Work Text:
Ветерок, доносящийся из открытой форточки в больничной палате, нежно растрепал черные локоны, отросшие за месяцы отсутствия. На тумбочке расцветает пышный букет, и яркие лучи солнца проникают в комнату, освещая лицо, покрытое многочисленными шрамами, от которого Какаши не мог оторвать глаз. Он рассматривал каждый рубец от и до, и рука сама по себе тянулась к ним ближе, чтобы понять и почувствовать всю боль, что предшествовала этим ранам.
Вопреки своим желанием, он отходит назад и бежит прочь из помещения, так и не узнав, что в тот же момент чужие ресница слегка задрожали, и черные зрачки спустя столько времени наконец узрели виды родной деревни.
Рин была первой, кто зашёл в его палату после ухода Какаши. Она роняет корзинку с едой, апельсины летят на пол, её слёзы катятся вниз, улыбка Обито растягивается до ушей.
Ровный ряд тридцати двух зубов кажется ей самым родным на свете. Она, не задумываясь, бежит к нему в объятья, не осторожными касаниями задевая свежие ранения. Обито улыбается сквозь боль, слёзы и утыкается ей в макушку. Рин продолжает что-то взволнованно тараторить, но голос смешивается с чириканьем птиц за окном, а ощущение безопасности и дома просыпается из недр его души, которые он думал, что захоронил под камнями.
В конечном счёте, всё на своих местах.
***
— Почему ты снова убегаешь?
Беглый взгляд вниз, уклоняющийся от ответа, Какаши скрыть не в состоянии. Ему кажется, что он ничего не сможет спрятать от него.
Хатаке сдаётся, поднимает голову, смотрит ему прямо, и пропадает в этой черной яме, кроящейся в глубине антрацитовый глаз. Эта темнота поглощает его, окутывает разум, заставляя терять рассудок. Какаши кажется, что он задыхается, слова застревают у него в горле, потому что Обито приближается и внезапно кладёт руку на плечо. Секундная пауза не позволяет ему догадаться о следующем действии непредсказуемого Учихи.
Какаши обескуражен и задавлен чужими крепкими объятиями. Он с замиранием сердца осознаёт, что тело некогда умершего товарища способного согревать. Напряженные мышцы расслабляются под давлением, учащенное дыхание выравнивается. В кончиках пальцев Какаши чувствует странное тепло, повелевающее его движениями, в последствии чего руки перемещаются на спину Обито.
— Всегда мечтал так сделать, — звучит весёлый, но тихий голос прямо под его ухом, так что по спине Какаши проносятся мурашки.
Они стоят так не меньше минуты. За это время Хатаке успевает успокоиться и учуять нотки медицинских препаратов и влажной земли в длинных волосах.
Какаши не знает, как определить тот вздох, который вырывается из него при разрыве прикосновений. Он не знает, что сказать, не знает, почему страшно взглянуть ему в лицо. Не понимает, что происходит. Всё, о чём он думает, это то, почему же сердце продолжало дрожать даже после ухода Обито.
***
Оказывается, это происходит постоянно, стоит Учихе появиться в поле зрения. Какаши привыкает, почти перестает ощущать, и конечно, никак не желает давать этому определение.
Этот практически незаметный отголосок странных чувств следовал за ним по пятам, куда бы он не шёл, и чем больше времени проходило, тем больше он путался в этих нитях. Какаши знал, это какая-то ловушка. Ничем хорошим это не закончится. Нужно бежать, как он делал это постоянно.
Но в конечном счёте, он застыл на месте, увидев их обменивающиеся улыбки на лице, полном счастья. Какаши улыбнулся вместе с ними, пока не понял, что этот смех предназначался не для него. Они разделяли эту радость только вдвоём, хихикали и ловили радостные искры из глаз друг друга.
Рин держала его за руку. Шептала что-то на ухо. Румянец на её щеках становился только ярче. Обито не мог оторвать от неё глаз, хватался за каждое ее слово и внимательно слушал.
С каждой секундой пропасть между ними расширялась всё больше. Какаши казалось, что они уходят. Безвозвратно. Далеко. Навсегда.
Он смотрел и не мог отвести взгляд. Смотрел, пока что-то внутри разрывалось на части. Смотрел и хотел провалиться сквозь землю. Уйти, запротестовать. Это он их бросает, а не они отдаляются от него! Или закричать со всей дури, обращаясь к ним. К нему. Подойти, остановить, увести Обито за собой.
Какаши сглотнул. Желваки на лице застыли как каменные. Он развернулся и ушёл прочь.
***
Минато со своей неподражаемой ухмылкой передал капитану АНБУ самую обычную миссию. Умелый шиноби с долгими годами работы в секретном отделе за плечами встал в ступоре, но вскоре кивнул и исчез.
Обито уже дожидался своего сокомандника у ворот Конохи, готовый к отходу. Впервые за долгое время он увидел Какаши в зелёном жилете джонина.
— Тебе идёт, может стоит чаще его надевать? — На что Хатаке отреагировал лишь фирменной улыбкой.
