Work Text:
Сегодня здесь абсолютно темно, и Юджи сразу отбрасывают через весь зал и вжимают спиной в неровную стену. На горло давит предплечье.
— Хватит сюда приходить.
Голос Сукуны звучит устало, звучит почти зло, и это — самое непривычное.
Обычно Сукуна скорее скучает, так и эдак лукаво расспрашивает, иногда пытается на чём-то подловить.
Юджи не понимает, что изменилось с прошлого раза.
Юджи не помнит прошлый раз — так же, как и все предыдущие.
— Я пришёл спросить, зачем ты меня пускаешь, — хрипит он, цепляясь за давящую руку Сукуны, но тот слишком силён в своём пространстве, отодвинуть от горла не получается.
— Ты уже это спрашивал, — задумчиво указывает Сукуна.
— Когда?
Сукуна резко отступает, и Юджи падает на колени; вокруг — ни проблеска света, ни хоть какого движения. Почувствовать, где Сукуна, не получается.
Юджи будто в пузыре из пустоты.
— Я знаю, что всегда могу сюда попасть, — начинает Юджи, потому что молчать совсем уж невыносимо. Голос всё ещё хрипловат, и он прочищает горло. — И знаю, что ты зачем-то меня сюда впускаешь.
— Не думал, что я не могу тебя не впускать? — с издёвкой отзывается Сукуна откуда-то сверху, в паре шагов от него.
— Думал, но... — Юджи запинается, а Сукуна снова резко впечатывает его в стену, подняв за грудки.
Он явно хочет что-то сказать, а то и ударить Юджи, но отчего-то медлит. Это так необычно, что Юджи невольно задерживает дыхание.
Юджи не помнит, как и что бывает обычно, поэтому удивляется, что, несмотря на кромешную тьму, может представить лицо Сукуны до мельчайших деталей: недовольно сжатые губы, сведённые брови. Может представить длинные пальцы с чёрными ногтями, сминающие его худи...
Может представить сжатые полоской губы, и эта мысль как будто вытесняет из головы всё остальное, впуская пустоту и внутрь Юджи.
Но эта пустота обжигает.
Юджи резко подаётся вперёд — и действительно попадает.
Ловит губами скомканный от неожиданности вздох Сукуны, зажмуривается и прижимается сильнее, отчаяннее — желание, чтобы Сукуна ответил на поцелуй, заполняет его целиком.
И Сукуна действительно отвечает, со странным, неверящим выдохом размыкает губы и захватывает его рот, надавливает языком на язык, выпускает жар изнутри Юджи во всё окружающее их пространство.
Сукуна опускает руки, заводит Юджи за спину, прижимает к себе — плотно, и правильно, и слишком, слишком привычно.
Сукуна странно мягко опускается вместе с ним на пол, Сукуна странно бережно раздевает его, и Юджи знает, что лицо Сукуны остаётся всё таким же недовольным — будь здесь хотя бы немного света, он бы и не подумал никаких «мягко» и «бережно».
Но в темноте именно они и приходят на ум; в темноте Юджи выгибается в когтистых руках чуть свободнее, разводит ноги, седлает Сукуну, сам запускает ладони под кимоно.
Сукуна растягивает его пальцами, прервав поцелуй и отстранившись, явно разглядывая его, но в темноте Юджи не чувствует обычного стыда: широко раскрывает рот, изгибается, подаётся навстречу пальцам.
Хочет сказать: «Нечестно, что ты меня видишь».
— Хочу тебя... — стонет он вместо этого, снова находя губы Сукуны в темноте.
И Сукуна берёт его, вжимая спиной всё в ту же неровную стену, придерживая и разводя его ноги в стороны крепко, но всё так же странно бережно. Входит слишком медленно, вылизывает его рот, ловя протяжные стоны.
Сукуна шепчет что-то, но Юджи не может разобрать слов, тонет в жаре, который исходит от Сукуны и изнутри. Захлёбывается в запахе, во властных прикосновениях, в том, как Сукуна прикусывает его губы, а потом, будто извиняясь, проходится по ним языком.
Юджи неожиданно, резко кончает — сам подаётся навстречу на очередном глубоком толчке, упираясь ладонями Сукуне в грудь, и Сукуна замирает со странным звуком, который и описать-то никак не получится. Сукуна ещё пару раз толкается и изливается туда же, в глубину Юджи, почти до боли сжав его бёдра. Юджи успевает подумать, что наяву остались бы синяки.
И успевает подумать обычное: «Нечестно, что я не запомню».