив озвученную цену мимо микрофонов.

У него не было желания провести весь вечер, пялясь на птичью задницу бармена — поэтому, стоило вскрытой перед его глазами бутылке наполнить олд фешен и опуститься со стуком на стойку, Вокс подхватил её вместе со стаканом и двинулся к столику в углу. Когда-то в этом углу стояло радио.

Бармен поспешил за ним, поставил на столик ведëрко со льдом и щипцами и, пожелав хорошего вечера, удалился.

***

Когда-то, в прошлой жизни, Вокс думал, что не любит ржаной виски. Его запах, его вкус напоминал об отце.

Отец говорил, это мужской напиток, и, наверное, это была одна из немногих сказанных им вещей, с которой Винсент, повзрослев, оставался согласен: виски был горьким, как и всё мужское. Но Винсент продолжал пить его, и пил его неразбавленным, потому что, уверял отец, только так его настоящие мужчины и пьют.

Винсент в шутку сказал то же самое Аластору, когда тот впервые с их знакомства вместо чистого виски заказал виски со льдом.

— Сегодня мне нужен вкус свежее и мягче, — пожал Аластор плечами. Ему было плевать. Ему было на многое из того, что держало Винсента за горло, плевать.

“Свежее и мягче”.

Так можно было описать вкус на языке Винсента, когда он сделал первый глоток виски со льдом. Так можно было описать его чувства, когда он заметил, как губы Аластора на краешке стакана дрогнули в улыбке.

В этот вечер Винсент полюбил виски.

С Аластором Винсент впервые попробовал Сазерак и Вьё Карре. С Аластором Винсент единственный в посмертии раз напился до провалов в воспоминаниях. Повторить это сейчас было бы очень сложно: с тех пор его демоническая сила возросла в разы, и тело, пережившее множество апгрейдов и модификаций, стало маловосприимчивым к алкоголю.

Но в тот вечер он был пьяным и смелым настолько, что пригласил Аластора танцевать.

Он завёл ногу за ногу и протянул руку в шутливом поклоне, не рассчитывая, что Аластор примет ладонь, но надеясь, что он будет достаточно позабавлен этим жестом, чтобы выйти с ним на танцпол.

Аластор закатил глаза и вместо собственной руки вложил в его ладонь трость-микрофон.

Спину Винсента продрало табуном мурашек. Он никогда не видел, чтобы Аластор доверял кому-то… свой голос. Своё оружие.

Он обомлело хлопал глазами, и чёрно-красный корпус хлопал глазом на него в ответ.

— М, Аластор… Что я должен с этим…

— Что захочешь, — услышал он лишëнный радиопомех тëплый голос и вскинул голову.

Аластор, расслабленный, разомлевший, почти лежал грудью на столе, уперевшись щекой в ладонь. Его прищуренные глаза в полутьме клуба озорно сверкали.

Всë существо Винсента затрепетало, забурлилось весëлыми алкогольными пузырьками. Он поднёс микрофон ко рту и запел.

Это была импровизация, нелепая и неловкая, пытающаяся уложиться в дикий ритм электросвинга на фоне, и она шутливо повторяла приглашение Винсента: зазывала Аластора на танец.

Винсент был почти уверен, что глаза Аластора зажглись ещё ярче, пока он снова не прищурил их, тихо рассмеялся — и на этот раз покинул место за столиком.

Аластор танцевал так же искусно и экспрессивно, как вёл радиоэфиры. Как убивал людей. Идеальная осанка, ловкие движения, одновременно скорые и текучие, давались ему без всякого труда — стук его каблуков словно сам диктовал ритм музыке. Рядом с ним Винсент чувствовал себя слишком вызывающим и грубым, каждый свой выпад — слишком резким, но Аластор не выглядел так, будто его смущала техника Винсента. Он двигался навстречу, он ловил его жесты, зеркалил повороты — он подыгрывал ему. Их движения перекликивались и смешивались, как электроника сплеталась с джазом в электросвинг.

Их каждое случайное — и не совсем — соприкосновение вышибало из Вокса искры. В один момент, слишком разогнанные ритмом, слишком увлечённые друг другом, они запутались ногами и рухнули на паркет. Музыка продолжала играть, продолжал шуметь клуб, но ничто не было более оглушающим, чем смех Аластора под ним, чем сердце Винсента, словно размножившееся, пульсирующее не только за рëбрами — во всех его конечностях, в горле, в его плывущей голове.

Красные пряди волос Аластора липли к взмокшему лбу, скулы потемнели от румянца, и даже губы казались налитыми алым — такой же алый кончик языка мелькнул между этих губ и быстро исчез.

Если бы на теле Винсента были волоски, они бы встали дыбом, если бы у его лица были человеческие щëки, к ним бы прилила кровь. Вместо этого кровь хлынула вниз, к его члену — и у Винсента, опьянённого алкоголем и Аластором, хватило наглости уткнуться неконтролируемо ярким экраном в дрожащую от смеха грудь, смять в объятиях обманчиво тонкое тело под ним, жадно вжать в себя.

Ладони Аластора ласково похлопали его по голове, как послушную псину.

— Глупый смешной телеящик с картинками, — прошептал Аластор, перекатывая между пальцев искрящиеся электричеством антенны.

Винсент зажмурился, кивая. Да, он был глупым — и счастливым как никогда.

Винсент не помнил, как оказался в этот вечер в собственной постели. Но в фрагментах, вспыхивающих в его сознании, он видел руку Аластора на своих плечах и собственную ладонь на его талии. Он не знал, кто кого из них поддерживал, кто кого вёл по грязным подворотням — они спотыкались вместе, они смеялись вместе, они были вместе — счастливы. Винсент верил в это.

Потому что Аластор… был его другом. Винсент думал, он был его другом.

Но если друзей не существовало даже там, откуда они могли появиться здесь?

“В Аду нет друзей, Винсент”.

Аластор был прав. Конечно, он был прав. Но разве то, что они имели, их грёбаная не-дружба, не была по меркам Преисподней чем-то ценным?

Семьдесят лет прошло, прошло семь лет с его исчезновения — и Аластор продолжал гонять чаи и вести делишки с Рози. Стоило ему вернуться откуда-то, где его не отыскал за семь лет Вокс, — и Аластор тут же бросился помогать личинке Люцифера с её нелепым, наивнейшим проектом. И Аластор наверняка, наверняка виделся с той раздражающей бабёнкой Мимзи, с которой часами отплясывал в клубах ещё до того, как успел умереть.

