Chapter Text
«Вояджеры» ставят точку в своей первой серии плей-офф, обыграв соперника на домашнем льду со счётом 3:1. И, конечно же, стоит Шейну Холландеру выйти из раздевалки, как репортёры тут же обступают его со всех сторон.
Душ, который он, должно быть, успел принять между тем, как снял игровую форму и натянул спортивные штаны, почти не помог приглушить румянец на щеках и сбить остатки адреналина после матча.
Победа Холландеру к лицу. Илья всегда так думал. Освещение в зале паршивое, волосы Холландера липнут ко лбу, а он то и дело прикусывает губу между фразами, которые Илья не понимает. Французский — дурацкий язык. Канадские СМИ тоже дурацкие. Как и канадский оператор, не способный ровно удержать камеру: та скользит по груди Шейна и резко дёргается обратно к лицу, когда кто то по ту сторону наконец замечает эту болтанку.
Хотя, пожалуй, канадские СМИ не так уж и плохи.
Вид очень даже неплохой. А Илья сейчас один дома. Через четыре дня ему лететь обратно в Россию. Времени как раз хватит на разговор с генеральным менеджером о проваленной серии плей офф их команды, встречи с тренерами и врачами, чтобы скорректировать летний план тренировок и дать травмированному запястью восстановиться до предсезонки. Но недостаточно, чтобы Светлана могла остаться — не с учётом всего, что ему ещё нужно закончить до отъезда на лето. Значит, сегодня он один.
Да, победа Шейну Холландеру очень к лицу.
Илья шарит рукой по подушке дивана, пока не находит пульт, и ставит трансляцию на паузу. Шейн внимательно слушает репортёршу, чуть склонив голову, и плечи у него слегка округляются, а футболка чуть свободнее ложится у шеи и ключиц.
Хорошенький. Даже сейчас — при паршивом освещении, весь вспотевший. Веснушки почти не видны, но Илья знает, что они есть.
Брови Холландера сведены к переносице. Вероятно, подбирает слова, чтобы ответить на вопрос. Скорее всего, речь о дальнейших матчах плей офф. Нельзя казаться слишком самодовольным или самоуверенным, даже если «Вояджерам» прочат долгий плей-офф в этом году, а то и вовсе победу в Кубке. Нужно взвешивать слова, сохранять скромность. Всё это должен обдумывать капитан Холландер. Не Илья.
Победа Холландеру к лицу. Но Илья видел его и в куда более интересных состояниях. Например, то, как он выглядит сразу после оргазма, задыхающийся и весь такой мягкий, но особая мягкость — во взгляде. Этот его взгляд только для Ильи. Или то, как он выглядит, когда Илья входит в него после долгих дразнящих ласк: весь сжавшийся и умоляющий, с красными щеками и широко распахнутыми карими глазами, словно даже теперь каждый раз растяжение застает его врасплох.
Неизменно, как по часам, член Ильи дёргается, и он рассеянно проводит по нему ладонью сквозь хлопковую ткань спортивных штанов.
В прошлый раз всё вышло слишком поспешно. Холландер пришёл к нему в гостиничный номер уже заведённый, отчаянно желая секса, хотя ни за что бы в этом не признался. Они трахнулись прямо в прихожей, прижавшись к стене у двери. Илье потребовалось больше обычного времени, чтобы отделаться от журналистов, которых интересовало, что он думает об их призрачных шансах на Кубок в этом году. И Шейн, судя по всему, использовал это время, чтобы растянуть себя, подготовиться к Илье, словно растягивать Холландера пальцами, пока Илья отсасывает ему, было для него чертовски утомительным занятием, а не самой любимой частью… чего бы там ни было.
Член Ильи уже полностью твёрдый и напряжённый от воспоминаний о теле Шейна под ним. О том, как оно поддавалось, впуская его, словно Шейн хотел этого ничуть не меньше самого Ильи.
Он откидывает голову на спинку дивана, постукивая пальцами по поясу штанов и перебирая в уме варианты.
Сейчас он один. Это легко исправить, если он захочет. Нет причин дрочить на диване под старые воспоминания, когда можно поехать в центр города и подцепить кого-нибудь. На ночь. Хотя бы на сейчас.
Но это столько возни, а Шейн прямо перед ним — застывший на экране, с приоткрытыми губами. И вообще, никто не обязан знать, что Илья Розанов дрочит на изображение своего главного соперника. Илья не собирается никому об этом рассказывать. Особенно Холландеру. И это далеко не худшее, что он когда-либо делал.
Пальцы скользят под резинку спортивок, обхватывают член и лениво поглаживают его. На сухую почти неприятно, но удовольствие только сильнее, когда немного больно. По крайней мере, Шейн так считает. Он кайфует, когда Илья посасывает его соски, и сходит с ума, когда он их кусает.
Илья со стоном откидывает голову на спинку дивана, проводит большим пальцем по головке, а потом ниже. Вот так нравится Шейну, так он себя ласкает. Илья наблюдал достаточно, чтобы запомнить всё до мелочей: как Шейн сжимает свой член и раздвигает ноги, двигаясь навстречу собственной ладони.
