Chapter Text
Судьбы нашли мир который казалось на первый взгляд был обречен на смерть. Он был глубоко изуродован проклятием, и первые Олимпийцы сильно увядали, исчезая из бытия.
Как смешно было понимать, что даже Боги, что не могут умереть так, как умирают смертные, погибали. Эта участь была страшнее чем просто смерть. От Богов в отличие от смертных, ничего не оставалось, у них не было души, не было ядра, что могло зацепиться и вернуться. Если бог исчез, то он уже не вернется. По крайней мере не таким каким был раньше.
Трое из шести Олимпийцев уже растворились в небытие, безвозвратно утратив свои владения и себя.
На самом деле, бедные богини еще долго продержались, хватаясь на жизнь и свои владения. Но их судьба была предрешена в тот момент, как их отец произнес гадкие проклятия, искривляя и калеча саму суть Гестии, Геры и Деметры. Они были ближе к краю, и первые сорвались. В каком-то смысле это было логично и даже ожидаемо в этом безвозвратно гибнущем мире. Но от этого менее трагичной их короткая жизнь не стала.
Когда Кронос проклял своих детей, они сразу же почувствовали как содрогнулся мир, погружаясь в холодный серый и безжизненный цвет. И конечно же почти сразу стали искать как обойти проклятие, ведь они понимали всю степень неприятностей, всю угрозу и боль, что грядет за этими злобными словами отца. Холодная цепь обвилась вокруг них давя и не позволяя распространять свое могущество. Возможно сложись все по другому в тот момент, первые Олимпийцы не сразу бы бросились искать решение проблемы. Возможно они бы сначала обосновались покрепче, укрепили власть и начали решать проблемы, открыли бы новую эру правления, но три дочери Кроноса почти сразу же начали слабеть, ведь их связь с деторождением была сильнее чем у братьев.
Слабость и бессилие напугало молодых богов. Угроза теперь казалась им намного ближе чем они думали.
Но будет справедливо также сказать и то, что три Крониды умерли не первые, возможно их слабость и болезненность стало отправной точкой, но не началом трагедии.
У Зевса была любимая жена Метида, он полюбил ее в то время, когда прятался от взора отца. Ему казалось что нет женщины умнее и мудрее, красивее и чудеснее. Он понимал, что хочет сделать именно эту титаниду своей царицей, остаться с ней навеки, понимая, что с такой как она ему не будет страшно править. Метида была добра и нежна, но так же и горда.
Зевс познал ее в любви, и не отказался от притязаний на ребенка, что зрел в ее чреве. Он собирался возвысить свою любовь так высоко как только мог, закрепляя в истории.
Однако когда проклятие было произнесено, некогда легкая и спокойная беременность начала вытягивать все силы из его жены, высушивая и мучая каждое мгновение. Три брата не знали, что делать, ведь казалось бы новая эпоха должна знаменовать что-то величественное и сильное, что-то новое. Но они застряли в том, что их сестры чахнут, а Царица едва сводит концы с концами, каждый день мучаясь от жара и боли, что терзало ее тело, высушивая кожу, словно солнце землю.
Зевсу было больно смотреть как мучается его любимая Метида, и наблюдать за тем как сестры чахнут. Еще больнее было от осознания уязвленного эго и гордыни. Что он за Царь такой, раз не может защитить свою семью и подданных.
Это понимание собственной беспомощности ужасно подрывало его авторитет, и собственную веру в свои силы.
Как какие-то слова, да древние, да от очень старого и первобытного существа, могли так мешать наслаждаться жизнью?
Проклятие. Какое цепкое и ужасное слово. Это цепи, это клетка, это яд, что душит медленно, оседая на самой сути их божественного образа, этот яд чувствовал себя вольно и мучил постоянно, пуская корни в самое дальние углы необъятной силы и владений, высушивая все, до чего добиралось.
Казалось, что хуже не может стать, однако все Олимпийцы понимали, что это только начало их бед. Все Крониды вложили все свои, все еще огромные, силы пытаясь найти способ обратить вспять проклятие отца титана, или хотя бы найти лазейку. Но пока они искали возможность, от них уходило такое нужное им драгоценное время.