Чем, чем, чёрт возьми, Вокс был хуже них?!

Тем, что был готов разделить с ним не только выпивку, танцы и бизнес — но и одну дорогу? Разделить трудности, разделить силу, разделить место на вершине Ада, разделить свою песню — только с ним?

…Или тем, что хотел подарить ему цветы?

Тем, что был бы не против, если бы Аластор встречал его вечерами не только в баре — но и дома?..

Винсент едва смел думать об этом тогда. Эта глупая мечта смущала его сильнее того, как твердел от близости Аластора его член.

Осознание обрушилось на него, когда Винсент вернулся в пустой дом из бара — в тот самый вечер, когда всё закончилось.

В тот самый вечер, когда он понял, что ничего и не начиналось. Не для Аластора.

Ни прогулки по улицам Каннибал-Тауна, ни купленные Аластором два билета в театр, ни купленные Воксом два билета в кино, ни звон льда в бокалах виски, ни аккорды на рояле в четыре руки, ни путающиеся в танце ноги и мокрые от пота ладони на плечах, ни пьяный смех, щекочущий его шею, — ничего не имело значения.

***

Вокс глотал алкоголь, не чувствуя ни вкуса, ни течения времени, остервенело перебирая файлы памяти, когда его экран застелило уведомление о входящем вызове.

Он настраивал звонки так, чтобы на его экран выплывали только добавленные в избранное контакты. Таких контактов у него было три: Шок.вейв, Валентино — и имя, которое ослепило его сейчас. Вельвет.

Жгучее желание сбросить звонок Вокс проглотил с остатками виски из очередного стакана. От чего ему прятаться? Он не обязан никому ничего объяснять. Он не обязан им.

Вокс не стал вызывать голограмму, вместо этого приняв видеозвонок с телефона. Перед ним появилась Вельвет. Сиреневые заколки-сердечки в кудряшках, очень розовая пижама и очень хмурая мина.

— Вельвет! — растянул Вокс на лице улыбку. — Милая, как ты?

— Замечательнее не бывает, милый, — процедила Вельвет сквозь зубы, в отличие от него явно не намеренная актёрствовать. — Я смотрю, у тебя тоже всё офигенно, раз тебе хватило наглости свалить из башни и игнорить мои сообщения в тот самый вечер, когда мы планировали поужинать втроëм.

О.

О чёрт.

Единственная встреча, которую Итан никак не отменил бы — потому что это не его собачье дело, с кем и как проводит Вокс личные вечера.

Вокс понизил громкость динамиков смартфона и собственного голоса, резко осознавая присутствие в зале чужих ушей и глаз. Парочка грешников с мордами тупых морских свинок за соседним столиком притихла ещё в тот самый момент, когда он принял входящий звонок.

— Дорогая моя, это не резервация ресторана. Всего лишь вечер с пиццей. Ничего страшного, если вы поедите вдвоём. Мы повторим вместе на следующей неделе. Я освобожу вечер пятницы.

— Ты забыл, — констатировала Вельвет.

У Вокса дёрнулся глаз.

— Дорогая, ну ка-а-ак я мог забыть! У нас нечасто появляется возможность освободить будний вечер для всех троих. Разумеется, я помнил.

— Вот как. — Вельвет многозначительно подняла бровь. — Хочешь сказать, ты сознательно нас кинул.

Блядь.

— Променял нас на что… — Вельвет прищурилась, разглядывая попавший в кадр олд фешен, — на бухло в засранном баре? Как несчастный одинокий алкоголик?

— Вельвет, послушай, — сдался Вокс. — Мы с Валом сегодня слегка… встали не с той ноги.

— Я заметила. Мало того, что Валентино оказался на работе раньше меня, что само по себе нонсенс, я даже не видела, чтобы он выходил на балкон в перекуры! Не говоря уже об обеде.

Отказ от обеда не был новостью, покурить Вал и в студии горазд, а то, что он действительно послушался Вокса и не отложил работу допоздна, — так это повод для праздника с фонтаном шампанского, попытался успокоить себя Вокс. Но в животе что-то неприятно сжалось.

— Что я хочу сказать, — прочистил он горло, — ему очевидно стоит отдохнуть от меня. Я точно испорчу ему своим присутствием вечер. Поэтому — к своему о-гро-о-омному сожалению — я решил дать вам возможность развеяться вдвоëм!

— Что. Ты. Несëшь. Его вечер испортило твоë отсутствие. А я теперь должна подтирать дерьмо за тобой?! Этого ты от меня ждëшь? Что ещë, Вокс? Может, мне вместо тебя ему и член отсосать?!

— Не переживай, для этого у него есть толпа шлюх во главе с Энджелом Дастом, — взорвался, не выдержав, Вокс. — Можешь заказать лишнюю пиццу для них и быть свободна.

Он ожидал, что его реакция раздраконит Вельвет сильнее, но она только вздохнула и ответила уже более спокойным голосом:

— Слушай. Я не буду, как маленькая девочка, слëзно упрашивать тебя провести с нами время. И я не буду играть воспитательницу, утирая вам сопли и выясняя, кто кого первым ударил лопаткой. Просто знай: если ты кинешь нас сегодня, тебе придëтся иметь дело не только с гневом Валентино, но и с моим. И обещаю, Вокс: вернуть моë расположение будет гораздо сложнее.

Она сбросила звонок, не дожидаясь ответа, и Вокс впечатал смартфон экраном в стол с такой силой, что услышал треск. Цокнув языком и мысленно выругавшись, Вокс перевернул гаджет. Экран пошёл паутиной, но по крайней мере реагировал на прикосновения. Если бы это был один из экземпляров, ушедших в продажу, после такого удара он бы уже не проснулся.

Между желаниями добить девайс и найти новые поводы позлиться на Вельвет, Вокс выбрал второй вариант и открыл их личный диалог.

“Детка, доброе утро 💖 Ты не лайкнул мой новый пост в Синстаграме 🔪”

“Нашла крутой материал для твоего выступления в ВИнвесте, зацени [ссылка]”

“[изображение] Вот это ЗАДНИЦА 🤣🤣 А ты бы свайпнул вправо?”

“Вал ответил да”

“Я всё ещё жду лайка”

“И репоста”

“Хочу одеть вас с Валом во что-то похожее. [изображение] Отказы не принимаются!”

