Chapter Text
Хуан заканчивал с похлёбкой, когда прискакал дежуривший Антонио и возвестил о приближении отряда солдат.
— Чёрно-белые, с дюжину, не меньше. Что делать будем?
Хуан принял решение раньше, чем прозвучал вопрос. Он точно знал, чего они делать не будут — драться за паскудного мальчишку. Сопровождай они союзника соберано, они бы дали бой. Здесь все были людьми, готовыми к опасностям и риску. Он был уверен: несмотря на то, что солдат было вдвое больше, они бы справились. Но не без жертв. А допустить, чтобы кто-то из парней погиб ради предателя, он даже в мыслях не мог. К тому же соберано к моменту их возвращения уже покинет Олларию, а без него — кто знает, что ждёт кэналлийцев, воспрепятствовавших исполнению приказа короля. А то, что догоняют их именно по его приказу — вернее, конечно, по приказу кардинала — Хуан не сомневался. Никто больше не сунется к людям Рокэ Алвы, это и без чёрно-белых мундиров ясно.
— Собираемся, живо. Диего, иди достань этого из кареты, ремни сними и сюда. Мигелю скажи распрячь лошадей.
— Всё, приехали? — удивился Антонио.
— Да.
— Соберано приказал... — заикнулся кто-то сзади.
— Доставить до границы, я доставлю, — отрезал он.
— Возьми хоть Антонио!
— Замедлит только. Даже с двумя на хребте Сона быстрее будет.
Больше возражений не было. Он в спешке перетаскивал на покладистую мориску столько провизии, сколько было разумно утащить.
— Значит, так, вы с самыми честными рожами плетёте, что едете в Кэналлоа. Карета — какая карета? Тут была, просто остановились рядом, сами хотели посмотреть.
— Не поверят.
— Верно, — согласился Хуан. — Но придраться не к чему, а без доказательств они не станут лезть. Тем более догадаются, что раз мальчишка не здесь, значит, ускакал, и надо догонять.
Тут Диего привёл проклятого герцога. Стоит, щурится, даром что сумерки уж.
— Всё, — подвёл итог Хуан. — Гаспар за главного. Не дурить, как только оторвётесь от слежки — скачите обратно в Олларию.
Он взял Окделла за плечо и бесцеремонно подтолкнул в нужном направлении.
— На лошадь, быстро, — сказал он на талиг. — Если не хотите в Багерлее. За нами — вернее, за вами — погоня.
Тот захлопал глазами. Сейчас ещё спрашивать начнёт, а то и возмущаться. Но к удивлению Хуана, тот, затравленно обведя взглядом вокруг, кивнул. А увидев Сону, и вовсе чуть не заулыбался. Хуан едва удержался, чтобы не дать пинка.
— Ну, живо!
Тот неуклюже взобрался в седло. Ах да, ноги, видать, занемели. Ничего, сейчас растрясётся.
Хуан вскочил сзади, и, пустив Сону в кентер, они умчались от стоянки за горизонт.
***
Соне было тяжело. Они проскакали не меньше хорны, и Дик уже было решился попросить замедлиться, когда Хуан именно это и сделал. Ушли? Похоже на то. Они свернули с основной дороги и теперь ехали по узкой, едва различимой тропе, огибавшей поросший лесом склон. Теперь их не заметят.
Дик не знал, хорошо это или плохо. Хуан сказал, что его хотят отправить в Багерлее. Что лучше — рабство или тюрьма? Наверное, рабство, там ведь хотя бы можно куда-то ходить, что-то делать... если, конечно, ему ничего не отрежут. Дик поёжился, представив себя связанным, а над собой — устрашающего вида багряноземельского экзекутора с огромными ножницами, тянущегося ими прямо к…
Он идиот! Надо было вырваться и сдаться! Тюрьма хотя бы подчиняется законам!
Но он тут же осёкся. Что, если его начнут пытать? Ведь чего они от него хотят, если не выдачи пособников? Воображение тут же подсунуло ему картину, где он растянут на дыбе, а рядом стоит талигойский дознатчик не менее устрашающего вида, чем багряноземелец, и с мерзкой улыбкой подкручивает винт.
Болевой порог у Дика был высоким, но, когда он читал в романах о том, что делали с отважными героями в катакомбах, он размышлял порой, как бы сам держался на их месте. Ему хотелось думать, что так же — благородные рыцари всегда выдерживали самые ужасные издевательства и оставляли своих мучителей сжимать кулаки в бессильной злобе. Но на самом деле он не был в себе уверен.
О, Создатель, он выдаст эра Августа! И его встречи с Катари… Если он расскажет, ведь для королевы это может грозить обвинениями чуть ли не в государственной измене! Сердце Дика забилось быстрее. Нет, попадаться нельзя ни за что! Он пошёл на ужасное преступление ради того, чтобы всех спасти. Он не справился, но если его поймают, то он сделает всё в стократ хуже!
— Хватит ёрзать, — прервал его размышления недовольный голос Хуана.
Дик вздрогнул. Он и забыл про то, что прямо за ним сидит самый настоящий работорговец. Вот кого стоило опасаться! Эр Август был уверен, что именно Хуан убил преподобного Оноре. Правда, он намекал на то, что это был приказ эра Рокэ, в чём Дик сомневался. Да, тот был груб со священниками, но спас их! А Хуан ни за что не пойдёт против воли своего господина.
«Хуан — опытный человек, и он всем обязан роду Алва, хотя… я бы не исключал, что Дорак сумел сделать его своим шпионом.»
Дик судорожно втянул воздух, вспомнив слова кансилльера. Хуан был шпионом Дорака! Тот умел подкупать даже самых верных людей! С чего он взял, что Хуан был так уж верен своему хозяину? Какая может быть верность, если речь о работорговце?
Святой Алан! А он сидит смирно, ждёт, пока его привезут прямо в змеиное гнездо! Эр Рокэ приказал его увезти, чтобы он не мог навредить Катари, теперь он это понимал. Поэтому Хуан и оставил остальных кэналлийцев, чтобы спокойно сдать его и сказать потом, что их настигла погоня и ему пришлось подчиниться.
Нужно было что-то делать, но что? У него не было оружия, а у Хуана кинжал и пистолеты. К тому же тот сидел сзади, удерживая и поводья, и самого Дика между рук. Стоит дёрнуться, и тот сразу всё поймёт.
Надо дождаться, когда они остановятся, и тогда бежать. Дик постарался успокоиться, чтобы Хуан не понял, что он что-то замышляет, но сердце колотилось так, что казалось, будто тот непременно должен слышать каждый удар.
Сона шла быстрым ровным шагом, послушно выбирая дорогу между редкими деревьями и выступающими из земли камнями. Вдруг Хуан натянул поводья, и они остановились. Дик проследил за его взглядом.
Вдалеке он заметил какое-то движение. Мелькнуло что-то белое. Всадники! Они пока ещё казались небольшими фигурками, но на открытом месте среди зелени узнавались черно-белые плащи.
Дик похолодел. Хуан действительно привёл его в засаду!
Отряд пока двигался не спеша, их ещё не заметили, но Хуан не торопился скрыться. Он сидел неподвижно, всматриваясь в сумеречный лес. Сейчас он подаст им знак, и у Дика не останется никакой надежды.
Надо было действовать. Сейчас или никогда.
Дик чувствовал рукоять кинжала, давившую ему в правый бок. Он отпустил гриву Соны и положил руку себе на бедро. Потом резко потянулся назад. Он успел сомкнуть пальцы на рукояти, но, когда попытался выдернуть клинок из ножен, Хуан перехватил его за запястье.
— Не глупите, — злобно прошипел он.
Хватка была железной, ничуть не уступавшей эру Рокэ. Хуан сжал руку так, что пальцы сами разжались, а боль прострелила до самого локтя. Дик сдавленно охнул.
Он упустил единственный шанс. Перед глазами снова встали Багерлее, дыба, вопросы о Катари и эре Августе, и Диком овладело отчаяние. Всё не может закончиться так!
Ни на что не надеясь, он изо всех сил сжал бока Соны. Это был глупый шаг, но Дик не хотел сдаваться. Мориска мгновенно рванулась вперёд. Хуан отпустил его и обеими руками схватился за поводья. Этот шанс упустить нельзя!
Извернувшись, Дик перекинул ногу через седло и бросился вниз. Он не столько спрыгнул, сколько свалился, больно ударившись плечом и ободрав ладонь о каменистую землю, но тут же вскочил и побежал к деревьям, не разбирая дороги.
Не успел он сделать и десятка шагов, как Хуан настиг его сзади, схватил за ворот и так резко дёрнул назад, что у Дика клацнули зубы. Он попытался вырваться, ударил локтем, не целясь, но тот перехватил его поперёк груди и прижал руки к бокам.
Хуан сказал что-то на кэналлийском. Дик понял «стой», а второе слово было эпитетом, которым обычно одаряли особо нерасторопных слуг в доме у Ворона. В голосе Хуана было столько ярости, что он на мгновение замер. Дик никогда не слышал такого тона от молчаливого слуги. Конечно, теперь он знал, чем тот занимался до службы эру Рокэ, но только сейчас до него дошло окончательно.
И тут они услышали стук копыт. Их заметили! Хуан выругался сквозь зубы. Но разве это не входило в его планы? Разве не должен он сейчас оглушительно свистнуть и замахать руками, подзывая солдат? Его план сработал. Почему тогда на лице бывшего работорговца читалось желание убивать?
По спине пробежал холодок. Дик ещё не до конца разобрался почему, но уверенность в том, что он правильно понял ситуацию, дала трещину.
Хуан развернул его к Соне и потащил обратно, не выпуская воротника. Он шёл в растерянности и не сопротивлялся. Мориска беспокойно переступала с ноги на ногу, повернув голову на приближавшийся шум. Хуан быстро снял с седла пару мешков и отвязал флягу.
Часть поклажи он сунул Дику, и тот в оцепенении прижал её к груди, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Затем шлёпнул Сону по крупу. Та помедлила, не понимая, почему хозяин остаётся, но всё же, фыркнув, поскакала назад по тропе и вскоре скрылась между деревьями. Дик знал, что она умница и найдёт кэналлийцев, но после сплошных злобных рож он был так рад боевой подруге, что теперь сердце сжалось от её потери.