Метида страдала каждое мгновение, и Судьбы с ужасом наблюдали как некогда сильная и полная жизни титанида умирала. Но в момент когда все должно было стать плохо, началось что-то совершенно необычное и нелогичное.
Видимо изменения в этом мире были намного глубже чем казалось изначально.
Громовержцу все же нашептали пророчество о том, что его первенец будет сильным Богом, что заберет его власть. Ему обещали, что сын будет намного сильнее его, но Зевс совершенно не дрогнул. Как и его братья и сестры, он понимал, что если есть пророчество, обещание судеб о жизни, то ребенок родится и станет взрослым. Был шанс обойти проклятие и все они были готовы попробовать обратить вспять свое проклятие.
Приготовления пошли с новой силой, все они и так лишенные большей части своего прошлого, а теперь и возможного будущего, что были готовы бороться до конца.
Но все что они сделали было напрасно, Метида была сожжена дотла ребенком что несла в себе, и никакие зелья, заклинания, силы всех олимпийцев ушли в пустоту. Однако лишь одно благо произошло. Сын и правда родился, маленький и яркий, он принес в мир какое-то спокойствие и тревогу. С его рождением, и смертью матери, что-то глубоко изменилось в мироздание ведь он не должен был родиться, не так и не сейчас, с первым вздохом и криком младенца солнце в небе раскололось, превращаясь в два огненных шара, что опаляли землю с двойной силой.
Судьбы не могли понять, что происходит в этом мире. Мало было того, что проклятие титана добралось и до этого мира, так теперь и все нити оставшейся перепутались. Но и Прошлое, и Настоящие и даже Будущие с каким-то удовольствием наблюдали за этим миром. Возможно во всем этом было что-то особенное, что-то что сработает.
Раньше времени, не от той матери, совершенно один в этом мире, родился первый и единственный сын Зевса - Аполлон.
Совершенно безумная развязка, что в голове не укладывается, однако случилось именно то, что случилось. Великий, сильный и самый лучший сын Зевса родился на много много сотен лет раньше, в мире где он был обречен жить в муках. В этом мире он законный сын своего отца, долгожданный и нужный. Но он был проклят до рождения, одинокий без своей второй половины и без возможности продолжить род, этот новый, другой Аполлон явился на свет, одновременно давая начало новой, совершенно не похожей на другие миры, истории, и вместе с тем обрубая знакомые сюжеты на корню.
Молодые олимпийцы были едва ли рады тому, что у них не получилось сохранить жизнь Царицы, но ужасно радуясь свежей крови, что появилась в их рядах. Проклятие не исчезло, продолжая терзать молодых богов, некоторых больше, некоторых меньше. Зевса тянуло в сон от усталости, от бремени отца, что тянули из него силы. От боли потери любимой жены, что всегда была для него голосом разума в трудные дни.
Общими усилиями шестеро Кронидов взрастили одного единственного ребенка, все еще продолжая искать способ спасти себя и свое будущие. Но чтобы они не делали все было в пустую. Они не могли более породить потомство. Ни с богами, ни с бессмертными, ни с смертными.
Слова проклятия отца теперь были истинной, и это было страшно, Кронос лишил их будущего, и Олимпийцы впервые за долгое время поняли, что проиграли. Больше у них не было идей как обойти или снять проклятие.
За тысячи лет лишь одна жизнь смогла прорасти и зацвести, и были сотни, сотни мертвых младенцев, и столько же матерей. Это было ужасно, ничего не помогало спасти долгожданных детей. Никакое зелье, никакие заклятья, никакие хитрости не помогали.
И обреченность на плечах олимпийцев росла с каждым веком, понимание и знание что они бесплодны сильно рушили их рассудки, но вместе с тем сильнее объединяя и сближая маленькую семью. Все они не зная большей радости, заботились друг о друге, понимая, что в этом мире только они были друг у друга. Зная, что для их выбранных любовников все заканчивается плохо, или же для них самих, Олимпийцы больше не могли так страдать, решая любить только друг друга. Однако их суть жаждала жить и брать то, что им вздумается. Каково жить в мире, в котором ты не можешь выпрямиться в полный рост и получить желаемое?