“Алло, придурок”

“🖕🖕🖕”

“Ты ответишь мне сегодня вечером, готовься”

“Ты же помнишь про сегодняшний вечер?”

“Вокс”

“[ссылка]”

“Что за дерьмо ты выдал?!”

“В О К С”

“Окей, я поняла тебя”

“Пошёл ты”

Сама ты пошла.

Вокс нажал на последнюю отправленную Вельвет ссылку — открывшаяся страница Виттера сообщала, что пост удалён. Подозрение ошпарило Вокса как кипятком, и он спешно вбил в поисковую строку своё имя.

Десятки, десятки свежих постов — Вокс с замирающим сердцем скроллил ленту, ожидая увидеть обвинения в жестоком обращении с детьми из-за выблядка из Жадности, или обсуждения конфликта с Рози, или уличение в том, что он не оплатил билет на спектакль, или насмешки над его жалким, позорным срывом и бегством из театра… Над тем, что он… Что он и Аластор…

Лента пестрела фотками Вокса, снятыми на улицах, в фойе театра, в баре. Вокс всё ещё отказывался верить, что ископаемые Каннибал-Тауна пользуются смартфонами. Должно быть, это были туристы. Может, его фанаты?..

Его хейтеры. Фотография из бара была самой отвратительной: небрежно накинутый на стул пиджак, неровно закатанные рукава рубашки, съехавшая набок бабочка, опущенный в стакан усталый взгляд и повисшие антенны. Он действительно выглядел, как… как…

“Как несчастный одинокий алкоголик”, — раздался в голове голос Вельвет.

Вокс стрельнул взглядом исподлобья на барный стул, на котором, судя по ракурсу, должен был располагаться горе-фотограф. Конечно, место уже опустело. Ну ничего, попытался успокоить себя Вокс, стуча когтями по столу. Позже он взломает доступ к записям внутренних камер бара и раскроет личность самоубийцы. И заодно сотрёт с записей своё присутствие.

Он опустил взгляд в разбитый экран, кусая губы, напряжённый, как пружина, — но комментарий, прикреплённый к изображению, противоречил сентименту, который он считывал с этого фото сам:

“Глава ВоксТека поддерживает локальный бизнес!”

Комментаторы под постом пытались вычислить заведение, радовались возможности позволить себе те же напитки, что и один из богатейших Оверлордов Пентаграм-Сити, восторгались его приземлённостью — и даже его банальной белой рубашкой. Кто-то в подробностях расписывал, как горячо он выглядит с закатанными рукавами, кто-то называл горячим и его “поэтично задумчивое” лицо.

Вокс перебирал посты с фотографиями, снятыми в Каннибал-Тауне, и реплаи под ними с нарастающим облегчением.

Люди истекали слюной и рассыпались на эмодзи от восхищения его кругозором и культурным вкусом, интересом к искусству и отсутствием желания выпендриться: он не щеголял золотыми костюмами и даже не занял лучшие места партера! Кто-то лживо чванился, что пожал ему руку. Кто-то предлагал продать его автограф. Вместо обсуждения его срыва перед Рози грешники радовались, что ВоксТек пытается наладить с ней и с Каннибал-Тауном отношения. Редкие негативные комментарии были типичными для обсуждений любой знаменитости, не затрагивали тем, которые опасался увидеть Вокс, — и их авторов тут же заваливали насмешками и упрёками в том, что они ему завидуют.

Вокс выдохнул, откинувшись на спинку стула, и закрыл глаза, приводя мысли в порядок.

Удаление скинутого Вельвет поста подразумевало, что его успели поймать на чём-то компрометирующем. Но все следы успели замести. Все сделанные случайными грешниками фотографии использовали, чтобы представить его вылазку в город как желание Вокса быть ближе к народу. Ненужные комментарии подчистили. Его рейтинги были в порядке.

Вокс потянулся за бутылкой и, осознав, что она пуста, ударил кулаком по столу.

Скрипнула входная дверь. Вокс оглянулся — это сбежала парочка грешников из-за соседнего столика. Эти рыла морских свинок Вокс запомнил. Стоит им вякнуть что-нибудь в интернетах, и они не жильцы.

Они все уходят, когда он перестаёт играть ожидаемую от него роль. Поворачиваются к нему спиной и хлопают дверью, как его отец.

Дверь не скрипнет, впуская кого-то, кто вернулся за ним. Аластор… здесь больше не появится. Потому что это место ничего для него не значит.

Не значило.

Вокс отправил сообщение личному водителю и уронил лицо в ладони.

***

Получив от водителя новый вифон, Вокс первым делом проверил камеры внутри башни. Валентино с Вельвет нашлись в одной из комнат для отдыха на предпоследнем этаже. Они что-то обсуждали, уткнувшись в собственные смартфоны, игнорируя включенный телевизор и коробки пиццы на кофейном столике.

Вельвет была одета в ту же розовую пижаму с редкими сиреневыми сердечками, наряд Вала был спрятан под крыльями — но Вокс тоже решил воспользоваться поводом переодеться в домашнее, чтобы отсрочить своё появление. Он выбрал обычные хлопковые штаны и футболку с мультяшной акулой. Вельвет называла этот принт детским и безвкусным. Что бы она со своими сердечками на пижаме понимала.

Когда Вокс зашёл в комнату, по воздуху стелился горько-сладкий розовый дым сигарет Валентино.

— Привет, — махнул Вокс рукой.

— Угу, — даже не подняв глаза, отозвалась Вельвет.

Вал демонстративно отвернулся, продолжая усердно дымить.

Разве не вы истерили из-за моего отсутствия, придурки?

В стену-аквариум ткнулся лбом Шок.вейв, единственный, кто искренне был рад его возвращению. Вокс тут же подскочил к аквариуму.

— Кто, кто у нас был хорошим мальчиком сегодня? — он прижал ладони к многослойному стеклу, и Шок.вейв вильнул хвостом. — Прости, папочка был очень занят и не поиграл с тобой после собеседований, как обещал... Тебя вкусно кормили? Мясом от Бакстера? Завтра будет ещё вкуснее! Я закажу твою любимую рыбу из Круга Зависти, ту, которая становится тем сочнее, чем дольше её мучаешь перед убийством, договорились?

— Ты не смог даже заказать для нас пиццу, — фыркнула Вельвет.

