Work Text:
Даф любит качаться на качелях, даже если они зверски скрипят. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Мир разлетается в безумный калейдоскоп осколков, все предметы видны фрагментарно. Конечно, всё это жалкий заменитель полётов, недоступных после укуса мавки, но всё еще радостный. И таким можно поделиться с каждым жаждущим счастья и света.
Главное - остаться ребёнком, радостным и способным на простое счастье. Взрослым для счастья необходимы дорогие шмотки, кучи денег в банках, горы золота в сейфах. Ребёнок же может порадоваться единому мгновению, единой пушинке, севшей на нос.
Даже после укуса мавки - низшего существа, отравляющего и кровь, и жизнь, - у Дафна иногда испытывала настоящее счастье. Не тот дорогой заменитель, который придумали себе вечно спешащие куда-то люди, а настоящее. Любое мгновение без мучений и кошмаров казалось теперь чудесным. Но мгновения становились все короче и короче с каждым прожитым днем.
Дафна страдала из-за дарха на шее Мефодия, не могла забыть убийства златокрылых Ареем. Похоже, она питала какие-то иллюзии на счет барона мрака, и розовые очки разбились стеклами внутрь.
Бывшая хранительница наивно полагала, что именно Арей поможет вернуть ей дар. Причём не темный, а светлый. С какой такой радости образовались больные фантазии и какое-то болезненное притяжение? Даф изначально ощущала симпатии не только со стороны Мефа, но и остальных обитателей резиденции мрака, и эти симпатии иногда казались большим, чем просто одобрение ее ухода из Эдема. Но крылья она надела всё же Мефу, пусть это и была жизненная необходимость. Во-вторых, Дафна - хранитель Мефодия, она обязана быть с ним рядом, когда ему так трудно, а ему трудно почти всегда. А в-третьих, она воображала себе некую лестницу во мрак. На верхней ступени стоит тихий Мошкин. Там только дружеские симпатии и взаимопомощь по мере возможности. Далее Меф. Его-то, собственно, и надо спасать. Ещё глубже — Чимоданов. И на самой нижней ступени стоит Арей. Стоит, и улыбается ей, кривя изуродованные шрамом губы.
Если раньше Дафна стояла на ровной площадке и пыталась тайком помогать подниматься по лестнице, то укус мавки стал своеобразным пинком. Благодаря этому Дафна пролетела множество ступеней, катилась всё ниже и ниже, и в результате оказалась где-то между Чимодановым и Ареем. И ей хочется вцепиться в плечо хоть кого, чтобы удержаться от взгляда в бездну с перспективой полного поглощения светлой сущности. Плечо Арея кажется таким подходящим.
Страж мрака стоял у окна и смотрел на ржавую детскую площадку, затерявшуюся во внутреннем дворике Большой Дмитровки. Мысли светлой были громкими и заметными, наверняка все окрестные комиссионеры и суккубы уже в курсе. Надо же, на какой неожиданный крючок подцепил мрак эту девочку. Она стонала по ночам в комнате прямо над его кабинетом, и старые перекрытия дома номер 13 не оставляли Арею шансов не слышать. А ее легко читаемые мысли не оставляли вариантов, с кем именно она видит себя во сне. Не с Буслаевым и даже не с Чимодановым, увы.
Барон мрака может сдёрнуть её с небес на землю, а может даже сразу отправить в Тартар. Все средства под рукой, заботливо предоставленные тьмой. Но нужно ли? Собственная сентиментальность нашёптывает Арею жалость к светлой, напоминает моменты из собственного бытия в Эдеме, мучительную тяжесть падения и беспросветность существования после. Он не желает такой судьбы другим, он жесток к врагам, но не к юным наивным девочкам, которых зачем-то послали на землю играть сложнейшую роль хранителя наследника мрака. У Арея есть решение. Наилучший выход из ситуации – оградить светлую от всех контактов с собой и поспособствовать скорейшему возвращению в Эдем. Хватит, наигрались в шпионов. В любой момент тонкий поводок связи Дафны со светом может оборваться, и тогда она полетит вниз. Сначала по лестнице, разделяющей её комнату и кабинет Арея, а потом… А потом через канцелярию Лигула в тронный зал за дархом.
***
— Услуга за услугу.
Дафна недоумевающее смотрела на Арея в подземном переходе. Они не виделись год или даже больше, о какой такой услуге речь? Когда? А главное, хранительница снова чувствовала жалость, сочувствие и притяжение к Арею. Такое уже было. Дежавю. В прошлый раз её укусила мавка и она чуть с ума не сошла, ощущая на себе мозолистые руки барона мрака по ночам. Дафна убеждала себя, что это всего лишь суккубы наслали кошмары, обойдя руны, хотя до этого резиденция прекрасно защищала от таких наваждений, и совсем, ни чуточки, ей эти кошмары не нравились. Она вырвалась из резиденции и все постепенно сошло на нет. Но теперь она поранилась мечом Мефа и ничего хорошего эта царапина ей не обещала.