Послышались голоса.
— Туда, — прошипел Хуан, подталкивая Дика.
Он не задумываясь послушался и ринулся вверх по склону. Ветки хлестали по лицу, а ноги цеплялись за выступающие корни и скользили по прошлогодней листве. Хуан, судя по хрусту веток под сапогами, бежал рядом, но Дик не смотрел по сторонам.
Позади послышались команды, раздаваемые преследующими солдатами. Они следовали прямо за ними!
Склон становился всё круче, и дыхание быстро сбилось, но Хуан ни на мгновение не замедлил ход. Он словно заранее знал, куда бежит. Впрочем, возможно, и знал?
Через несколько десятков шагов густой кустарник сменился молодым лесом. Бежать было тяжело, но зато и заметить их было сложнее.
Хуан внезапно остановился, сосредоточенно осматриваясь, но уже спустя мгновение повернулся к Дику и указал куда-то в сторону. Они свернули, уходя не прямо вверх по склону, а наискось.
Хуан двигался быстро, но осторожно. Дик молча следовал за ним, стараясь ступать туда же, куда и он. Дик помнил, как тот умел появляться незаметно, ступая как кот, и в деле бесшумного передвижения решил довериться ему безоговорочно.
Снизу ещё доносился треск ломаемых веток, но вскоре и он стих. Лес стал гуще, поглотив голоса и шум погони. Дик понимал, что тишина обманчива — преследователи могли быть совсем рядом, и они их не заметят, пока те не подберутся совсем близко.
Они бежали с короткими остановками, чтобы перевести дух и глотнуть воды. Сколько прошло времени, он не знал. Может, час, а может, три. Хуан всё это время молчал, а Дик не решался ничего спрашивать, хотя вопросов была куча. Во время коротких остановок он пытался понять по виду Хуана, не собирается ли тот махнуть рукой на Дика и оставить его разбираться самого со своими проблемами, но безуспешно. Одно радовало — вроде бы он не злился. Или по крайней мере злился не так сильно, как раньше. На его лице снова было всё то же выражение лёгкой брезгливости и досады, что не покидало его с момента, когда эр Рокэ вызвал его в кабинет и сказал что-то по-кэналлийски.
Вскоре лес окончательно погрузился во тьму. Не было видно ни луны, ни звёзд. Дик давно потерял всякое представление, в какой стороне находится тропа, с которой они сошли.
После трёх дней неподвижности тело ему отплатило дрожащими коленями и идущей кругом головой. Он так устал, что всё, на что его хватало, — это не упускать из вида мелькавшие белым рукава Хуана и следовать по пятам.
***
Мальчишка выдохся. Что ж, хотя бы успели оторваться. По такой темноте искать их бессмысленно, а собак с отрядом не было. Раз не догнали сразу, будут ждать, пока они высунутся на тракт или в деревню. Придётся идти своим ходом, да ещё и такой дурной дорогой… но об этом он подумает утром.
У него зубы сводило от злости на тупицу-герцога. Что он хотел сделать — сбежать от него? Ринуться за защитой к гвардейцам? Неужто всё ещё не осознаёт последствий своего поступка?
Хуан наконец остановился. Окделл тоже. Ну, хотя бы теперь слушается. Хотя, скорее всего, ненадолго. Вид у него был совершенно осоловелый. Ну и ну. Кто из них бравый вояка, а кто подсвечники натирает последние десять лет?! А ведь на его стороне ещё и юность, в отличие от Хуана.
Проверив несколько ближайших сосен, он выбрал самую разлапистую, у которой ветки свисали почти до земли. Бросив мешок с поклажей у корней, он лёг рядом, устроив на нём голову. Окделл стоял на том же месте и не решался подойти.
— Утром мы двинемся дальше в путь, советую поспать, сколько сможете.
Он словно бы этих слов и ждал. Кивнул и уселся в паре бье от Хуана, привалившись к стволу. Хуан ожидал, что сейчас-то пойдут вопросы и требования, но и в этот раз ошибся. Не задумал ли он опять попытаться удрать или ещё лучше — напасть на Хуана, когда тот уснёт?
Но было непохоже. Обычно у него всё на лице было написано, как в ту ночь с лигистами у ворот. Пыжился, вероятно, представляя, что он прямо как соберано, а у самого глаза по таллу, голос срывается, куда уж. Кто такому недотёпе доверил травить Первого маршала?
Вспомнив о причине их нынешнего положения, Хуан снова разозлился. Пока они уходили от погони, он почти забыл, а теперь, лёжа в тишине ночного леса, хотел придушить гадёныша. За что только такая милость от соберано? Тому, конечно, лучше знать, но и Хуану, и всем парням в сопровождении было ясно, что неблагодарный подонок такого не заслужил. Видимо, и правда у них что-то было.
Хуан держал за правило не лезть в дела господ. Уж тем более он не верил бесчисленным слухам про соберано. И среди слуг как мог пресекал. Но любопытство было ему не чуждо. А всё, что было связано с непутёвым оруженосцем, вызывало сплошные вопросы. От того, зачем он вообще понадобился, до причин такого благосклонного отношения. Одни только тренировки от первой шпаги Талига чего стоили. Не говоря уже про снабжение деньгами без меры, дорогие подарки и красивые жесты. Тут и слухов никаких не надо, и так на ум шло только одно.
Не то чтобы Хуан осуждал гайифщину. За время длительных плаваний он давно привык за неимением женщин обходиться сговорчивыми юнгами. Порой даже предпочитал их, потому что так было проще. Но чтоб подарки дарить? Обхаживать? Это уж точно только с дамами, и то надо ещё поискать такую, ради которой стоило поднапрячься. Хуан вот такую за все свои сорок пять лет так и не встретил.
Поэтому отношение соберано к оруженосцу ему казалось полнейшим расточительством. Не говоря уж о том, что мальчишка был глуп, высокомерен и не то чтобы первый красавец. Вернее, он был по-своему красив, пожалуй, к тому же весьма юн, но по сравнению с соберано он был блёклым. Если уж тот вдруг захотел бы переключиться на мальчишек, то мог найти такого, что любой шад позавидует. А этот… Хуан мысленно сплюнул. Ещё и предал в итоге. Да как! Отравить хотел. Ну и дрянь!
Хуан резко выдохнул, подавляя порыв встать и хорошенько взгреть паршивца. Нет, так дело не пойдёт, вместо того чтобы заснуть, он себя только распаляет.
Не станет Окделл ни удирать, ни нападать. Сидит вон ни жив ни мёртв. Завтра надо будет выяснить, что у него на уме и за какими кошками он устроил этот балаган, но пока — отдыхать. Хуан перевёл мысли на домашние дела, как делал обычно, желая поскорее заснуть.
Соберано уехал, и надолго, значит, порядок в доме сильно изменится. Надо будет по возвращении отправить Франческу и Матео домой, в Кэналлоа. В конюшне надо прохудившийся поильник поменять. Давно надо было, но сейчас лучшее время, пока хозяина дома нет. А может, все сразу поменять, они уже старые, а так мастер скинет чутка…
Через пять минут Хуан уже спал.
***
Когда чернильное небо стало на тон светлее, Дик обрадовался. Он всё равно так и не смог заснуть. Земля была слишком холодной и даже сыроватой под огромными ветвями старой сосны, где они заночевали. Они защитились от ветра, да и если бы пошёл дождь, их не намочило бы, но всё равно было холодно, даже несмотря на тёплую погоду. Вероятно, это место не прогревалось полностью даже днём, и спать в таких условиях было невозможно.
Вернее, для Дика невозможно. Хуан довольно быстро уснул и даже иногда негромко похрапывал. Как он так может? У Дика был плотный камзол, но и то его колотило от холода. То, что северяне лучше переносят холод — это миф. Дик холод ненавидел всей душой. В родовом замке было холодно с осени до конца весны, но там всегда можно было закутаться в старые одеяла и приказать принести грелку с углями. А тут без движения на холодной земле он не мог расслабиться — его колотило. И потому заснуть тоже не мог. Он хотел встать, поискать место потеплее или хотя бы натаскать веток, но боялся, что гвардейцы могут всё же их догнать и услышать. Да и будить Хуана хотелось меньше всего. Не потому, что он беспокоился о его сне, просто Дику было ужасно неуютно в его присутствии.
Хуан всё же увёл его от солдат. Перебрав множество вариантов, Дик пришёл к выводу, что Хуан если и убил Оноре по приказу Дорака, то сейчас он уже ему не подчинялся. Возможно, то была работа на один раз? Но сейчас он явно выполнял приказ эра Рокэ. Тот не хотел, чтобы Дика судили, потому что тогда он может навредить королеве. Создатель! Он ведь знал, что Алва любит Катари! Надо было ему всё рассказать, он бы спас…
Но спас бы только её, а Людей Чести Дорак бы всех уничтожил. Впрочем, теперь их всё равно ждала смерть.
Дик помотал головой, словно пытаясь разогнать беспокойные мысли. Надо думать о том, что делать дальше самому. Хуан сказал, что они отправятся утром. Идти с ним? Или попытаться сбежать, пока он спит? Сейчас уже можно разглядеть, куда идти. С помощью солнца определить направление и… и что?
Он понятия не имеет, где они находятся, кроме того, что южнее Олларии. По его ощущениям они ехали третий день, но уверен он не был. Стоянки были не по расписанию, да и не всегда он успевал рассмотреть, что там снаружи. С глазами, привыкшими к темноте, ему и сегодня сумерки сначала показались ранним утром.
Спал он тоже как попало. После того как в особняке на улице Мимоз почти вечность назад его заперли в своей комнате, его охватило безразличие ко всему. Но в дороге догадки о своём будущем, одна ужаснее другой, снова стали терзать его нервы и рассудок. Трясясь в полнейшей темноте, без возможности не то что размяться, но и просто пошевелить ногами, слыша рядом дыхание очередного злого кэналлийца, он то и дело забывался тревожным сном, не имея ни малейшего понятия, день снаружи или ночь.