Шок.вейв повернул морду в её сторону. Вокс напряг плечи и, со смешком развернувшись, подошёл к дивану.

— Главное, что вы выбрали блюда на свой вкус! — Он вытащил из кармана штанов смартфон. — Я возмещу все траты, дорогая.

Окинув взглядом четыре огромных коробки пиццы на кофейном столике, упаковку банок газировки и два пухлых пакета ещё незнамо каких закусок под столиком, он без лишних вопросов перевёл Вельвет сумму, в три раза превышающую предполагаемую.

— Заказ оплачивал Вал, — равнодушно сообщила она.

Кончики губ Вокса дёрнулись. О да, этот вечер будет трудным.

Вал, судя по всему, планировал до победного играть в молчанку. Значит, не так уж и нуждается во внимании, зло решил Вокс и присел на накрытый мягким пледом диван рядом с Вельвет.

— Что смотрите?

— Дерьмо, написанное твоими сценаристами. Первый сезон “Да, я трахнул твою сестру, и что?” был лучше, чем “Да, я трахнул твоего брата, и что?” — Вельвет потянулась за ближайшей коробкой пиццы и толкнула её ему в руки. — Угощайся. Твоя любимая.

Вал выглянул из-за её плеча, и они оба уставились на Вокса с внимательным ожиданием.

Отлично, что бы ни лежало в этой коробке, это нельзя есть.

Пиццерия, в которой готовили любимую мясную пиццу Вокса, доставляла заказы в коробках с идиотским слоганом “Сам Люцифер облизывает пальцы” и рисунком эротично стягиваемых с рук чёрных перчаток. На серой картонной коробке, которую протянула Вельвет, не было опознавательных знаков: ни названия, ни логотипа пиццерии, ни тем более вызывающих картинок со слоганами. Открывая её, Вокс был готов увидеть что угодно, от просроченного акульего корма до кабеля питания.

Но внутри действительно лежала настоящая пицца. С одной загвоздкой.

— Это не моя любимая, — сказал он.

— Нет, правда, — нисколько не изменилась в лице Вельвет,— попробуй.

Вокс прищурился, разглядывая ингредиенты. Немного сыра, немного зелени и много мяса. Мясной эту пиццу, в отличие от его любимой, делали не бекон и несколько видов колбасы, а огромные слайсы, похожие на ростбиф. Они выглядели… аппетитно. Желудок голодно уркнул, напоминая, что его с обеда не заправляли ничем, кроме алкоголя. В чём бы ни крылся подвох, он разгадает его за один укус, решил Вокс, и подцепил когтями ломтик.

Сладковатое, идеально прожаренное мясо. Главным минусом пиццы была температура: она успела подостыть, но, по крайней мере, не была ледяной, как труп.

Вокс замер, поражëнный резкой догадкой.

— Блядь. — Между порывом заблевать весь стол и заглушить тошноту газировкой, Вокс выбрал газировку. В спешке вскрывая когтями колу адского розлива, он облил столик, а жадно глотая её, запачкал ещё и футболку. — Блядь, — повторил Вокс, вытерев рот предплечьем. — Людоедская пицца, вы серьёзно?!

Вельвет сидела с самодовольной ухмылкой. Вал хохотал, как придурок, уткнувшись лбом в её плечо.

Аластору бы понравилась эта шутка, со злостью подумал Вокс.

— Чтобы она была людоедской, им пришлось бы заказывать нелегальную доставку ингредиентов через портал, — возразила Вельвет. — Сомневаюсь, что владельцы бизнеса в Каннибал-Тауне могут позволить себе такую роскошь. Не волнуйся, в твоём рту всего лишь побывал неудачливый грешник.

Вокс зло стянул забрызганную футболку и подхватил со стола упаковку салфеток, неосторожно разрывая их когтями в попытке вытереть грудь и ладони.

Вал, чуть ли не хрюкая от смеха, сполз с плеча Вельвет и крикнул в сторону двери:

— Китти! Принеси чистую футболку! И… пха-ха-ха, вытри стол.

Уже через пару секунд в дверях нарисовался физзбот с одеждой наготове. Футболку сиреневого цвета, которую Вокс прежде в жизни не видел, Китти положила ему на колени. Затем подобрала с дивана испачканную футболку с ошмётками салфеток и отвернулась к столу.

— У их пиццерии нет ни своего приложения, ни своей доставки, так что нам пришлось сперва им звонить, а затем посылать к ним ВоксТек-курьера, представляешь? Средневековый сервис, — пихнула Вокса локтем в бок Вельвет, пока он с трудом натягивал чистую футболку через прямоугольную голову.

Расправив одежду, он опустил взгляд на ткань. Помимо того, что это был не его цвет, слева на груди насмешливо красовалось розовое сердце. Они, блядь, издеваются.

— Ой, не делай такое лицо, — фыркнула Вельвет. — Я же сказала: твоя любимая. Ты втайне от нас наведываешься в Каннибал-Таун. Мы хотели дать тебе понять, что не осуждаем твоё новое хобби.

Вокс знал, что они бы осудили.

— Не ваше дело, зачем я туда “наведываюсь”, — процедил он, впиваясь когтями в плед.

Между ними повисло молчание, нарушаемое только тупым треплом тупых персонажей тупого сериала. Механически зажужжала удирающая из комнаты Китти. Вал, согнувшись пополам, залез с головой под отдраенный столик и зашуршал пакетами.

Вокс снова опустил взгляд на футболку и потянулся когтями к подолу. К чёрту, это он глотать не будет. Пусть обижаются, сколько влезет, а он пойдёт спать. И если ему снова приснится Аластор…

Закручивающаяся ураганом ярость споткнулась о появившийся в поле зрения картофель фри.

Вал протянул к нему руку через Вельвет. В его пальцах была зажата длинная вымоченная в кетчупе палочка картофеля. Руки Вокса замерли, подвернув футболку, но так и не успев её снять. Вокс хлопнул глазами. Вал тоже хлопнул глазами и на всякий случай сообщил:

— Это не кровь.

Капитан Очевидность.

Вокс придержал язвительность, осознав, что это были первые адресованные ему Валом слова за вечер. Вельвет всё так же молчала. Но чем дольше Вокс таращился на блестящую от масла палочку картофеля фри, готовую заплакать кетчупом, тем более заманчивой казалась ему идея сбежать в спальню.

