Work Text:
У Ло интересная и важная книга, и Ло очень хотел её прочитать. Но Ло только смотрит, как она неумолимо отдаляется — аккуратно вытащенная из его рук тёплыми пальцами, — и приземляется на стопку таких же на тумбочке.
Дрейку никогда не важно то, что важно ему.
И Ло решительно не понимает, почему ни слова не говорит против.
Никому не позволено с ним не считаться, никому ничего не достанется от него без боя — Ло ведь обещал себе, разве нет?
Но Дрейк гладит его по щеке тёплыми пальцами, Дрейк смотрит на него, и в его взгляде — наоборот, отражаются все «важно», о которых Ло до встречи с ним даже и не задумывался.
Дрейк ведёт тёплые пальцы ниже, Дрейк забирается на кровать, нависая над ним, и склоняется для поцелуя — глядя так заворожённо, словно не может остановиться. Словно должен проверить здесь и сейчас, на месте ли все эти «важно», и плевать он хотел, что сам их все откуда-то выдумал.
И Ло только замирает, неотрывно глядя в ответ — пока Дрейк не закрывает собой и этим своим теплом всё окончательно; пока не запускает своё тепло в Ло: через прикосновение к губам губами — мягкое, нежное, спрашивающее разрешение.
Через такие же нежные прикосновения тёплых пальцев: Дрейк ведёт руку по груди, запускает под кофту, гладит бок, мягко прихватывая, и Ло тихо стонет, впуская его язык в рот, поднимает руки, чтобы обхватить в ответ широкие плечи.
У Дрейка слишком большие ладони, они не могут быть настолько нежными, разве нет?
Но Ло знает, что могут.
И могут сжигать его заживо, плавить до самых костей. Касаясь при этом всё так же мягко — Дрейку размер совсем не мешает.
Никакие «разве нет?» с Дрейком не работают, никакие «неважно» и «важно», которые Ло когда-то для себя выдумал — тоже… И, наверное, это должно быть неправильным, должно значить что-то непременно плохое, потому что ничего хорошего Ло точно ничем не заслужил.
Но и на то, что Ло заслужил, у Дрейка всегда свои планы.
Он углубляет поцелуй, отслеживает по памяти линии татуировок — медленно гладит их, вызывая мелкую дрожь. Ло нетерпеливо выгибается под ним, нетерпеливо же стонет ему в раскрытые губы, но, конечно же, это ничем не поможет.
Дрейк раздевает его так же медленно, ласкает языком соски, сжимая бёдра ладонями, прихватывает кожу тёплыми пальцами — словно не может остановиться.
И, пожалуй, Ло знает — не может.
Перестать его целовать, перестать на него смотреть, остановиться — ничего из этого Дрейк не может. Пока не сожжёт его заживо — только чтобы продолжать целовать татуировки на горелых ошмётках.
Дрейк медленно облизывает его член снизу вверх, обхватывает губами, довольно мыча, опускается на него ртом, и Ло упирается плечами в кровать, запрокидывает голову — только чтобы перестать на него смотреть. Резко толкается вверх — только чтобы доказать, что Дрейк и эта его нежность его не контролируют.
Только чтобы взвыть в голос и вспыхнуть с головы до пят, когда Дрейк нежно ласкает его член внутри рта языком.
Дрейк задаёт ритм — так и быть быстрый, но всё равно плавяще мягкий, и Ло мечется, цепляясь за простыню, стонет, жалобно просит — не слыша, о чём именно, потому что совсем не хочет знать. Но хочет, чтобы знал Дрейк — так и быть, раз это «важно».
Дрейк толкается внутрь — нетерпеливо, наконец-то не так уж и нежно, — но смотрит всё так же заворожённо и сжигает Ло всё сильней. Замирает, давая привыкнуть, широко лижет шею, словно извиняясь, и Ло хочется рассмеяться, но получается только сбито стонать. Дрейк сжимает бёдра тёплыми пальцами, когда толкается снова; Дрейк снова находит его губы, запечатывает его же вкусом на языке, и Ло тонет — захлёбывается Дрейком, растворяется в нём.
Плавится до самых костей, отпуская все свои «важно».
Принимает те, которые выдумал Дрейк.