Обратно в Олларию ему нельзя — схватят. Да и в Надор, вероятно, тоже. По всему выходило, что единственный выход — это бежать из страны. Тогда стоило как можно дальше пройти вместе с Хуаном. Тот хорошо ориентировался и, скорее всего, имел бумаги, чтобы пересечь границу. Вряд ли в них говорилось: «По поручению Первого маршала Талига везём неудавшегося убийцу на продажу в Багряные Земли», но какое-то объяснение явно имелось. Да и коня придётся где-то раздобыть — Дик пока не представлял как. Что-то ему подсказывало, что Хуан с этим справится лучше него.
Что ж, значит, решено, он доберётся до границы с Хуаном, возможно, даже до порта, а там сбежит. Прыгнуть за борт он всегда успеет, если уж дойдёт до этого.
***
Перед тем, как отправиться дальше, они перекусили и набрали воды в крохотном ручье, который обнаружился неподалёку. С водой в этой местности проблем не будет, а вот еды было мало.
— Еду надо экономить, — сказал Хуан, протягивая краюшку хлеба Окделлу.
Тот взял, но даже спасибо не сказал. Ну какой же индюк надутый.
— Мы направляемся к границе, верно? Вы хотите вывезти меня из страны?
Ну наконец-то. Соизволил поинтересоваться, надо же.
— Да, — не стал юлить Хуан. — Вас приказано сопроводить в Алат, мы направляемся к пограничному пункту Саттэка.
— В Алат? А дальше?
Окделл явно удивлён. А он куда думал? Что едут к границе, понял, но что же он думал — к гайифской, что ли?
— Приказ только до Алата.
На самом деле им было приказано, добравшись до Саттэки, ждать гонца. Тот должен был привезти с собой «особые указания для герцога Окделла», но Хуан догадывался, что там не будет ничего, кардинально меняющего изначальные указания выдворить того из Талига. А теперь и вовсе, вероятно, не дождётся их гонец.
— Где мы сейчас?
Надо же, хватает наглости требовать ответа, а не просить. А ведь боится — это видно во взгляде. Они тут одни, он безоружный. И всё равно обращается как к слуге. Хуан, конечно, слуга и есть, да только не для этой маленькой мрази.
Впрочем, чем быстрее тот поймёт, что слушаться Хуана — его лучший выбор, тем быстрее Хуан разделается с этим малоприятным заданием и вернётся в особняк на улице Мимоз.
— Успели проехать половину пути. Мы в предгорье Мон-Нуар. Вглубь, вернее, вверх уходить не будем, нет надобности. Они нас потеряли и малыми силами не сыщут. Да и нам лучше держаться тракта, чтобы не заблудиться.
— Мы пойдём пешком?! Разве не лучше раздобыть лошадь или даже две?
Вот уже и возмущается, отлично. Герцог Окделл полностью пришёл в себя.
— Не лучше. Они первым делом должны были послать гонцов по всем деревням вдоль тракта с описанием разыскиваемых. Да и сами они вряд ли отправились в столицу с пустыми руками. Наверняка уже расставили засады на всём пути до Алатского тракта. Надо идти горами, а тут лошади не пройдут.
На юном лице отражалась отчаянная работа мысли.
— Это… недели две пути?
— Да.
— А как же еда?
— Тут местность плодовитая, много чего растёт. Да и две недели не такой срок, чтобы с голоду помереть.
Окделл всё ещё сомневался. Хуану это надоело.
— Если б не ваша вчерашняя выходка, гвардейцы бы нас не заметили. На Соне мы бы оторвались и через два дня были бы на границе. Чего вы добивались? Если предпочитаете сдаться в объятия правосудия, скажите сразу. Не хотелось бы терять столько времени зря.
Ага, вон как глазами стреляет, куда подевалась вчерашняя покорность? Только почувствовал безопасность, сразу переменился.
— Я подумал, что вы хотите меня передать гвардейцам!
Хуану стало смешно, но смеяться он не стал. Только глубоко вздохнул, тем самым выражая всё, что думал об умственных способностях мальчишки. Судя по сжатым губам и гневно сузившимся глазам, тот его понял без слов.
— Вам стоило сразу рассказать о планах, — неизвестно зачем упрямился Окделл. — И взять кого-то ещё с собой. Вы отделились от остальных и остановились, завидев гвардейцев. Что ещё я должен был подумать?
— Да всё что угодно, — начал раздражаться Хуан. Он его ещё попрекать тут будет? — Проблемы будут у вас, а не у меня.
— Вы сказали, у вас приказ… — произнёс Окделл, но уверенности в его голосе поубавилось.
— Верно, и я постараюсь его исполнить. Но как вы думаете, что сделает монсеньор, если вас по вашей же дурости поймают? Думаете, разозлится на меня? Со службы, может, погонит? Из-за того, что я не смог помочь его отравителю бежать из страны?
Хуан немного лукавил. Он не был уверен, что на его провал соберано только плечами пожмёт. Он хотел бы, чтобы так и было, но многолетний опыт службы ему подсказывал, что этот приказ надо было выполнить во что бы то ни стало. Он не знал, какая будет реакция, если он позволит, чтобы Окделла отправили в Багерлее, но проверять совершенно не собирался.
Однако Окделл об этом не догадывался. И после слов Хуана съёжился, ссутулив плечи. Правильно, пусть боится. Герцог не герцог, а сейчас его жизнь зависела от Хуана.
***
Первый день прошёл на удивление спокойно. У них была еда, но при этом не было тяжёлой ноши, а погода выдалась солнечной. Лето было уже совсем близко, но ещё не полностью вступило в свои права, и Дик шёл, благодаря лёгкий ветерок за дарованную прохладу.
Только царившее молчание казалось Дику тяжким. Хуан никогда не был любителем болтать, но теперь Дику хотелось, чтобы тот хоть что-то да говорил. Сам он завести разговор не решался, зная, что в ответ получит только презрение. Хуан иногда только бросал ему: «Ждите здесь», а сам скрывался ненадолго меж деревьев, выходя из леса, чтобы проверить дорогу. И хоть бы что сказал по возвращении, так нет, просто продолжал путь, почти не смотря на Дика. Лишь изредка бросал взгляд через плечо, чтобы, видимо, убедиться, что он не свалился в какую-нибудь канаву.
Дик не привык столько ходить. Зачем, есть же лошади. К вечеру он чувствовал себя разбитым. Они заночевали снова под деревом, но Дик, не глядя на Хуана, чтобы не заметить в случае чего насмешливый взгляд, прошёлся по округе и собрал себе плотную подстилку из прошлогодней листвы.
На его несчастье, это не сильно помогло. Земля была попросту слишком холодной в лесу. К тому же ночью, не имея возможности полностью сосредоточиться на дороге, он оказывался во власти тревожных мыслей о том, что сейчас происходит в Олларии. Пока они шли, он раз шестнадцать думал, как бы завести разговор об этом, но всё не решался. А теперь жалел. Ну не убьёт же его Хуан, это ведь уже понятно.
Он ворочался несколько часов, потом начал то соскальзывать в сон, то просыпаться, и так по кругу, пока не наступил рассвет.
Глядя на потягивающегося Хуана, у которого явно не было никаких проблем со сном, он злился на того, хоть и понимал, что не за что. Хуан был слугой, а прежде занимался торговлей людьми, и, естественно, он привык спать в любых условиях.
***
Окделл всё утро бросал на него странные взгляды. Что ему опять не так?
До полудня они шли почти без остановок, но потом стало слишком жарко. Они нашли место попрохладнее и сделали привал. Хуан проверил, не видно ли отсюда дороги, сбросил вещи на траву и достал провизию. Пока еды ещё хватало, и можно было поесть по-человечески.
Он разделил всё на две части и одну протянул Окделлу. Тот взял без благодарности, но и без недовольства, уселся напротив и принялся есть.
Некоторое время они молчали. Потом внезапно мальчишка неуверенно спросил:
— Хуан… Скажите, эр Рокэ ведь… с ним всё в порядке?
Хуан уставился на него во все глаза. Окделл стушевался, но не отвёл взгляд.
— А вы как думаете? — язвительно спросил Хуан.
— Думаю, да, — сказал Окделл, но не слишком уверенно. — Иначе вы бы не стали меня уводить от гвардейцев.
Хуан не удержался от короткого смешка.
— Правильно думаете. Только если бы вы действительно навредили соберано, тюрьмы вам опасаться бы не стоило. Вы бы и особняк не покинули. Разве что по частям. Я бы лично то, что от вас осталось, на скотный двор отнёс — свиньям на корм.
Окделл побледнел. Услышав, что с ним хотел сделать Хуан, он вовсе не воспылал от ярости и возмущения, а отвёл глаза. Сейчас он скорее напоминал прижавшего уши щенка, которого ткнули в собственную лужу.
Что-то в этом виде заставило Хуана продолжить:
— Будь моя воля, я бы и за саму попытку вас четвертовал. Но прежде б кошкой выдрал так, чтобы кожа лоскутами сошла.
Окделл молча вертел в руках корку хлеба, которую, похоже, не собирался доедать.
— Вы не голодны? Пропал аппетит? — наслаждаясь его страданиями, спросил Хуан.
Тот нервно кивнул и отдал хлеб обратно.
***
Дик не жалел, что спросил Хуана про эра Рокэ, но после короткого разговора на душе было мерзко. Он и так был почти уверен, что с эром ничего не сталось, но это «почти» не давало ему покоя. И, как ни стыдно было признаться, он почувствовал облегчение. Он не стал убийцей. Хотя это было нужно ради хорошей цели, но он всё равно не хотел смерти эра.
Про отношение кэналлийцев к нему он тоже знал: в дороге они его не только не скрывали, но и очень даже рьяно показывали. Однако от того, насколько Хуан его презирал, ему стало жутко. Хоть тот и был слугой, но весьма сообразительным, а после событий Октавианской ночи Дик и вовсе проникся к нему симпатией.
Немного согревало душу, что эр Рокэ, судя по всему, почему-то не относился к нему так же. Ведь травил он не Хуана, а эра Рокэ. А тот его отослал. Ведь мог отдать тому же Хуану, и тот бы сделал так, что никто и никогда не узнал, что случилось с герцогом Окделлом.
«Я бы лично то, что от вас осталось, на скотный двор отнёс — свиньям на корм.»