— Быстрее! — надул щёки Вал. — Ты хочешь, чтобы милую пижамку куколки испачкало кетчупом?!

Вокс с демонстративным вздохом наклонился и подцепил картофелину зубами. Он разжёвывал кусок, чувствуя себя полнейшим идиотом, но картофель правда оказался хорош: хрустящая корочка, мягкая пышная сердцевина, всё ещё горячий. Заказали его явно позже пиццы.

— М-м-м, — константировал Вокс.

Он сделал ещё один укус. В пальцах Вала осталась жопка палочки, от которой уже нечего было откусывать, но он всё так же держал руку на весу, ожидая чего-то. Вокс, следя за реакцией Вала, медленно провёл языком по его пальцам. Бинго: этого оказалось достаточно, чтобы лицо Вала смягчилось. В отличие от Аластора, его всегда было так легко читать. Отпуская последний кусок картофеля, Вал едва погладил язык Вокса кончиками пальцев.

— Иу. Не делайте это через меня, — наконец подала голос Вельвет.

Вал рассмеялся.

— Ты тоже хочешь, куколка?

Следующая картофелина уткнулась в губы Вельвет, и она смешно сморщила личико, прежде чем хлопнуть Вала по запястью.

— Фу, нет! — Вельвет сдвинулась к краю дивана и выцепила нетронутую упаковку фри из пакета на полу. — Это моя порция. Не лезьте в неё. И не лезьте в мой медово-горчичный соус.

Никто не стал с ней спорить. Отвергнутую картофелину Вал закинул в собственный рот, и внутреннее напряжение окончательно отпустило Вокса.

Вал ел сам, без убеждений — всё было в порядке.

В одной из коробок для пиццы действительно оказалась любимая мясная Вокса — и он, переборов новый порыв тошноты, даже сумел ей насладиться. Вал предложил скормить каннибальскую пиццу Шок.вейву. Вокс протестовал: кто знает, насколько здоров был нарезанный в пиццу грешник, а тесто в любом случае есть вредно. Но решение осталось за самим Шок.вейвом, который начал радостно биться о стену аквариума, когда услышал ключевые слова.

После пары умятых коробок пицц и потасканных из пакетов сырных палочек, крылышек и наггетсов, Вал заныл о необходимости раздвинуть диван. Китти переорганизовала пространство, отодвинув столик. Раздвинутый диван она обложила подушками, забрала мусор — и они растянулись перед телевизором втроём с Вельвет посередине.

Сериал продолжал оправдывать слова Вельвет о дерьмовом сценарии. Когда на экране в череду безвкусных шуток вплёлся туалетный юмор, Вал поделился, что после такого количества колы тоже готов устроить для них золотой дождь. Вельвет выпнула его с дивана в сторону ванной комнаты.

Они остались с Воксом наедине. Даже Шок.вейв уплыл, чтобы заняться обязательным после ужина сном. Вельвет давно потеряла интерес к сериалу и, стоило Валу удалиться, снова уткнулась в любимый гаджет.

Вокс, поглядывая на неё боковым зрением, тоже достал свой вифон. Он открыл её страницу в Синстаграме и, пролайкав все свежие посты, позвал:

— Вэл.

Вельвет выдержала паузу, прежде чем откликнуться.

— Ну?

— Я не заключал в Каннибал-Тауне новых сделок, тебе не стоит об этом волноваться. То, что я там искал... Неважно. Я не нашёл этого. Ничего не изменилось.

Вельвет всë ещë не отрывала взгляд от экрана смартфона. Но Вокс видел через её плечо, что она зависла на странице, не обновляя и не листая еë вниз. Это значило, что она внимательно его слушает.

— И я действительно забыл про сегодняшний вечер, — признался Вокс. — Прости, что не ответил на сообщения. Спасибо, что позвонила.

— Пф-ф.

— И спасибо за отличную работу! Я видел посты в Виттере с моими фото, никто не справился бы с этим лучше тебя.

— Под “этим” ты имеешь в виду прикрытие твоей неблагодарной задницы? — равнодушным тоном уточнила Вельвет.

— Именно, — улыбнулся Вокс. — Я всегда могу положиться на твой острый ум и находчивость. Оперативно сработано, Вэл.

Вельвет вздохнула, наконец отложив смартфон на столик, и подняла на него глаза.

— Да-да. Я самая лучшая, я знаю. Продолжай.

Вокс расхохотался от резкого прилива обожания и притянул её в объятие.

— Эй! — пискнула Вельвет голосом, который, Вокс знал, никогда бы не позволила себе на публике. — Причёску мне испортишь!

Какое тебе дело до причёски, подумал Вокс, тебя никто не видит здесь, кроме нас. Ты всегда хороша.

— Твою причёску невозможно испортить, дорогая, — вслух сказал он, кладя ладонь на макушку и прицельно путая когтями мягкие кудри, украшенные заколками-сердечками. — Даже если на твою голову вылить бутылку вина, ты представишь это как развлечение для богатых и превратишь винные причëски в новый тренд!

— Свою лысую голову облей! — зашипела Вельвет, пинаясь и щекотно царапаясь блестящими сиреневыми ноготками.

— Она не лысая, — нахмурился Вокс, ослабив объятия.

— Если ты думаешь, что твои антенны сойдут за волосы, значит, она не только лысая, но ещё и тупая, — хмыкнула Вельвет, поправляя причёску.

Вокс собирался сказать, что его голова объективно не может быть лысой: существование лысых телевизоров подразумевало бы существование и телевизоров волосатых — но из-за дивана выскочил Вал, перехватывая его внимание.

Он снял сапоги, поэтому Вокс не расслышал его шаги заранее. Крылья Вала, теперь раскрытые, тянулись шлейфом позади, открывая для обзора полупрозрачный розовый пеньюар, едва прикрывающий ягодицы.

По краям обхватывающего талию Вала пояса и на небольшой части подола сверкали сиреневые сердечки из мелких страз. Заметив их, Вокс перевёл взгляд на пижаму Вельвет, затем на собственную сиреневую футболку с одиноким розовым сердцем на груди — и опять на короткий подол Вала. Они специально подобрали эту тупую футболку, чтобы Вокс вписался в их сегодняшний стиль?

Вал поймал его взгляд, подмигнул из-за очков-сердечек — и лицо Вокса абсолютно по-дурацки потеплело.

— О чём болтаете? Кто тупая? — полюбопытствовал Вал тоном школьницы-сплетницы, залезая на диван на прежнее место рядом с Вельвет.