— О чем вы?
— О том, что я оказывал непосредственную помощь при выковыривании тебя с Дмитровки, — Арей со свистом выдохнул рассеченным носом, — без волшебного пинка твой хранитель плохо чухался и мало думал о спасении души подопечной. Теперь мне необходимо твоё содействие в одном вопросе.
Казалось бы, вот он — затравленный мраком Арей, лишенный руководства русским отделом, скрывающийся в метро. Да ещё и пытающийся наладить контакт с недавно обретенной дочерью. Но властный голос никуда не исчез, он не был сломлен, и Дафна была этому рада. Новоявленные факты про связь Арея с Эссиорхом несколько шокировали, но в целом не выбивались из логики странных поступков первого мечника мрака. Но всё равно нельзя соглашаться, не узнав суть проблемы. Поэтому Даф говорит стерильным медицинским голосом:
- Я вас слушаю.
- На днях будут транспортировать эйдосы. По моим сведениям, среди них будет эйдос моей жены. – Голос Арея несколько изменился, приобретая непривычные, просящие ноты. – Мне нужна подстраховка. Ты со своей бронебойной дудочкой вполне подходишь...
- Значит, вы хотите, чтобы я… - По переходу прокатился порыв пыльного ветра.
- Не перебивай. Кроме подстраховки, от тебя требуется отнести её эйдос в Эдем. Со своей стороны обещаю полную неприкосновенность и защиту на время боя.
Что ответить? А разве за этим стоит вопрос? Сражаться стоит даже ради одной души. Нечасто барон мрака предлагает отправить эйдос не к себе в дарх, а в Эдем. Какие для этого причины? Думается, что его жена достаточно страдала при жизни, так пусть хоть после смерти найдет покой. Дафна соглашается.
***
Встреча была назначена на 20:30 возле серой станции метро за Садовым кольцом. На улице, как ни странно, было безлюдно. В темноте вечера начинали мерцать фонари. Изредка на крышах мелькали хитрые рожи комиссионеров: пластилиновые гадики раскладывали кошмары младенцам. Думаете, это не выгодно? Это, конечно, зря вы так. Если ребёнку снится плохой сон или что-то болит — он не спит. Если ребёнок хочет спать, но не может — он плачет. Если плачет ребёнок — мать страдает. Иногда молодые матери необдуманно говорили, что готовы душу продать лишь бы ребенок замолчал, и в итоге лишались всего. Без эйдоса их настигала депрессия и, нередко, суицид.
Дафна спустилась в подземный переход, ведущий к входу в метро. Подозрительно тихо для такого города, как Москва. Ни одного прохожего, музыканта, продавца газет. Даф покрутилась на месте, заглянула за колонны, обитые серым гранитом и содержащие важнейшие сведения о номерах телефонов и объектах любовных воздыханий. И тут ее весьма грубо схватили за руку и затащили в серую дверь в стене, открывающую проход к коммуникациям. Закрыли рот ладонью. Где-то с третьей попытки вырваться до Дафны дошло, что это и есть Арей. На попытку заговорить страж закатил глаза и многозначительно поднял брови. Он наблюдал за противоположной стеной в вентиляционные разрезы на металлической двери. Материализованный меч был прислонён к обшарпанной стене.
Наконец Дафна додумалась взглянуть на противоположную стену истинным зрением. Там обнаружился круг для прямой телепортации в Тартар, а в переход уже спускались два стража, под их черными пиджаками извивались сосульки дархов, смахивающие для обывателя на модное украшение. Дафну тронули за плечо и указали на стража, который был чуть дальше от круга.
Пока Дафна доставала флейту и начинала играть маголодию, дверь каморки отлетела, выбив гранитную крошку справа, и один из стражей зажил раздельной жизнью с головой. Просто молниеносное убийство. Хотя радоваться, пожалуй, не стоило.
Из мерцающего круга посреди перехода показалось еще пятеро. Обычные канцеляристы, заждавшиеся поставщиков. Пока Дафна расправлялась с первым стражем ввинчивающей маголодией, Арея уже окружили. Не сказать и не обидеть, но даже если четырёх стражей он успеет убить, то пятый нанесет удар. И вот, пятый уже занёс меч. Осталось… А ничего не осталось. Пустота и ясность. И ноты. Единственным звуком можно размазать нападающих по стенке, и остаётся только надеяться, что Арей в этот момент обернётся и поймёт.
***
- Совсем народ обнаглел, средь бела дня уже бухие.