По планам Какаши, сегодня вечером они добираются до заказчика, передают свиток, и возвращаются обратно. В его задумке не указывался душевный разговор с товарищем.
— Эй, Какаши, — крикнул он, не сбавляя скорости и перебивая свист ветра, на что получил вопросительный хмык, — не слишком ли ты заработался в последнее время? От тебя ни вестей, ничего, будто только и делаешь, что пропадаешь на миссиях. Я знаю, как занят обычно капитан, но не может же у тебя не быть отдыха. Я имею ввиду, ты не выходишь на контакт, будто избегаешь нас.
Какаши продолжал молчать, чем, похоже, сильно мучил Обито.
— Я знаю, ты напыщенный индюк, мы тебе не нужны, всё такое, но не настолько! Хоть бы раз поздоровался, что-ли…Что ты молчишь?
Честно? Ему нечего ответить. Он знает, он уже проходил. Встретившись с ними, Какаши чувствовал себя чуть лучше. Приятные посиделки, разговоры ни о чём. До тех пор, пока она не целует его нежно в щёку, испещренную неровными линиями, которые остались только по вине Какаши.
Он думает, что Рин более чем подходит Обито, но закрывая глаза на секунду, он представляет себя на её месте. Он срывается, хотя облик снаружи хорошо скрывает настоящие эмоции. Его распирает то ли гнев, то ли зависть, а вместе с тем частичка чего-то огромного, копящегося в нем изо дня в день, потихоньку гниёт и рушится.
Это «что-то» душит его по ночам, когда он смотрит на их общую фотографию в рамке. Это «что-то» заставляет его смотреть только на Обито. Замечать только его. Слушать только его. Ходить за ним по пятам, скрывая чакру, как нашкодивший ребёнок, прячущийся во избежание наказания.
Нет, Какаши не знает, что он должен ответить Обито, и прикрываясь какой-то абсурдной отмазкой, пытается замять разговор.
И Учиха, до конца всей миссии, в упор не будет замечать пристальных взглядов своего напарника.
***
— Ты ошибаешься, если думаешь, что останешься незамеченным.
Какаши задержал дыхание отнюдь не из-за холодных пальцев Рин, обтягивающих бинт вокруг его торса.
— Может быть он и не уследит в твоём поведении что-то необычное, но это только потому что он другой. Его любовь открытая и громкая, он не собирается её прятать. В отличие от тебя.
— Я не… Ты заблуждаешься.
— Твои чувства ясны как день, Какаши. Ты думаешь, что никто не видит, но я знаю этот взгляд, — она повертела головой в разные стороны, и произносила все эти нелепые слова с печальной улыбкой на лице, — Я ведь любила тебя так же. Пока ты не видел.
Она начала завязывать узел, стоя прямо перед ним, сосредоточив всё внимание на работе, в то время как он пытался заглянуть в её лицо.
— Ты не видишь, но твои глаза буквально кричат «Обито, посмотри на меня». Ты не знаешь куда деться, куда спрятать эти чувства, и что делать с ними, поэтому скрываешься и не видишься с нами.
Перевязка окончена, вот только пациент никуда не спешил. Он сидел, зажмурив глаза, будто это спасёт его от слишком откровенного разговора, которого он пытался избежать всеми силами. Рин села на корточки, взяв его руки в свои.
— Ты нам очень дорог, Какаши. Мы скучаем по тебе. Я знаю, как это непросто, знаю, что сложно совладать с чувствами. Ты можешь злиться на меня, но я знаю, что не будешь. Мы ведь прошли через всё это вместе, и будем справляться и дальше. Наша команда.
— Не говори ему.
— Не буду.
***
— Я люблю тебя, — говорит Обито, заправляя её каштановую прядь за ухо.
Оно режет слух в точности как самый заточенный кунай. Какаши хмурится всего лишь на секунду, кашляет, отводит взгляд.
Ему хотелось бы ненавидеть Обито Учиху. Так ведь легче, чем чувствовать всё это: презрение к себе, к нему, к ней, ко всему миру, судьбе. Он не знает, как перестать получать такой всплеск, микс из любви и в то же время ненависти.
На особых, долгих миссиях, ему становилось легче — Обито переставал мельтешить перед глазами, мысли плавно очищались, и привязанность блекла. Стоило вернуться, как всё возвращалось на круги своя.
Разговор с Рин будто ничуть не помог, она не подсказала, как поступить лучше, что ему нужно сделать, чтобы заглушить это ревущее сердце и беспорядок в голове.
Какаши выходит из мыслей, вновь вглядываясь в его лицо. Обито счастлив, сидя рядом с двумя самыми дорогими людьми, его улыбка светлеет.
Он хочет, чтобы Обито всегда оставался таким счастливым. Обито заслуживал любовь всего мира. Обито не должен знать. Какаши не даст ему узнать об этом. Он сделает так, чтобы Обито всегда оставался таким счастливым,
но Обито говорит «люблю» не ему.