— Твоя любимая сучка, — ответила та.

Вокс поморщился. Любимая тупая сучка Вала — это Энджел Даст.

Валентино упал в подушки животом и тоже полез к Вельвет с объятиями. Вокс отвернулся было к телевизору, но его плечо стиснуло чужими пальцами, и через секунду он снова был прижат к кукольному телу Вельвет в мягкой розовой пижаме.

Длины и количества рук Валентино хватало на них обоих.

Вал, игнорируя вялые протесты Вельвет, блаженно прикрыл веки.

— Вы оба мои любимые сучки, — вздохнул он, усиливая объятие. Его голос был таким нежным, что Вокс заставил себя проглотить скребущие язык возмущения. — Вокси, — поднял Вал огромные насекомьи глаза, — включишь ночную подсветку?

Вокс сменил режим освещения парой щелчков пальцев. Опустившаяся темнота мягко обняла пространство, и ладонь Вала погладила его плечо.

— Если полезете друг другу в штаны, как в прошлый раз, я оторву вам члены, — пообещала зажатая между ними Вельвет.

— Но на мне нет штанов, — удивился Вал и получил коленом в бок.

Они лежали втроём, укрывшись пледом, и лениво смотрели “Да, я трахал твоего брата, и что?”. Если сперва можно было посмеяться над идиотизмом персонажей, то ближе к финалу сюжет начал откровенно навевать зевоту, и Вокс, отправив сообщение Итану о том, что интервью с режиссёром для Витуба нужно не просто перенести, а отменить навсегда, предложил включить что-нибудь получше. Вельвет лежала на боку, чуть ли не целуя телефон, и всем видом демонстрировала, что ей без разницы. Вал никогда не был против смены программы, если программа не зажигала в нëм художника или не включала в себя чьё-то траханье: а несмотря на название сериала, больше, чем трахаться, персонажи предпочитали трахать друг другу мозги.

Механически прокрутив список предлагаемых Воксфликсом сериалов, Вокс переключился на телеканал для адорождённых. Их вещательный центр находился в Круге Зависти. Качество транслируемого контента по всем параметрам уступало ВоксТеку, но через них было полезно прощупывать интересы аудитории за пределами Гордости.

После ряда рекламных роликов продукции Маммона на экране завёлся трейлер — Вокс сперва подумал, что это спираченный из мира людей фильм, пока актриса не трансформировалась из человека в суккуба.

Точнее, не в суккуба — а в грешницу, роль которой исполняла суккуб. Судя по всему, это была чёрная комедия про грешников с точки зрения адорождённых.

Занимательная идея, хмыкнул Вокс, нужно заполучить этот фильм для показа на Воксфликсе. Если он покажется грешникам оскорбительным — тем лучше, они будут повально его хейтвотчить, принося платформе кучу просмотров.

“«Люди хуи на блюде» — теперь и в Кругу Гордости! Смотрите в кинотеатре Каннибал-Тауна!”

Вокс в неверии уставился на экран, тут же потеряв всё расположение к концепту фильма. Вот это там крутят вместо фильмов его производства?!

— Не знал, что в Каннибал-Тауне есть кинотеатр, — без задней мысли пробормотал Вал.

— Фильм однозначно полное дерьмо, иначе они бы заключили контракт с нашими кинотеатрами, — фыркнул Вокс.

Глупая мысль пришла ему в голову. Раздражённый одним её появлением, Вокс начал яростно перещëлкивать каналы.

— О, оставь! — подал голос Вал, когда на экране мелькнула чья-то полуголая задница.

Реалити-шоу, участникам которого нужно было преодолевать препятствия, сконструированные с целью сорвать с них одежду. Побеждал тот, кто финишировал с наибольшим количеством прикрытых тканью мест.

Бывали эпизоды и без победителей.

Вокс откинулся на подушки, пытаясь повеселиться видом адской гончей, пытающейся спасти от пираний то ли свою задницу, то ли только свои трусы, но глупая мысль не оставляла его.

К дьяволу, решил Вокс, он всего лишь проверит — и посмеëтся, когда подтвердит, что эта мысль была глупее некуда — глупее мысли о создании сиквела “Да, я трахал твою сестру, и что?”.

Первым его порывом было вызвать голограмму, но ладонь замерла в воздухе, а затем потянулась к подушкам, чтобы выудить из-под них телефон. Валу с Вэл незачем задаваться лишними вопросами.

Вокс развернул программу видеонаблюдения и открыл записи последней камеры, на которую попалась тень Аластора, — прямо перед входом в Каннибал-Таун. Возвращаться в отель оленю было бы удобно этой же самой дорогой.

По словам Рози, фильм, как и дерьмоспектакль, должен был начаться в три дня. Стандартное время показа — полтора-два часа, но Аластор покинул бы кинозал, стоило только ему заскучать. Хватило бы и десяти минут.

15:10. Вокс включил ускоренную запись.

Импы и грешники сновали по грязному тротуару туда-сюда, мимо проносились побитые велосипеды и тачки. Иногда каннибалы хватали счастливчиков и утаскивали зубами за пределы камеры на свою территорию. Ни одна тень не гуляла от тела отдельно.

16:10. Ну не мог же этот фильм всерьёз заинтересовать его?.. Или это оказался тот самый, идеальный для Аластора сюжет, высмеивающий природу человека? Он всегда находил юмор в страданиях людей: в причинении им боли — и в том, как они сами причиняли боль себе.

16:40. Нет. Конечно же, это бред! Аластор не был в кино и не стал бы шляться часами по городу! Он покинул Каннибал-Таун гораздо раньше. Что и требовалось доказать: мысль была глупая.

Возможно, Рози даже не врала ему, а просто-напросто ни хрена не знает об Аласторе — так же, как и о Воксе. Но если Аластор действительно заходил к ней…

После встречи с Воксом Рози вернулась в эмпориум, и они обсуждали Вокса, ржали над ним за своими блядскими каннибальскими десертами. А потом Аластор свинтил из Каннибал-Тауна, пока Вокс, как идиот, торчал в театре. Точно. Так оно и было.

17:01. По видеоизображению пробежалась волна помех. Холодная дрожь прошибла тело, и Вокс приподнялся на локтях.

На экране не была тень Аластора. На экране был… Аластор.