Почему-то именно эта фраза никак не хотела уходить из его головы. Он мог не просто умереть где-нибудь в холодном подвале особняка, но даже не иметь могилы… От мысли об этом его начинало мутить.
До вечера они успели пройти с десяток хорн, держась выше дорог и обходя деревни стороной. У Дика гудели ноги, но он дал себе слово, что ни за что не попросит остановиться. А если частить с остановками станет Хуан, он невзначай поинтересуется, сколько тому лет. Но, к несчастью Дика, Хуан шёл, совершенно не выказывая усталости, целый день. Да чем их там, в Кэналлоа, кормят?
Ночевать в этот раз пришлось в узкой выемке между двумя огромными валунами. С двух сторон их от ветра закрывали камни, а под ногами скопился толстый слой сухой хвои. Дик понадеялся, что в этот раз ему повезёт и тут он сможет поспать нормально.
— Огонь разводить нельзя, — сказал Хуан, когда Дик потянулся к сумке.
— Я знаю, — огрызнулся он. — Мне не впервой ночевать в окружении врага.
Хуан пожал плечами.
— Два дня назад оказалось, что вам нужно проговаривать даже самые очевидные вещи.
Проклятый слуга вёл себя всё наглее и наглее. Позволял себе замечания в адрес Дика и смотрел так, будто не он герцога сопровождал, а это Дик увязался хвостом за идущим куда-то по важным делам Хуаном. Дик был виноват перед Алвой, но это не значило, что теперь Хуану к нему можно обращаться на равных.
Однако говорить что-либо вслух об этом Дик не спешил. Опускаться до пошлых оскорблений или, ещё хуже, драки он не хотел. И дело было не в том, что в обоих случаях победил бы Хуан. Просто Дик всё ещё Окделл, и ему такие глупости были не по статусу.
***
Начиная с третьего дня еду пришлось экономить. Они съели всё, что иначе бы испортилось, и теперь оставались лишь вяленое мясо и хлеб, который сегодня должен был закончиться.
Дорога, как назло, стала гористее. Им постоянно приходилось то спускаться, то подниматься по холмам, а иногда и вовсе карабкаться по крутым каменистым склонам, больше похожим на горы. Хуан старался выбирать путь в обход таких мест, но иногда он занимал слишком много времени.
Один из таких склонов был особенно сложным, но обход занял бы часа три, да и тот путь был тоже не самым лёгким, поэтому Хуан решил пересечь склон напрямик.
Он пошёл первым, поднимаясь наискось и выбирая места, где из земли выступали крупные камни и корни кустов. Окделл двигался следом уверенно и не отставал. До вершины оставалось совсем немного, когда сзади раздался сухой хруст, после которого в Хуана резко вцепилась рука. Тело дёрнуло назад — он попытался удержаться, но носок сапога сорвался с узкого выступа, и они оба покатились вниз по склону.
Камни били по коленям и локтям. Хуан сгруппировался, защищая голову, зная, что остановиться не выйдет — только руки в кровь сотрёшь — и спустя несколько не самых приятных в его жизни мгновений он остановился, влетев в заросли колючего кустарника.
В следующее мгновение в него врезался Окделл, вдавив сильнее в покрытые шипами ветви.
Хуан несколько мгновений лежал, не двигаясь, пытаясь понять, целы ли кости. Болело всё, но руки и ноги двигались. Он скинул с себя Окделла и перевернулся на спину. Тот распластался рядом. На щеке у него темнела царапина, обе ладони были ободраны.
Хуан посмотрел на него убийственным взглядом. Заметив это, Окделл начал оправдываться:
— Камень раскололся! Я его проверил.
— Значит, плохо проверили.
Окделл сел и зло посмотрел на него.
— Камень треснул внутри, — медленно и с нажимом проговорил он. — Это была случайность.
— Но стащить и меня вниз вы решили самостоятельно, — возразил Хуан. — На море вы были бы из тех, кто, утопая, карабкается по головам, топя других.
— Я не специально! — воскликнул Окделл, уязвлённый сравнением. — И не я выбрал этот путь! Мы могли бы обойти этот подъём.
Хуан глубоко вдохнул, призывая всё терпение, какое у него было.
Он поднялся, поморщившись от боли в колене, и принялся вытаскивать из рукава сухие колючки. Окделл тоже отряхивался. Судя по всему, пострадал он не сильно.
Закончив, Хуан окинул взглядом злополучный склон.
— На этот раз пойдёте первым, — сообщил он.
Окделл явно хотел возразить, но передумал и начал подниматься. Хуан двинулся следом, оставив между ними достаточно места, чтобы, если тот опять упадёт, не смог потянуть и его.
***
Дик держался из последних сил. Ему хотелось позорно орать на Хуана, но он останавливал себя, понимая, что тот выслушает всё с каменным лицом, а потом ещё и посмеётся.
Он был не виноват, что каменная плита решила расколоться именно под ним! Хуан наступил на неё буквально мгновением ранее. А вцепился Дик в него от неожиданности.
Но всё это было бессмысленно. Хуан злится на него из-за эра Рокэ, а не из-за какого-то камня. Надо это всё просто перетерпеть, как в Лаик, а когда он окажется в Алате, тогда и будет думать.
Однако вскоре он всё же не выдержал. Возможно, дело было в том, что он опять не выспался, в то время как Хуан всю ночь дрых, как будто на перине. Или в том, что он был зверски голоден, а еды, кроме скромной полоски мяса на завтрак, обед и ужин, не предвиделось. А может, в том, что Хуан всё-таки пересёк черту со своими вольными высказываниями.
Началось всё с того, что Дик предложил попробовать зайти в небольшую деревню, которую они увидели внизу. Она была совсем крохотной, и с тракта её было, скорее всего, даже не видно.
— Мы не можем идти в таком темпе без еды, — сказал Дик.
Хуан оторвался от созерцания облаков и даже привстал. До этого он лежал, закинув одну руку за голову и держа в другой мясо, которое ел уже минут пятнадцать, смакуя, будто хорошее вино.
— Хотите сказать, вы не можете? — деловито уточнил он.
Но Дик был готов к сопротивлению.
— Пусть так, — согласился он. — Учитывая, что ваша задача — довести меня до границы, то и еда — это ваша обязанность. Вам проще будет… сойти за своего.
Хуан сел и внимательно посмотрел на Дика, склонив голову на бок.
— У нас есть мясо, его хватит ещё на пару дней, — сказал он наконец. — К тому времени мы пройдём ещё десятка два хорн. Там будет безопаснее заходить в деревни.
Дик, ожидавший, что Хуан станет яростно отказываться от его предложения, растерялся. Ему не отказали, но и не согласились. Почему-то стало обидно.
— Почему через двадцать хорн небезопасно, а через сорок безопасно? — даже для себя самого он звучал капризно, но ничего не мог с собой поделать. Усталость и голод заставляли его терять терпение, а Хуан был единственным, на кого можно было излить накопившееся раздражение.
— Я не сказал, что там будет безопасно, — кажется, Хуан тоже начинал закипать. — Но даже такой баран, как вы, герцог, мог бы сообразить, что чем дальше мы уходим от места, где нас потеряли гвардейцы, тем меньше вероятность встретить их или жадных до награды лихачей.
Это переходило уже все границы. И это всего лишь третий день пути. Что дальше — он в его сторону плевать станет, а Дик всё стерпит? Нет, раз он его не в рабство ведёт и не на казнь, то Дик должен свою честь отстаивать. А то он, чего доброго, потом будет всем рассказывать, как герцога Окделла до алатской границы, будто пастух овцу, гнал.
— Вы сейчас же извинитесь за свои слова, — громко сказал Дик, резко поднявшись на ноги.
Хуан облокотился на колено.
— А то что? — без выражения спросил он.
Кровь бросилась Дику в лицо. Он должен чем-то ответить, иначе он будет выглядеть просто глупо. Но словесные перепалки никогда не были его коньком.
— Вы… вы подлец! Будь я при оружии…
— Вызвали бы меня на дуэль?
Хуан негромко, но обидно рассмеялся, а Дик ещё больше покраснел. Он сам своими словами будто допустил возможность вызвать на дуэль слугу.
— Вы даже не «навозник» с дарованным титулом, о дуэли не может быть и речи!
Хуан после этих слов и вовсе залился смехом.
— Вы сильно удивитесь, но такой титул у меня имеется.
И тут Дик вспомнил, что к Хуану часто обращались «рэй Суавес», а ведь в Кэналлоа титул рэя вполне делал его дворянином! Но не вызывать же на дуэль слугу — это просто немыслимо!
Будь они всё ещё в особняке, Дик бы плюнул на всё и позорно ретировался, потому что противопоставить ему было нечего, и от унижения хотелось либо крушить всё вокруг, либо забиться куда-нибудь и не выползать ближайший круг. Но они с Хуаном были всё равно что в одной лодке, и уйти он никуда не мог.
А потому всё, что ему оставалось, — это пытаться ударить словами побольнее. Проблема была в том, что он ничего не знал о Хуане, кроме…
— Держу пари, титул вам пожаловал герцог Алва из жалости. И если бы он знал, какую мерзость приблизил к себе, то вы бы так и оставались просто Хуаном, которого даже из работорговцев выставили!
Хуан перестал улыбаться своей презрительной улыбочкой и резко поднялся. Дик едва заметно подался назад, но замер. Он не боится! Но что же Хуан — ударит, или…
Тот некоторое время смотрел на него, а потом так же резко развернулся и зашагал прочь, быстро скрывшись из вида. Дик растерянно смотрел ему вслед. Куда он пошёл?
Хуана не было долго. Дик с нарастающим беспокойством думал, что же это значит. Он ушёл так резко. Из-за его слов про титул? Или ему было неприятно напоминание о его прошлом работорговца? Пожалуй, это было лишнее, хоть и правда.
Неужели Хуан его бросил тут одного? Он оставил еду и воду. И что теперь делать? Один Дик никогда в таких путешествиях не был.
А что, если Хуан решил, что с него хватит, и наведёт на него охотников за головами? Наверняка за его поимку обещали награду. Что же, надо уходить? Но если Хуан вернётся…
Тут он услышал шаги и с облегчением выдохнул. Хуан возвращался, и в руках у него были какие-то ветки, с которых он резкими движениями обрывал последние листочки. Он решил всё-таки развести костёр? Но сам же говорил, что нельзя, их заметят!