Олимпийцы ведомые желаниям не могли устоять перед искушением.
Боги, хозяева новой эпохи, постепенно начали слабеть из-за своих глупых попыток, и к сожалению, первыми кто по настоящему ощутил всю тяжесть и опасность проклятия на себе были конечно же богини. Они видели что случилось с Метидой, но жажда была почти одержимостью, и избавиться от нее они не могли.
Трагедия этого мира приближалась к своему переломному моменту, этот мир уже был плох, но Судьбы видели как Боги сами плели свою жизнь, и их судьбы стали совершенно не похожи на то, что обычно происходило с ними. Это пугало. Это было так странно и непонятно, что Мойры не видели ничего, что тут можно было спасти, если все было разрушено? Неправильная подследственность рождения, полная разруха и неспособность других богов даже породить тех, кого смогли их другие варианты в других мирах… словно мозаику собирают неправильно!
Но почему-то для спасения были выбраны они. Те кто уже ничего не может дать, половина которых умерла. От всего состава олимпийцев остались лишь четверо, трое старых богов и один младший. Богини одна за другой скончались, не способные выбраться из порочного желания обладать детьми. Они до последнего сражались, но оставили братьев одних, оставили своего племянника одного.
Деметра угасла самой первой из сестёр. Так как её сила была напрямую связана с плодородием, урожаем и жизнью, Аид сказал, что возможно поэтому проклятие отца ударило по ней больнее всего, разрывая богиню и высушивая до дна.
Когда из-за своей же слабости Деметра не могла больше заботиться о природе, выходить в мир и помогать урожаю всходить, а цветам цвести, два злых и горячих солнца выжгли все! Все семена в почве стали мёртвыми, а поля превратились в пепел и сухую глину, и от этого Деметра начала стремительно слабеть.
Она была слаба и поэтому не могла встать и выполнить свое назначение, из-за этого природа загнулась и не питала Деметру, и из-за лишения последней опоры она больше не могла жить. Деметра погрузилась в вечный сон, растворившись в иссохшей почве своего сада. Она отдала остатки своей искры, капли своей магии братьям, чтобы те могли удерживать стены Олимпа и мир в целом от полного краха. Она больше не могла царствовать в мире, ее больше не было. Своим братьям она отдала последнее, и исчезла. И пока Олимпийцы оплакивали потерю бессмертной сестры, которую не думали, что потеряют, в саду Деметры, на месте где ее тело истлело, выросли красивые белые цветы.
Следующей падшей богиней стала Гера.
Для Геры, богини брака и материнства, проклятие бесплодия стало персональным кошмаром. Она жила в мире в котором боги не могли продолжить свой род, а люди плодились как кролики, не заботясь о потомстве и себе. О своем браке и доверие. Ее ломало изнутри от подлого поведения смертных, что не пытались сохранить хоть каплю света в жизни. То, что она одна, без мужа и детей конечно же тоже добили ее.
Как может быть богиня брака - без брака? Как богиня материнства может не родить ребенка? Смертные считают ее посмешищем и не воспринимают всерьез. Не молятся и не уважают. Как может им помочь та, кто не имеет ничего из того над чем властвует?
Без детей, без возможности благословлять матерей и охранять семейные отношения, Гера потеряла рассудок от горя и одиночества. Понимая, что их маленькая семья, их проклятый пантеон обречён, Гера добровольно отказалась от своего бессмертия. Как бы ее не пытались отговорить братья, сестра и племянник, она больше не могла находиться на Олимпе. Ее сестра уже покинула ее, и кажется они все обречены на то, чтобы исчезнуть. Гера, когда-то гордая и холодная, теперь ужасно истощенная и безумная запечатала свою бессмертную силу в себе и прыгнула в огонь, сгорая в ярком пламени. Ее никто не успел остановить, она и не хотела этого. Тело Геры развеялось горьким туманом над разрушающимся Олимпом.
Все что она оставила своей семье это украшения наполненные ее остатками силы. Своему же любимому младшему брату, которого любил чуть больше других, она оставила свое павлинье перо наполненное сырой энергией, чтобы он мог защищать дворец. После ее смерти смертные окончательно оскотинились, прекращая вести себя хоть как нибудь приемлемо. С уходом Геры, многие женщины стали умирать во время родов. Численность смертных вновь снизилась, голод, постоянная жара и засуха, а теперь и смерти матерей с их детьми значительно выкосили популяцию людей.