Красное пальто-фрак с подорванным подолом. Глазастый микрофон, перехваченный тонкими чëрно-красными пальцами. Улыбка — грёбаная улыбка, посмертно вшитая в лицо; лицо, которое Аластор поднял, чтобы…

Заглянуть ему в глаза.

Он неподвижно стоял под камерой Вокса — и смотрел на него, смотрел нечитаемым взглядом из-под длинных ресниц. В какой-то момент красный силуэт дрогнул, рассыпался на пиксели — и утёк привычной тенью. Снова покинул его.

Непроизвольный смешок вырвался из горла, и Вокс осознал, что его руки дрожат.

Аластор, который возвращался из кино?

Аластор, который… ждал его в кино?

Телефон выпал из ладони. Горло продрало задушенным истерическим смехом. В бесплодной попытке спрятать этот смех Вокс перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Его потряхивало крупной дрожью. Контроля не хватало, даже чтобы отключить свой голос. Что-то чёрное, ледяное, как щупальца Аластора из кошмара, сдавливало его грудную клетку.

Только не плачь.

— Вокс?.. — раздался осторожный голос Валентино.

Вокс замер, осознавая, как тихо стало в комнате. Телевизор молчал.

Подушка была мокрой.

Сейчас они рассмеются. Он точно знал: они рассмеются. Они выключили телевизор, чтобы лучше слышать вырывающиеся из его динамиков всхлипы, как будто он действительно был тупой сучкой.

Он не хотел, чтобы его слышали. Он не хотел, чтобы его видели.

Он хотел…

Шорох крыльев прошил тишину, как сухой шелест бумаги, когда Вал соскользнул с дивана. Вокс чувствовал его приближение всем телом.

Валентино сел на краю дивана рядом с ним. Вельвет молчала и не шевелилась. Вокс ожидал, что она затаилась со смартфоном в руках, готовая заснять его идиотское выражение лица, стоит ему поднять голову.

Аластор, который издевательски заглядывает ему в глаза семьдесят лет спустя. Валентино, который использует его как грёбаную шлюху. Вельвет, которая тешит самооценку за его счёт. Тупые кошмары, тупые кинотеатры, тупые сердечки на одежде, тупые пранки с пиццей… Аластор, Валентино, Вельвет — он должен поставить на место всех.

Собравшись, Вокс подскочил, упёрся коленями в обивку дивана — плед соскользнул на пол. Он планировал выбить смартфон из рук Вельвет, планировал огреть их с Валентино таким разрядом, что им позавидовал бы запечённый сегодня в котлету осёл, — но замер на месте.

В ладонях Вельвет и правда был смартфон — но эти ладони были расслаблены. Она всё так же лежала на боку. Выбитая из-под заколки прядь упала на лицо, грудь мерно поднималась и опускалась. Её глаза не открылись — позор Вокса ей не был интересен. Вельвет спала.

Вспышка ярости потухла за мгновение, как задутая на торте свеча. Бессилие обрушилось на плечи, и Вокс не сдержал громкий всхлип.

Валентино за его спиной молчал.

Вокс вытер слёзы, проклиная себя, и наклонился за упавшим на пол пледом. Он осторожно укрыл им Вельвет и едва потянулся, чтобы поправить выпавшую из причёски прядь, — но одна мысль о прикосновении к её лицу больно откликнулась в груди. Вместо этого Вокс подцепил когтями телефон из еë раскрытой ладони и отложил его на столик.

Позади послышалось движение, и плечи Вокса знакомо напряглись. Он не был уверен, что вынесет повторение утреннего сценария. Что вынесет ладони Валентино на своей коже.

Но перед его лицом появилась сигарета.

Вокс, помедлив, щёлкнул пальцами, вместо привычного электрического сердца выпуская маленькую искру, чтобы не разбудить яркой вспышкой Вельвет. Этого хватило, чтобы кончик сигареты зажёгся, но Валентино развернул ладонь, не убирая её, и перед Воксом оказался фильтр сигареты.

Вал держал сигарету в ожидании, как ту самую палку картофеля фри. Помедлив, Вокс зажал фильтр ртом, сделал глубокую затяжку.

Плотный дым приятно наполнил объём лёгких. Сигареты были пропитаны наркотиком Валентино, но, чтобы он взял биомеханическое тело Вокса, не хватило бы и литра. Никотин тоже был бессилен. Привычность ритуала и вкуса, горького, как ветивер, и сладкого, как чëрная вишня, — вот, что успокаивало Вокса.

Вокс задержал дыхание, позволяя дыму вылизать его изнутри, а затем выпустил его через медленный выдох. Он отвернулся от Вельвет, хотя сомневался, что она проснулась бы из-за запаха: ад заключил её в кукольное тело, лишённое, как и тело Вокса, острого обоняния. Вал был единственным грешником, запах которого Вокс различал на раз-два. Может быть, из-за силы его феромонов, а может, потому что за почти полвека сотрудничества и совместных ночей Вокс узнал его вкус так близко, что система настроилась на его автоматическое распознавание.

Он сделал вторую затяжку.

У Вокса не было возможности узнать вкус Аластора. Аластор пах как виски. Аластор пах как кровь. Аластор пах как вечер в джаз-клубе. И если бы Вокс зашёл в кинотеатр, если бы сел рядом с ним — потому что ряд, выбранный радиодемоном, как всегда, оказался бы пустым, — он пах бы точно так же, как и пространство вокруг. Попкорн, ковролин, электроника.

Аластор никогда не пах как Аластор.

— Ещё? — тихо спросил Вал.

Вокс покачал головой, выпуская дым, и лёг на спину, спрятав мокрую подушку за собственным экраном. Вельвет особенно глубоко вздохнула во сне, и её тёплое дыхание погладило его плечо.

Сигарета оказалась у Вала во рту. Он, как и Вокс, выдохнул облако в противоположную от дивана сторону. Розовый дым рассеянно потёк по комнате вместо того, чтобы привычно сплетаться в узоры из сердец.

Вокс смотрел на сгорбленную спину Валентино, вдыхал его вишнёвый запах. На язык, толкаясь, лезло много слов, жалких, стыдных, ненужных, — про Аластора, про маленького мальчика на сцене. Вместо этого Вокс прошептал:

— Мне плевать, во сколько ты выходишь на работу. Я знаю, что ты полностью отдаëшься ей. Рейтинги и прибыль говорят сами за себя. Ты отличный режиссёр.