Однако Хуан не собирался разводить костёр. Быстрым шагом он направлялся прямо к нему, и, кажется, за время отсутствия он вовсе не забыл оскорбительные слова.
Дику стало страшно. На лице Хуана было выражение мрачной решимости, а чёрные глаза как-то по-особому поблёскивали. Дик поднялся на ноги и хотел спросить, куда тот уходил, но не успел и рта раскрыть.
Оказавшись рядом, Хуан схватил Дика за шкирку и потащил в сторону большого валуна, на котором сидел раньше. Хочет разбить ему голову? Дик стал вырываться изо всех сил, но запутался в ногах и чуть не свалился на землю. Хуан тут же рывком поднял его на ноги и, не обращая никакого внимания на попытки Дика освободиться, практически дотащил до камня.
— Что вы…
Держа всё так же крепко, Хуан сделал подсечку, и Дик начал было падать, но сильная рука подхватила его за бок. Мир перевернулся, и он, инстинктивно выставив руки, упёрся в землю. Хуан же ловко уселся на камень, подтянув его к себе на колени так, что прямо под рукой у него оказалась задница Дика.
Только теперь Дик понял, что тот задумал. В панике он забился, попытался встать, но безуспешно. Руками он упирался в землю, а остальная часть тела была зажата Хуаном. Ноги упирались в землю только пальцами, и что-либо сделать с этим Дик не мог.
Но сдаваться он не собирался. Хуан собрался пороть его, как какого-нибудь конюха! Да Дика и в детстве пороли считанное количество раз, только за особо недостойное поведение, как когда они с Айрис подсматривали за долговязой Мэри и тогдашним поваром, укрывшимися на сеновале. Тогда им обоим здорово досталось, но Дик помнил, что розги отца Матео были раза в три тоньше тех веток, что притащил Хуан. Не то чтобы Дик боялся боли, дело было не в этом! Просто Дик был не ребёнок, а Хуан — не отец Матео.
— Вы не имеете права!.. Что вы себе… Ай!
Хуан схватил его за правую руку, оторвав её от земли, и резко завёл ему за спину. Плечо прострелило резкой болью, и Дик попытался извернуться, чтобы облегчить давление. Впрочем, безуспешно — Хуан только потянул ещё сильнее.
— Ай! Хватит!
— Не прекратите дёргаться, сами её себе вывернете, — жёстко сказал Хуан. — И будете ходить так, пока кто-нибудь её вам обратно не вправит. И это буду не я.
Его голос был ровным и почти спокойным, но в нём угадывались железные нотки, от которых Дику стало ещё страшнее. Дик ещё сопротивлялся, но понимал, что Хуан говорит всерьёз. Если не вправить вывих и ходить так несколько дней, то потом никогда уже не сможешь нормально пользоваться этой рукой. А сам он себе её не вправит. Дику очень не хотелось делать то, что говорит Хуан, но риск навсегда потерять способность фехтовать его пугал. Это ведь даже хуже, чем хромота у отца.
Дик сделал над собой усилие и замер. Хуан тут же ослабил давление на руку.
— Лучше подумайте о том, что надо сказать, чтобы я понял, что вы раскаиваетесь. Впрочем, первые сорок ударов вы получите в любом случае.
Дик попытался посмотреть назад, но в его положении это было затруднительно. В руку, на которую он опирался, давил то ли камушек, то ли сухая ветка, вдобавок к боли от полученных во время падения со склона ссадин, но он не мог даже переставить её поудобнее. Натяжение в плече всё ещё сохранялось как напоминание, что сопротивляться не стоит, хотя и было гораздо слабее, чем раньше.
Хуан завозился, и у Дика участился пульс. Такого унижения он не испытывал никогда. Но что он может сделать? Извиниться? Попросить Хуана не делать этого? От одной только мысли об этом в Дике поднималась волна возмущения. Нет, ни за что! Дик сжал зубы, поклявшись, что не проронит ни звука.
Рука Хуана сильнее сжалась на его запястье, и это было единственное предупреждение, которое получил Дик. Резкий удар со свистом опустился на его удобно подставленный зад.
Это было больно! Хотя в детстве было больнее, но, вероятно, ему просто так запомнилось из-за возраста. Сейчас он не издал ни звука, но весь сжался в ожидании следующих ударов.
И они последовали без остановки, оставляя после себя жгучие полосы. К ужасу Дика, это жжение с каждым ударом нарастало. Хуан бил с той же силой, но кожа Дика становилась всё чувствительнее, и уже скоро пылала от боли.
Дик изо всех сил старался не подавать виду, однако сохранять неподвижность становилось всё труднее. Он, сам того не желая, пытался уйти от ударов, и на третьем десятке — по крайней мере, Дику казалось, что на третьем, считать он не стал — Хуан прервался и недовольно произнёс:
— Ну хватит вертеться, вам что, пять лет?
Дика обожгло стыдом пополам со злобой. Да что он себе позволяет?! Он уже открыл рот, чтобы высказать Хуану всё, что он о нём думает, но тот одним движением подтянул Дика повыше на коленях и тут же опустил следующий удар. Не успевший приготовиться Дик вскрикнул от боли. Он тут же спохватился и закусил губу, но Хуан услышал и усмехнулся. Дик зажмурился от накатившей обиды и несправедливости.
Однако последовавшие удары отодвинули его душевные страдания на второй план. То ли Хуан поудобнее перехватил розги, то ли выносливость Дика дала трещину, но ему казалось, будто хлещут раскалёнными над огнём прутьями. Он всерьёз опасался, что Хуан оставит ему на ягодицах рубцы после такой порки.
С него градом катился пот, но вовсе не от жары. Усилия для того, чтобы оставаться верным своему семейному девизу, приходилось прилагать неимоверные. Когда же это закончится? Сколько уже было ударов? Сколько осталось?
Когда следующего удара не последовало, Дик даже не сразу понял, что это значит. Он тяжело дышал, а рука дрожала под его собственным весом.
— Ну что, придумали?
Дик не понял, о чём его спрашивают.
— Что? — задушенно спросил он.
Хуан довольно хмыкнул.
— Я спрашиваю, не хотите ли вы мне что-то сказать, герцог Окделл?
Титул звучал как издёвка. Хочет ли он что-то сказать? О, да, Дик хочет, ещё как!
— Немедленно отпустите меня! Я… Я вас ночью прирежу, слышите! Если вы сейчас же…
— Понятно, — прервал Дика Хуан. В его голосе послышалась досада.
Ловким движением Хуан просунул руку Дику под живот и развязал стягивавшие штаны завязки.
У Дика всё оборвалось внутри. Не успев ни о чём подумать, он уже вырывался изо всех сил.
Но Хуан был к этому готов и в один приём прервал его попытки освободиться. Он снова вывернул ему руку под таким углом, что Дик вскрикнул и выгнулся, поднимая корпус в надежде облегчить боль.
— Ну хватит! — прикрикнул на него Хуан, будто всё происходящее было в порядке вещей, а Дик просто капризничал. — Пожалуй, потеряй вы работоспособность именно той руки, которую вам вылечил соберано, это было бы и справедливо, и иронично. Дело ваше. Но я бы советовал подумать хоть сейчас о своём будущем.
Дику хотелось взвыть от безнадёги.
— Вы либо убедите меня в том, что сожалеете о своём поведении, либо сидеть не сможете ещё очень долго. Лошадей у нас нет, так что жалеть я вас не стану.
Хуан чуть отпустил его руку, и Дик, ненавидя себя за это, решил не сопротивляться. Всё это закончится. Так или иначе. И он уедет в Алат, а потом в Агарис и никогда больше не увидит Хуана.
А если увидит, то убьёт.
***
Поняв, что Окделл принял поражение, Хуан стянул с него штаны вместе с бельём, оставив их болтаться на коленях. Прикрывавшую зад рубашку он задрал наверх, скомкав у самых лопаток.
Откинувшись назад, он разрешил себе полюбоваться проделанной работой. Кожа у Окделла была, как у всякого благородного северянина, молочно-белой. И потому розовые полосы от свежих ветвей орешника выделялись особенно ярко. После сорока ударов его ягодицы покрывала целая сетка таких полос. Но Хуан знал, что по-настоящему хорошую трёпку розгами можно задать только на голую кожу. Знал, но решил дать мальчишке шанс. Хотя в глубине души Хуан знал и то, что этим шансом тот не воспользуется. Скручивать в бараний рог хвалёное честолюбие Окделла Хуану доставляло немалое удовольствие. Особенно после нескольких дней с ним бок о бок. И испытывать вину по этому поводу он не собирался. Это было самое меньшее, что гадёныш заслужил. Даже не наказание, а так, одно название.
Идея с розгами ему пришла внезапно. Прозвучали слова, которые он не мог оставить без реакции, но, стоя со сжатыми кулаками перед нахальным мальчишкой, он почувствовал себя глупцом. Ну что он, бить его будет? Пожалуй, будь тот постарше, Хуан так бы и поступил. Разбил бы нос одним ударом локтем, и оставшийся путь тому пришлось бы идти с отёком в пол-лица, дышать через рот, а потом всю жизнь помнить об этом, глядя в зеркало. Но он увидел испуганно дёрнувшегося от его вида Окделла, и ему стало смешно. Хуан был почти на тридцать лет старше него. Тут либо свернуть шею за всё сразу, либо наказать соответственно и возрасту, и проступку.
И выбранным способом Хуан был весьма доволен.
Собрав прутья снова в крепкий пучок, он примерился. Удобнее было бы орудовать чем-то коротким и жёстким в этой позиции. А так ему приходилось почти разворачивать корпус на каждом ударе. Но пороть он умел чем угодно и как угодно. На корабле дня не проходило, чтобы кто-то не заработал себе дюжину плетей, и исполняли их обычно его же товарищи. А уж как старшему слуге рода Алва ему приходилось поддерживать дисциплину десятков, а порой и сотни слуг.