Они не виделись несколько месяцев. Сейчас Шейн, должно быть, снова такой тугой, что Илье пришлось бы постараться, чтобы войти в него. Как же хорошо было бы трахнуть его, заполнить до краёв. Шейн каждый раз сходит с ума от этого. Выгибается навстречу бёдрам Ильи, словно невыносимо оставаться пустым. Так хорошо. Каждый раз так хорошо.
Один в своём доме, Илья приподнимает зад и спускает штаны до середины бёдер, чтобы как следует трахать собственный кулак. Слишком быстро. Как в прошлый раз с Шейном. А до этого… они были здесь. В доме Ильи. Тогда они не торопились, кончили дважды, прежде чем Шейн собрал свою одежду с пола в спальне Ильи и улетел обратно в Монреаль.
Между раундами Илья вылизал его, положив ладонь на поясницу и прижимая к матрасу, чтобы Шейн лежал смирно и был хорошим для него. Шейн тёрся о простыни на кровати Ильи и кончил, пряча лицо и стоны в подушке, пока Илья не отобрал её.
Но нет. Холландер всегда хорош для него.
Член Ильи пульсирует в руке, будто подтверждая его мысли, и разрядка уже близко. Он открывает глаза, чтобы увидеть телевизор и застывшее в раздумьях лицо Холландера. Дурацкие канадские СМИ с их дурацким французским, паршивыми камерами и ещё более паршивым освещением. Илья хочет видеть веснушки Шейна так, как видит их при встрече. Хочет видеть Холландера перед собой на коленях, хочет затолкать член ему в глотку, а потом кончить ему на лицо, прямо на эти веснушки и ресницы, услышать, как Шейн хрипло выдыхает, как произносит «Роз…», словно молитву, и…
Футболка Холландера ему велика.
Она свободно лежит у ключиц, собираясь небольшими складками на груди, и канадский свет от камеры дурацкий, паршивый, но всё же не настолько, чтобы Илья не заметил тёмную надпись с внутренней стороны воротника, похожую на грязное пятно. Только это не пятно. Это фамилия, аккуратно и мелко выведенная с изнаночной стороны. Забавная привычка, которую Илья выработал ещё мальчишкой, проведя не один год в переполненных раздевалках: так проще не перепутать футболки, если на ней написано твоё имя. Если она твоя…
Потому что это футболка Ильи. Шейн — Ильи. И Илью прошибает вспышкой жара, от которой он кончает себе на руку и спортивные штаны, прежде чем успевает моргнуть.
Ему нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Наконец он заставляет себя встать — неуклюже, спотыкаясь и стараясь не испачкать ничего вокруг, хотя до встречи с Шейном его такие вещи нисколько не волновали.
Шейном, который украл его футболку. Вероятно, несколько месяцев назад, после их последней совместной ночи. Илья даже не заметил пропажи, да и не должен был. Холландер мог спокойно брать любую вещь из его шкафа, а Илья тогда был слишком занят другим. Практически беззащитен перед любыми ворами.
Он закрывает кран в ванной и вытирает руки полотенцем, прежде чем вернуться в гостиную за телефоном. В груди разгорается какое-то тёплое, забавное чувство. Две минуты он просто смотрит на телевизор, рассеянно крутя телефон в пальцах.
Его футболка. На его Шейне, будто тот скучал по нему.
Одно дело — случайно взять чужую вещь. Совсем другое — надеть её потом, когда она тебе велика и сидит не по размеру. Тогда это что-то значит.
Илья не уверен, что именно. Но уверен, что это что-то. Это должно что-то значить, потому что костёр в его груди, вспыхнувший при виде Холландера в его футболке после матча, раскрасневшегося после победы, такого красивого и такого помеченного, требует, чтобы это что-то значило. Для Холландера.
Он открывает переписку с Джейн. Последнее сообщение было отправлено неделю назад Шейном. Искреннее мне жаль насчёт плей-офф, от которого Илья стиснул зубы с такой силой, что они заныли. Капитан Холландер никогда не бывал слишком самодовольным или самоуверенным на публике.
Но с Ильёй он именно такой.
Лили: ты нормально ешь?
Не проходит и пяти минут, как Шейн читает сообщение. Появляются точки набора текста, а потом исчезают. Появляются снова.
Илья опирается локтями на кухонную стойку, зажав цепочку зубами, и наблюдает, ждёт. За прошедшие годы ему не раз хотелось увидеть, что Холландер набирает, а потом стирает. Что хочет сказать — и в последний момент передумывает. До чего же неудобно, как много Илья хочет знать о Шейне Холландере и о том, что тот думает. Ещё более неудобно, насколько Илью волнует, что Шейн Холландер думает о нём.
Джейн: Конечно. Сейчас же плей-офф. А что?
Лили: смотрю интервью после матча с Нэшвиллом.
Лили: футболка великовата ;)