Вал пожал плечами.

— Я не сделал сегодня, что планировал.

Как и Вокс. Он промолчал, и Вал затянулся ещё раз.

— Я собирался хорошенько отработать Энджела, — выпустив дым и стряхнув пепел на ковëр, продолжил он, — но меня не отпускал сегодняшний сон. Я вызвал в студию Титфакер. — Свободные руки Вала начали активно жестикулировать. — Купальник, бюстье, корсет, полупрозрачная обтягивающая майка. Голая грудь. Терзание сосков пальцами и зубами. Зажимы. Крюки. Подвешивание на крюках. Вакуумные помпы. Перетягивание ремнями. Жемчужное ожерелье. Имитация кормления грудью. Я выдоил из неё всё.

— То есть… Ты снял ещё больше контента, чем планировал, — подытожил Вокс.

Он не только купит ему туфли и кольца. Он подарит ему букет роз. А лучше пионов. Вал любит розовые нежные пионы.

Для Вельвет Вокс закажет акониты. Она не большая любительница цветов, но точно оценит их смертельно опасные свойства и яркий зрелищный цвет.

— Я затрахал Титфакер так, что её сиськи превратилась в два сплошных синяка, — похвастался Вал. — А потом… — Он выдержал драматичную паузу и картинно вздохнул. — Я их отрезал.

Вокс моргнул.

— Этой самой Титфакер? — Не поверил он. Вал обожал большие сиськи. Или пародии на большие сиськи, вроде объëмного пушка Энджела.

Под боком зашевелилась Вельвет, и они оба замолчали. Чему-то фыркнув во сне, Вельвет перевернулась на другой бок и сдвинулась так, что еë мягкие кудри защекотали плечо Вокса. Слишком мягкие. Вокс не стал убирать руку.

Вал снова понизил голос:

— Во время съёмок мысли о том, что она решится отрезать грудь, стали ещё навязчивее. Я решил опередить её! И представляешь? — Вал горячо шептал, едва удерживая радость на минимальном уровне громкости. — Меня отпустило! Возможности не были ограничены размерами сисек, я ограничивал себя сам! Если я снял столько сюжетов про большую грудь, то сниму не меньше фильмов и для тех, у кого есть фетиш на плоскодонок и ампутанток. А в следующий раз, когда она полностью регенерирует, я отрежу одну из её грудей. И порадую сразу всех!

— Ты сомневался в собственном воображении? — усмехнулся Вокс. — Ва-ал, я не помню последний раз, когда ты не удивлял меня в постели.

Плечи Вала затряслись от беззвучного смеха.

Если речь шла о воображении Вала, первым делом Вокс вспоминал его картины. Огромные холсты высотой в потолок, бесчисленные скетчбуки, узоры по стеклу, туториалы рисования на графическом планшете — способность создавать всë из ничего. Вокс со странным трепетным чувством в груди наблюдал за тем, как Вал, по мотыльковые усики испачканный в краске, проводил часы за портретом для него, — или за тем, как Вал, сидя в позе креветки на кровати Вокса, высунув язык и не замечая его взгляда, набрасывал в блокноте карандашом костюмы для фильма, идею для которого ему подал их собственный секс. Потом он дорабатывал концепты вместе с Вельвет — и она шила для него эти костюмы.

Его творчество восхищало Вокса. Но делать Валу комплименты профессионального или сексуального характера было гораздо… уместнее. В конце концов, именно об этом и были их отношения. Бизнес и секс.

Вокс не собирался обманываться снова.

— Не переживай, papi, — прошептал Вал и выдохнул в его лицо дымное сердце. Экран Вокса погорячел. — Ты всегда будешь меня вдохновлять.

Вал наклонился к столику, затушил сигарету о пепельницу в форме такого же розового сердца, положил рядом сердца-очки. Затем завернулся в крылья и прилёг рядом с Воксом, пропадая из его поля зрения. Вокс перевёл взгляд на высокий тëмный потолок. Его собственное сердце сладко тянуло. Жар стекал от лица вниз, и губы Вокса расползлись в предвкушающей улыбке. Он не хотел будить Вельвет, но если они постараются очень тихо…

— А что насчёт тебя? — В этот раз голос Вала прозвучал неуверенно, и улыбка застыла у Вокса на губах.

— Что насчёт меня? — глухо повторил он и попытался вернуть диалог к флирту: — Насчëт моего воображения? Хочешь проверить?

Нет, он догадался по тону: вопрос был совсем не об этом. Но Вал разочаруется в нëм, если он расскажет.

Валентино не заглотил наживку. В повисшей тишине Вокс слышал гудение аквариума. Гудение собственной системы под рëбрами. Он чувствовал взгляд Валентино кожей.

Вдруг одно из крыльев Вала медленно развернулось. Оно осторожно накрыло Вокса, как мягкое одеяло. Слишком мягкое. Вокс испуганно зажмурил глаза.

— То, что ты делал сегодня, — наконец выдавил Вал. Вокс едва его расслышал. — Тебе это помогло… с твоим кошмаром?

Вокс никогда не признался бы им в этом страхе — страхе, что в нём не было ничего своего. Всё, что Аластор зажёг в нём, — и всё, что погасил, — был ли он когда-нибудь чем-то большим, чем это?..

“Я разочарован в тебе, Винсент”.

Вокс разглядывал темноту под веками.

Тёплая пижама с сердечками и щекотные волосы Вельвет. Тёплое крыло и горько-сладкий запах Валентино. Ему не нужно было гадать, ходили ли они в кино без него.

Они сказали ему “да”. Они сказали “да” чему-то, что отверг Аластор.

Они… ждали его вечером дома.

Вокс открыл глаза и, повернув голову, заглянул в лицо Валентино. Вместо того, чтобы сощуриться из-за яркости его экрана, круглые красные глаза только раскрылись шире. Пушистое усико дёргалось в ожидании ответа, длинные пальцы мучали кромку второго крыла, прижатого телом Вала к дивану.

В глубине души Вокс знал, что ни тьма кошмара, ни Аластор никогда не отпустят его по-настоящему. Но сейчас, в эту самую секунду —

в его груди искрилось и пылало.

— Нет, — ответил Вокс, глядя на беспокойные — из-за него — руки. — Мне не помогло то, что делал я.

Он накрыл пальцы Валентино своей ладонью и крепко сжал их.

— Только то, что делали вы.