Размахнувшись, он хлёстко ударил Окделла по голой заднице. Тот снова дёрнулся, хотя явно изо всех сил пытался оставаться на месте. Почти все предыдущие удары он снёс беззвучно, только смешно пыхтя и сопя, но тут наконец едва слышно застонал. Хуан невольно улыбнулся, занося руку для следующего удара.
Теперь Хуан мог хорошо видеть, как мило сжимаются от боли округлые ягодицы. В конце концов он делает работу, за которую ему никто спасибо не скажет. Так хотя бы полюбоваться юным телом он может себе позволить? Это было единственным достоинством Окделла, которое Хуан был готов признать.
А вот его упрямство он сегодня победит, иначе и начинать не стоило.
Хуан чуть изменил траекторию и положил следующий удар аккурат между бёдрами и началом изгиба ягодиц. Тело под ним рефлекторно дёрнулось, послышался резкий вскрик, который, впрочем, тут же оборвался. Ну нет, так дело не пойдёт. На следующем ударе Хуан так размахнулся, что аж привстал. И положил его туда же, куда и предыдущий.
— Ай! Стой! Хватит!
Ноги Окделла невольно подогнулись, на мгновение оторвавшись от земли, и Хуан ощутил полный вес его тела на своих бёдрах. Без замаха он предупреждающе хлестнул его чуть выше колен. Тот намёк понял и, выпрямив ноги, снова упёрся ими о землю.
Несмотря на требования — а Хуан не обольщался, судя по негодованию в голосе, это были именно требования, а не мольбы — он не собирался останавливаться. Он давал шанс, и теперь Окделлу придётся вытерпеть вторые сорок ударов, прежде чем у него появится следующий.
Прервав молчание однажды, тот уже не мог сдерживаться так же, как раньше. Ему ещё удавалось хранить молчание, но всё чаще после очередного удара Окделл издавал сдавленный писк сквозь сомкнутые губы. И этот звук будил в Хуане смутное желание, которое тот не мог распознать. То, что мальчишка его привлекал, для него секретом не было, но сейчас его член оставался мягким, да и мысли были полностью сосредоточены на наказании паршивца. Однако внутри у него приятно перекатывалось чувство, названия которому он не знал.
Задница у Окделла меж тем стала ярко-малинового цвета, а отдельных полос было уже не различить. Наконец Хуан отложил розги в сторону. Половина веток уже пришла в негодность. Что ж, если Окделл будет благоразумным, они больше ему и не понадобятся.
Хуан отпустил его руку, и тот тут же прижал её к груди, другой рукой всё ещё опираясь о землю. Выждав несколько секунд, чтобы мальчишка пришёл в себя, Хуан подался вперёд, взял его за волосы и повернул голову так чтобы тот посмотрел на него.
Окделл был красным до ушей, и причиной было не только его положение.
— Ну как? Ещё? — участливо поинтересовался Хуан.
На лице Окделла отражалась отчаянная борьба гордости с желанием прекратить боль и унижение. В конце концов он процедил сквозь зубы:
— Нет. Не надо. Я понял.
— И?
— Я сожалею о своих словах.
Глазами он, кажется, пытался испепелить Хуана.
— Как-то неубедительно, — скорбно заключил Хуан. — Попробуйте ещё разок.
Лицо Окделла исказила такая злоба, что Хуан приготовился к очередному раунду с рукой. Но тот, видимо, уже уяснил, чем заканчиваются такие попытки, и не стал вырываться.
Однако и хорошее поведение Окделла иссякло. В бессильной злобе он процедил:
— Ты, вонючий работорговец! Ждёшь, что я буду извиняться перед таким, как ты?! Думаешь, я не понимаю, откуда у тебя такие методы?
Хуан вздохнул. Это начинало ему надоедать. Окделлу кто-то напел про то дело в Бордоне, и того заклинило на этом. Если можно решить дело так…
— Это глупости, — сказал он спокойно. Пусть не думает, будто его это задевает. — Тот, кто вам это рассказал, услышал что-то краем уха, но толком ничего не знает. Сами хоть бы подумали: мог бы Первый маршал Талига не знать, что у него…
Но Окделл не хотел его слушать.
— Если герцог Алва тебя терпит рядом с собой, значит, и он такое же грязное животное! Вы все, кэна… Ай!
Хуан дёрнул Окделла за волосы, вывернув ему голову так, что тот мог только хрипеть. С Хуана будто холодной водой смыло всё веселье. Он вдруг ясно осознал, кто перед ним. Вот ведь змея, а он ещё пытался разговаривать с ним, как с человеком. На ладную задницу облизывался. С таким можно разговаривать только языком силы.
Не хочет извиняться, значит. Ну что ж, Хуан может и по-плохому.
Он отпустил голову Окделла, будто держал что-то мерзкое. Розги скинул на землю, они больше и правда не понадобятся. Зачем, если есть кое-что получше. Надо было с этого и начинать.
Он в два резких движения снял с себя ремень и, сложив вдвое, намотал на руку. Остался не слишком длинный кусок, чтобы было сподручнее, но и не слишком короткий — ровно по длине герцогской задницы.
Окделл под ним замер, ещё не понимая, что делает Хуан, но, судя по вжатым плечам, не ожидая ничего хорошего. Это правильно.
Хуан перекинул правую ногу через сведённые ноги Окделла и подтянул его зад так, чтобы тот остался перекинутым через левое бедро. Хуан не собирался давать ему ни шанса для манёвра. А Окделл наверняка будет пытаться вырваться — об этом Хуан позаботится. Удерживать его таким образом потребует гораздо больше усилий со стороны Хуана, но он был достаточно зол, чтобы посчитать, что это того стоит.
Тот упёрся обеими руками в землю и пытался вывернуть голову, чтобы увидеть, что с ним собрались делать. Хуан развернул его за волосы обратно, заставив смотреть вниз.
— Я не люблю повторять, поэтому говорю в последний раз, — начал он. — Ваше наказание прекратится, только когда я услышу ваши искренние сожаления. Мы могли бы остановиться ещё в первый раз, и тогда вы даже не висели бы тут с голым задом, будто дитя малое.
Со стороны Окделла послышалось возмущённое фырканье. Кажется, ему не нравилось, когда его называли ребёнком.
— Мы могли бы остановиться сейчас, — продолжил Хуан, — не устрой вы нелепую истерику от одной мысли, что надо извиниться за высказанные оскорбления.
— Я не…
— Но я настоятельно советую вам, — с нажимом продолжал он, не обращая внимания на попытки Окделла вставить свои возражения, — подумать, не стоит ли что-то поменять в вашем поведении. Если вы по наивности рассчитываете, что в какой-то момент я вас пожалею и вам не придётся произносить тех слов, которые вам так не хочется, то, уверяю, это не так.
Окделл притих. Хуан продолжил:
— Сейчас вы получите ещё сорок ударов. На этот раз ремнём. Предупреждаю сразу: если вы попытаетесь меня ударить, или если будете вырываться, и ремень попадёт мне по ногам, то вы об этом сильно пожалеете. Вы, кажется, уже успели ощутить разницу между ударами по заднице и по бёдрам. Всё поняли?
Окделл возмущённо молчал. Ну что ж, если не понял, то ему же хуже.
Хуан заключил его в тиски, сжав за талию обратным хватом и развернувшись к его заду, чтобы иметь получше замах.
Как бы он ни был зол, всё равно невольно загляделся на стройные бёдра Окделла, зажатые между ног Хуана. Хотелось провести по ним ладонью, проверив, так ли приятна на ощупь нетронутая солнцем кожа, как кажется, но Хуан тут не для этого.
Крепко сжав обёрнутый вокруг костяшек ремень, Хуан сделал короткий замах и со звонким звуком шлепка кожи о кожу положил первый удар. Окделл ахнул, будто в удивлении, но остался недвижимым. Хуан замахнулся сильнее.
Ремень у Хуана был из толстой бычьей кожи, шириной почти в ладонь, и, как только он ударил в полную силу, Окделл судорожно выдохнул, будто из него выбили дух.
Он явно очень старался не издавать звуков, но Хуан таких много повидал, и стойкость провинившихся давно его не впечатляла, а, наоборот, вызывала раздражение. Чего ради он пыхтит, губы кусает? Хуана что, самого никогда не пороли, и он не знает, что зад у Окделла сейчас горит так, будто перцем натёрли?
Он без остановки положил три удара кряду внахлёст, по звуку, как три выстрела.
— А-а-ай!..
Ну вот, другое дело. Он бы все сорок всыпал без остановки, но рука начинала уставать, и Хуан делал паузы по несколько секунд, а то и больше, каждый раз делая их разными. Если бить ритмично, некоторые уходят в себя, и весь эффект теряется. А так никогда не угадаешь, когда придёт удар, и хочешь не хочешь, всё внимание будет там, где надо.
К десятому удару тело под ним задрожало. Ничего удивительного: Окделл был не только напряжён, как натянутая струна, но и прилагал огромные усилия, чтобы, как он наверняка это про себя называет, «держаться достойно». Так, чего доброго, потом ещё сорок придётся всечь. Хуан, конечно, говорил серьёзно насчёт того, что не прекратит, пока Окделл не сдастся, но ведь и о себе надо подумать.
Он начал нет-нет да целиться чуть пониже ягодиц, в самую складочку. Окделл хорошо на это реагировал с розгами. И Хуан не прогадал — мальчишка почти взвизгивал и, забыв про предупреждение, то подгибал ноги под себя, то, наоборот, поднимался на носочки, чтобы ягодицы оказались повыше, то сучил ногами, неосознанно подставляя то одну ягодицу, то другую.
Хуан за это клал удары ещё ниже, и наконец Окделл оставил свои тщетные попытки играть в молчанку и начал поскуливать, будто щенок.
— Я сказал: будете дёргаться — будет хуже, — сказал Хуан после очередной серии ёрзанья.
Окделл что-то промычал, и Хуан сделал паузу.
— Что? — требовательно переспросил он.
— Н-нечестно, — выдавил из себя тот.
Хуан едва не захохотал. Нечестно! Ну что за олух!
— Кто вам обещал, что будет честно? — с искренним удивлением спросил он. — Условие для вас тут всего одно, за него я ручаюсь. А уж остальное будет, как я решу.
И он тут же возобновил удары, чтобы Окделл не подумал, будто с ним ведут переговоры.