Гестия была последней.
Гестия, милая и прекрасная, теплая и оберегающая хранительница домашнего очага и надежды, держалась дольше всех своих сестёр. Наверное из-за надежды. что все еще витала в воздухе, и питала ее. Гестия держалась до последнего вздоха, согревая обессиленных и изможденных потерями и болью братьев. Она была им нужна. Она знает, что должна была быть упрямее, но она понимала, что больше сил у нее не было. Они впятером слишком поздно поняли, что вместе с потерей возможности заводить детей, они потеряли способность сохранять силу в себе. Божественная сила утекала сквозь них, не задерживаясь в телах ослабляя и так слабых богов.
Прошло так мало времени, всего лишь несколько тысячелетий, а новые Боги уже вымирали. Их власть все еще была сильна, но с каждым годом магия и их владения засыхали, выцветали и переставали реагировать. Олимп стал их темницей.
Боги старались изо всех сил, но этого было недостаточно. Братья разделили мир, властвовали и старались утвердить свою власть, и у них это получалось, и Гестия с удовольствием наблюдала что и младший олимпиец нашел свое призванием, набирая популярности у смертных, что молясь ему поддерживали Аполлона. Гестия верила, что они все умрут. Их история закончится так и не начавшись, однако она так же и надеялась, что ее семья, ее младшие братья и племянник преобразятся и смогут найти выход их этой ситуации, и возможно… возможно в будущем далеком и неясном, она вернется и увидит, что все хорошо. Что дом полон детей, что Олимп расцветет и не будет больше пустовать.
Гестия была последней кто пал, она старалась держаться но очаг Олимпа не мог гореть вечно без притока новой жизни. Она понимала что и ее жизнь подходит к концу. но ничего не могла сделать с этим… только принять свой конец. После ее ухода баланс окончательно нарушиться и только от младших зависит смогут ли они удержать силы при себе и Олимп, и власть не дав себе рухнуть в бездну.
И когда однажды глубокой ночью, когда она сидела одна в зале и следила за домашним очагом, Гестия почувствовала как огонь под ее руками затух, окончательно и бесповоротно оповещая о том, что ее время закончилось. Ее сил больше было недостаточно чтобы удерживать теплый огонь в домашнем очаге.
Горячий огонь превратился в едва тлеющие, холодные угли, а Гестия вздохнув встала и тихо ушла из зала. Она все шла и шла, голова ее была как никогда светла и чиста. Гестия посмотрела на мир, распростертый под ее ногами и закрыла глаза. Смертные влачили жалкое существование, сгибаясь под жаром солнц. Людей в мире стало очень мало, критично мало. Однако, она верила, что ее младшие сильные, они справятся с тем чтобы поддержать жизни людей и свои, возможно даже найдут спасение от проклятия, но уже без нее.
Гестия уже не могла идти вперед. Ее конечности охладели, магия внутри замерзла, не позволяя ей двигаться так как она того хочет... Гестия плавно села на ступени, смотря на звездное небо и печально улыбнувшись растворилась искрами в небо. Она не погибла, не так как другие, нет, но она погрузилась в состояние глубокого анабиоза, превратившись в невидимую, спящую искру в самом сердце Олимпа. Богини ушли, но осталась Надежда, осталась Преданность, и Любовь.
Они невидимы, и просто ждали своего часа, чтобы пробудиться… или же окончательно исчезнуть.
Мойры смотрели на этот совершенно сломанный мир, и не понимали, что тут можно спасти, но когда они хотели уйти и бросить этот бесполезный материал, они услышали зов откуда-то из пустоты, что говорил, подсказывал молча указывая именно на этот мир. Голос безликий, пустой но полный радости сказал.
- Этот мир. Вам нужен этот мир.
И Судьбы помолчав мгновение кивнули. Пусть будет так. Они обратились за помощью, и им ее дают.
Этот мир должен быть хорошим материалом раз так говорит чистый хаос.