Но никакая сила воли и никакие угрозы уже не могли заставить того лежать неподвижно, и Хуану тоже приходилось напрягать все мышцы, чтобы удерживать норовящий ускользнуть зад в нужном положении и под нужным углом.
Окделл вскрикивал на каждом ударе, и Хуан был доволен собой. Теперь только и начинался настоящий воспитательный эффект.
К концу очередных сорока ударов некогда белые ягодицы представляли собой полотно из ярко-розовых, красных и почти фиолетовых пятен и полос. Хуан снова остановился. Теперь отдышаться требовалось им обоим. Он утёр рукавом пот с лица и глубоко вздохнул.
— Хотите что-нибудь сказать? — спросил он.
Окделл молчал. Его трясло крупной дрожью, и Хуан был уверен, что уж теперь-то дожал его. Но прошла почти минута, а тот всё молчал. Хуан посмотрел на небо. Солнце уже клонилось к закату. Самое лучшее время, чтобы идти, а они тут возятся.
Спрашивать ещё раз он не стал. Он предупреждал, что не будет повторяться.
Размахнувшись, он хлёстко огрел многострадальный зад очередным ударом. Окделл взвизгнул.
— Нет! Н-нет, не надо!
Хуан хлестнул ещё.
— Хватит! Не надо!
Окделл пытался вырваться из железного кольца рук Хуана, но куда там.
Хуан порол безжалостно. Он спрашивал? Спрашивал. Что ж ему, надо было ещё часок подождать, пока тот прожуёт свою гордость и соизволит ответить?
Из-за того, что Окделл дёргался, удары попадали всё чаще по чувствительным бёдрам, хотя Хуан уже не целился специально. Из груди Окделла вырывались сухие рыдания, а Хуан пожалел, что не оголил его ноги полностью. Авось, если хлестать его ещё и под коленями, то одумается быстрее.
На ягодицах Окделла появилась первая кровь. Хуан поморщился: ремень отмывать потом придётся. Зато мальчишка уже орал от боли, где там его стойкость? Была, да сплыла. Хорошо, что никого рядом нет, а то бы испугал народ. Можно подумать, его тут режут.
Наконец Окделл отчаянно выкрикнул с правильными интонациями в голосе:
— Хуан! Пожалуйста!
Хуан остановился. Вот это уже была мольба, а не требование. Но оставалось ещё десять ударов.
— Хуан, я… я приношу вам извинения. Я не должен был так говорить. Пожалуйста, простите! Я прошу вас, больше не надо!
Голос Окделла дрожал и срывался. Не в правилах Хуана было не завершать обещанное, но он действительно устал. Впрочем, он ещё не всё услышал.
— И?
— И? — испуганно переспросил Окделл.
— Вы оскорбили не только меня.
Молчание. Но стоило Хуану шевельнуться, как последовало:
— Не надо! Я… я также не должен был так говорить о герцоге Алва. Я бы принёс ему извинения, но его же тут нет…
Всё это он проговорил быстро, но неуверенно, угадывая, что хочет услышать Хуан. Он даже не понял, что не приплети он соберано ещё в первый раз, ничего бы этого не последовало.
Хуан тяжело вздохнул. Ничего лучшего он от него не добьётся. Он выпрямился, отпуская Окделла и убирая ногу.
— Вставайте, — сказал он и, не удержавшись, шлёпнул напоследок ладонью по расписным ягодицам.
Окделл вздрогнул, неловко скатился с него на землю. Очевидно, ноги его не держали.
Хуан поднялся и начал разминать спину.
— У нас с вами впереди ещё долгий путь, — словно в заключение, сказал он. — Я бы очень не хотел снова прибегать к подобной мере. Но всё зависит от вас.
Он поднял флягу с водой, жадно хлебнул и протянул всё ещё сидящему в странной позе на земле Окделлу. Что удивительно, тот не плакал, хотя Хуан был уверен, что лицо мальчишки будет мокрым от слёз. Глаза у него были такими, словно его молнией поразило. Он смотрел куда-то в сторону, не замечая Хуана, пока тот не сунул флягу ему прямо в руку. Тогда Окделл словно очнулся, но вместо того, чтобы взять воду, судорожно завозился, поправляя одежду, а потом встал и, неловко шагая, направился куда-то в кусты, скрывшись из вида.
Хуан решил дать ему время оценить ущерб и оправиться.
***
Какой же он слабак. Как он мог так легко сдаться?
Дик шёл куда глаза глядят. Он знал только, что должен оказаться как можно дальше от Хуана. Его всё ещё трясло, а зад болел так, что Дику было страшно думать, что он сейчас из себя представляет. Сидеть он действительно не сможет долго.
Он пытался, честно пытался! Изо всех сил он сдерживался, обещая себе, что не подчинится издевательским условиям слуги. Но в конце концов он не смог. Если бы только была надежда, что это прекратится! Но с каждым ударом его решимость подтачивала мысль о том, что это бесполезно. Что Хуан добьётся своего или покалечит его. Он не мог позволить этому случиться, а значит, рано или поздно ему бы пришлось подчиниться. Так зачем терпеть?
В итоге весь этот кошмар оказался бессмысленным. Он показал себя слюнтяем, а вдобавок получил истерзанный зад, который излучал волны боли, словно одна большая рана.
А ещё он очень, очень устал. Всё тело налилось тяжестью, каждое движение давалось ему с трудом. Одежда раздражала кожу не только на ягодицах, но и по всему телу. Ему было словно тесно в своей коже. Сердце билось где-то в горле, и Дик понял, что почти перешёл на бег.
Он остановился, пытаясь отдышаться, но с дыханием что-то было не так. Он узнал признаки надвигающегося приступа грудной болезни и упал на колени, прижавшись плечом к стволу сосны. Надо было успокоиться, и быстро. Он сомкнул губы и начал дышать через нос. Понемногу дыхание начало выравниваться.
Дик сидел на поджатых ногах, и мысли у него разбегались. Ему надо было возвращаться, но он не мог придумать, как себя вести с Хуаном после произошедшего. Или он должен сейчас убежать от него? Ведь тот недвусмысленно объявил, что если ему не понравится поведение Дика, то всё повторится.
У Дика от мысли об этом внутри поднималась волна паники. Дело было не в боли, вернее не только в ней. Ни с чем не сравнимый ужас наводило на него чувство беспомощности и неизбежности этой боли. А ещё — все грани унижения, какие он только мог представить.
Но как бы ему ни было страшно, он понимал, что у него ничего не получится. Ни сбежать — Хуан наверняка его нагонит, ни добраться до границы одному. Он бесполезный и ни на что не годный.
Становилось прохладно. Дик встал, опираясь о ствол дерева, и едва не вскрикнул, обернувшись.
Хуан стоял в десяти шагах от него. На плече у него висела вся их поклажа. Руки он сложил на груди и смотрел на него выжидательно.
Сколько он там стоял?
— Вы, вижу, пришли в себя, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло. — Пойдёмте, у нас ещё есть несколько часов.
Дик попытался. Он шёл, двигаясь резко и нервно. На Хуана он не смотрел и представлял, что его тут нет. Получалось плохо.
Спустя час тот объявил, что дальше сегодня идти нет смысла.
— Вы еле плетётесь. Вон там неплохое место, заночуем тут.
Огрызаться у Дика не было сил. Да и желавший сорваться с губ вопрос «Чья же это вина?» — даже ему показался жалким.
С учётом надвигающегося дождя место было и впрямь слишком удачным, чтобы пройти мимо него. Большая каменная глыба выступала из крутого склона, нависая над неглубокой нишей, а прямо перед ней росла огромная сосна, закрывающая крохотную пещерку от ветра. Место было сухим, хотя и достаточно тесным.
Где-то вдалеке сверкнуло, и Дик поспешил внутрь. Хуан же не торопился и присел у дерева снаружи.
После всего произошедшего гроза, столь ненавистная Дику, была логичным завершением дня. Он лёг у самого каменного свода, как можно дальше от открытого пространства.
Лежать на спине он не мог из-за горящих ягодиц, поэтому устроился на боку, повернувшись спиной ко входу, чтобы не видеть мерцание молний. А что, если она ударит прямо в эту сосну? Заденет ли и его? Хуана точно убьёт. И что он будет делать один?
Через некоторое время послышался шум дождя, и Хуан тоже залез внутрь. Дик напрягся, но тот, немного провозившись, затих.
Что он теперь о нём думает? Дику хотелось бы не задаваться такими вопросами, ведь какая разница, что о нём думает слуга Алвы? Но как он ни пытался вызвать в себе презрение к Хуану, никак не получалось — прямо сейчас он слишком презирал себя самого.
Хуан и так его за падаль считал, но теперь… теперь ещё хуже. Червяк безвольный. «Хуан, пожалуйста» звучало в его голове карикатурно тоненьким голосочком. И это герцог Окделл? А он ещё думал, что пытки выдержит. Хорошо хоть действовал исходя из худшего, иначе выдал бы всех в первые же часы в застенках.
При мысли об Олларии, Катари и эре Августе Дику показалось, будто всё это далёкое прошлое. Несмотря на то, что ещё несколько дней назад он был там, ходил по городским улочкам и площадям, разговаривал с ними, сейчас особенно остро он осознал, что всего этого больше не будет.
Это была его жизнь, и она закончилась.
Стоит ли удивляться, что и он сам как достойный дворянин, как Человек Чести тоже закончился? Даже если он доберётся до Алата, он больше никогда не вернётся в Талиг. Он будет, как Робер Эпинэ, жить где-то там, на чужбине. Он никогда не увидит сестёр и матушку, эра Эйвона, Наля…
Катари.
Эра Рокэ.
В носу защипало, и Дик зажмурился, пытаясь не позволить слезам взять верх. Он держался, когда ему казалось, будто его освежёвывают живьём, так почему сейчас?..
Но щемящее чувство безнадёжности не отступало. Он потерял всё и не добился ничего. Теперь от него избавлялись, как от запаршивевшей овцы. А он не смог даже вынести это с поднятой головой.
Дику было стыдно думать о себе, ведь ему, по крайней мере, сохранили жизнь, в то время как Людей Чести и Катари ждёт смерть. Но зачем ему такая жизнь? Что он с ней будет делать?
Встретит ли он когда-нибудь снова эра Рокэ? Впрочем, даже если встретит… Дик вспомнил взгляд, которым тот окинул его, только что пытавшегося его отравить и хватавшегося за кинжал. А потом — как одобрительно смотрел на него в Сагранне…
Горячие слёзы покатились из глаз, и Дик ничего не мог с ними поделать. Сзади заворочался Хуан, и Дик задержал дыхание. Но тот снова затих.
Снаружи громыхало, и вскоре стало холодно. Дик закусил губу от отчаяния. Он было понадеялся, что хотя бы сегодня сможет нормально поспать. Но, кажется, весь мир был против герцога Окделла. Слёзы полились с новой силой.
— Да успокоитесь вы наконец?! — послышался недовольный окрик сзади.
Дик замер. Он хотел провалиться сквозь землю. Если молния ударит сейчас и убьёт их обоих, он будет только рад!
Ну почему всё так? Почему с ним рядом именно Хуан? Почему он не может от него скрыться?
Дик судорожно всхлипнул и тут же зажал себе рот рукой.
— Нет, клянусь, вы хуже бабы, — со вздохом продолжал Хуан. — Самый жалкий северянин, какого мне приходилось встречать.
Дик больше не мог сдерживаться. Насмешки Хуана стали последней каплей. В груди что-то надломилось, прорвав плотину, и накопившиеся эмоции горячей волной разлились по всему телу.
Дик судорожно вздохнул и затрясся от рыданий. Тяжесть всех его бед разом обрушилась на него, и он отдался во власть беспощадной лавины эмоций.
Кажется, Хуан что-то сказал, но Дик его не услышал. Ему было больно, страшно и холодно. А впереди его ждала одна безнадёжность.
Дик не плакал так горько со дня похорон отца. И даже тогда это не было так всеобъемлюще, ведь он оплакивал только одно горе, а сейчас он оплакивал всю свою недолгую жизнь.
Хуан больше ничего не говорил, но стоило Дику вспомнить, что он тут и видит его позор, его начинало трясти с новой силой.
Ливень всё усиливался и вторил рыданиям Дика.
— Пойдите вон.
Дик даже не понял сначала, о чём ему говорят. Но терпение Хуана, похоже, подошло к концу.
— Вы меня слышали? Идите. Успокоитесь — придёте обратно. Дождь вам только поможет. Продышитесь. Иначе вы так всю ночь рыдать будете.
Хуан потянул его за плечо.
— Нет! — хватая ртом воздух, воскликнул Дик и откинул его руку, боясь, что сейчас его просто вытянут за неё под дождь.
Он ни за что туда не выйдет! Если раньше ему свой собственный страх гроз казался смешным, то сейчас он был уверен: если он выйдет из укрытия — его убьёт молнией. Сегодня точно убьёт! Создатель покарает его! Будто в подтверждение его опасений, их убежище осветило сверкнувшей вспышкой, и на секунду он увидел раздражённое лицо Хуана.
— Что нет? — переспросил он. — Идите, заливайтесь жалостью к себе сколько угодно, но я хочу спать и буду спать.
— Я не виноват, что не могу ос-становиться!
— А кто виноват? — с каким-то остервенением спросил Хуан. — Кто виноват, если не вы? Во всей этой ситуации виноваты вы и только вы, от начала и до конца!
Дику стало больно от рвущихся спазмов. Он сидел на коленях и прижимал руки к груди будто пытаясь удержать внутри колючий клубок из обиды и стыда. Хуже всего в словах Хуана было то, что это была правда.
— Я не хотел, — отчаянно выпалил он, задыхаясь. — Я н-не хотел…
Вина душила его. Или это был надвигающийся приступ?
— Чего вы не хотели? — озлобленно спросил Хуан, будто втирая соль в открытую рану.
— У-убивать! Я н-не хотел его убивать!
Хуан замолчал, а Дик уткнулся в ладони, раскачиваясь и подвывая сквозь плач.
Сейчас больше всего на свете ему хотелось вернуть время вспять и не подсыпать яд. Что угодно, только не это! Надо было рассказать эру Рокэ. Или самому попытаться как-то повлиять… Но теперь всё бессмысленно. Всё кончено.
— Успокойтесь уже, — устало произнёс Хуан. — Вы никого и не убили.
Дик замотал головой, размазывая слёзы по лицу, сам не зная, с чем именно он не согласен.
Хуан раздражённо продолжил:
— Вы живы и даже не в тюрьме. Я доведу вас до Алата, а там — скачите куда хотите. Вам лет всего ничего, вся жизнь впереди.
— Я не хочу в Алат! — в отчаянии взвыл Дик, захлёбываясь слезами. — Я хочу обратно!
Оттого, что он прокричал это вслух, стало в стократ горше. Тоска и невозможность что-либо исправить сжимали его сердце.
— Я хочу домой… — добавил он почти шёпотом.
Он боялся, что Хуан ответит ему на это, снова повторив, что виноват тут только Дик, и нечего ломать трагедию. Но когда тот заговорил, его голос звучал твёрдо, но без злорадства.
— За свои поступки надо нести ответственность. Как подобает мужчине.
И всё равно Дика захлестнула новая волна жалости к себе.
— Я зн-на-а-аю, — прорыдал он в сложенные ладони.
***
Какой же он глупый. Наворотил дел, а теперь сидит сопли размазывает.
Но Хуану, несмотря на его репутацию, не было чуждо сострадание, и, несмотря на то, что последние дни ему хотелось прибить мальчишку, теперь ему стало того жалко. Мужские слёзы его обычно не волновали: кому вообще в этой жизни легко? Но то ли юный возраст Окделла сыграл роль, то ли невольная близость между ними, но он сам не понял, как начал утешать его. Да только с утешениями у него было туго, не очень-то часто приходилось этим заниматься. Поэтому чего удивляться, что его слова только спровоцировали новые рыдания.
«Я хочу домой…»
Он почему-то сразу понял, что Окделл говорит об особняке на улице Мимоз, а не о своём родовом замке или поместье, или что там у них. Хуан с досадой покачал головой. Ну что ж ты наделал, олух. Как же ты решился отравить того, кто тебе этот дом дал?
И хотелось разозлиться на очередную неблагодарность: он получил наказание в виде высылки из страны вместо позорной казни. Неважно — по букве закона или в результате самосуда. Должен в ноги кланяться и руки целовать соберано, а он ревёт.
Но что толку злиться? Хуан уже уяснил, что его подначивания только продлевают истерику Окделла. А он действительно очень устал и хотел спать.
Поэтому он молчал, и какое-то время они сидели в темноте, пока всхлипывания и судорожные хватания воздуха не прекратились. Окделл тихонько снова отполз в угол и улёгся там. Хуан было расслабился и почти провалился в сон.
Но тут тишину снова нарушило очередное шмыганье носом. Хуан открыл глаза. Так повторилось ещё пару раз, и наконец он не выдержал:
— Почему вы никак не можете успокоиться? — устало спросил он.
В вопросе не было издёвки, он действительно хотел знать. Может быть, поэтому Окделл ответил:
— М-мне холодно. Я н-не могу уснуть.
Хуан раздражённо фыркнул и замолчал. Но через минуту продолжил:
— И в предыдущие ночи тоже?
— Д-да.
Это просто невозможно. Как можно быть такой дубиной? Хуан страдальчески закатил глаза.
— Почему вы не сказали? Вы что, никогда не ночевали под открытым небом? Не знаете, как согреться?
Но было очевидно, что тот и правда не знал. Говорить он ничего не стал, но усилившееся всхлипывание послужило Хуану ответом.
Он придвинулся к Окделлу, но едва положил ему ладонь на плечо, тот взвился:
— Ч-что вы делаете?!
Его лица не было видно, но Хуан легко представил выражение оскорблённой невинности.
— В лесу согреться можно только одним способом — об другого человека, — хмуро, но терпеливо пояснил он.
— Но это… это…
— Неприлично? Ни вы, ни я не дамы, что тут неприличного? — пожал плечами Хуан. — Но если так боитесь за свою честь, продолжайте страдать. Только если вы не перестанете меня будить, я вас всё же выставлю вон, не обессудьте.
Окделл взвесил перспективы и согласился. Но как только Хуан прижался к нему сзади, он громко ойкнул и резко отодвинулся.
— Да что вы как девка в первую брачную ночь! В чём дело?
— Ничего я не… просто там, сзади… больно.
— А-а, — протянул Хуан и усмехнулся.
Раздражение тут же исчезло. Он почти забыл про то, что сегодня задал знатную трёпку мальчишке.
— Хорошо, тогда повернитесь.
Тот медлил.
— Но тогда мы будем… лицом к лицу.
— И что?
В темноте слышалось сосредоточенное сопение. Он словно решался на прыжок через пропасть. Наконец он осторожно повернулся к нему и придвинулся.
Окделл опасливо ощупал его рукой — сначала за плечо, потом грудь — и, наконец определившись с положением, прижался к нему всем телом, словно упав в омут с головой.
Хуан прижал его к себе, обвив руками и подтянув поближе. Тот издал какой-то сдавленный звук и замер.
Спустя всего минуту или две Хуану стало ощутимо теплее. Он мог уснуть хоть во время шторма в море, но спать согревшись, безусловно, было приятнее.
Окделл в его руках казался меньше, чем был на самом деле. Роста он был примерно одного с ним, но вот в плечах Хуан был существенно шире, а потому тот весь оказался распластанным по его груди.
А всё-таки было у них что-то с соберано или нет? Если б Окделла не интересовали мужчины, он бы так не засмущался от предложения согреться. Наверняка подумал про кое-какой другой способ. Ну а если интересовали, то какова вероятность, что он не засматривался на соберано и не растаял от внимания и подарков?
С другой стороны, Хуан что, совсем нюх потерял? Разве бы он не заметил?
Непонятно.
Тем временем тело в его руках понемногу расслабилось и вскоре отяжелело. Тёплое дыхание щекотало шею. Окделл, пригревшись, уснул почти мгновенно. И правда, видимо, терпел все предыдущие ночи.
Хуан перестал думать о том, что его не касалось, и последовал его примеру.