Если раньше бабульки сидели только на лавочках у подъездов, то теперь они обретались в любых общественных пространствах, ворчливо подкарауливая не только зазевавшихся пьянчужек, но и вполне благонадёжных граждан. Хотя назвать Арея благонадёжным нельзя. Впрочем, как и пьяным. Да и с достоверностью «белого дня» можно было поспорить, ибо был уже поздний вечер. В общем, бабулька оказалась не только ворчливой, но и склонной к вранью и гиперболизации.
Арея шатало. Дафна шла рядом и пыталась помочь удержать крупному мужчине баланс. Сумку с дархами он ей не отдал, и теперь так и кренился на правую сторону. Ткань омерзительно шевелилась, дархи сцепились между собой, как будто это могло хоть как-то повлиять на их дальнейшее существование. Их не стали раскрывать на месте только чтобы не потерять ни одной драгоценной песчинки вечности. Кроме того в сумке лежало около тридцати контейнеров из-под плёнки, наполненных эйдосами.
По пыльной дороге рядом мчались автомобили. Если бы не выхлопные газы и пыль, было бы совсем хорошо — город выдыхал от дневной жары, воздух насыщался прохладой. Москва ворочалась в темноте, беспокойно звенели сигнализации во дворах многоэтажек, доносилась музыка из кафешек, изредка в этой какофонии можно было различить колокольный звон, неизвестно как затесавшийся сюда в это время суток.
Они направлялись к затянутому лесами зданию позапрошлого века, тихо ожидавшего сноса и реновации. Когда-то милый домик имел внутренний дворик и арку, ведущую к резной двери. Та неизвестно как сохранилась от загребущих ручек охотников за стариной. Хотя почему неизвестно, охранные руны запугивания и невидимости на косяке. Адрес указал Арей, видимо, давно держал этот дом на примете. Весь путь он отмахивался от помощи Дафны, припоминая недавний «помогающий» манёвр, во время которого его чудом не размазало по стенке тонким слоем, как других стражей мрака, но он успел обернуться и увернулся, поэтому отделался сотрясением. Теперь Арей от души язвил над попытками заштопать его «дудочкой» и по обыкновению предлагал лучше вылечить Лигулу сколиоз.
Оказавшись внутри старого дома, Арей выдохнул и оперся на стену, после чего шатать его перестало. Он поднялся по лестнице на второй этаж и вошел в единственную квартиру с уцелевшей дверью. Узкий коридорчик вел на кухню, лишенную всей мебели, кроме поцарапанного круглого стола с отломанной ножкой, вместо нее была стопка кирпичей. Страж оторвал кусок пузырившихся обоев, расстелил на столе и стал высыпать эйдосы из дархов и круглых баночек из под фотопленки, бросая опустошенные сосуьки на засыпанный строительным мусором пол и кроша их тяжелым ботинком.
С противоположной стороны стола встала Дафна, осуждающе наблюдая, как Арей снял дарх и готовится ссыпать в него все эйдосы, за исключением одной песчинки.
- Может, мне тоже что-нибудь причитается?
Арей насмешливо вскинул бровь:
- Ты на что-то рассчитываешь?
- На одну треть. Хотя бы. — Дафна пожала плечами, не сводя глаз с голубого песка на куске обоев.
Арей растянул губы в ухмылке, в глазах замерцали бесовские искорки.
- Размечталась ты, светлая.
На немного детском лице Дафны появляется строгое выражение: светлые брови нахмурены, губы сжаты в тонкую полоску, глаза приобретают оттенок предгрозового неба. Арей внимательно наблюдает, выслеживая добычу из под полуприкрытых век.
- Им там будет плохо.
Не выдержав, она хватает горсть эйдосов и один из контейнеров от пленки. Тонкие запястья с зеленоватыми нитками вен тут же оказываются в захвате стража мрака. Арей обходит круглый стол и напирает на светлю, заставляя отступать, пока та лопатками не упирается в простенок между окнами.
- Отпустите. – Откуда у светлого стража такое змеиное шипение в голосе? Наверное, его издаёт и усиливает та змея, что сейчас медленно циркулирует по крови, но Арей об этом не знает. Глаза Дафны лихорадочно блестят, на скулах проступают красные пятна, заметные даже в полумраке. Мечник ухмыляется и наклоняется к Дафне, подставляя ухо и наименее изуродованную половину своего лица.
— Повтори еще раз все, что ты сказала.
Вместо слов горячие губы тычутся ему в шею, пытаются схватить мочку и неловко кусают. Арей ослабляет хватку на запястьях Дафну и удивленно отпускает руки. Хотя, почему же удивленно, он ведь давно знает о притязаниях светлой.
Он нависает на девушкой у стены, успевая бросить пронизывающий темноту взгляд в окно — никакого движения снаружи пока что нет, значит их не обнаружили. Арей наваливается и втискивает ногу между коленей девушки. Светлая податлива, готова закинуть ногу ему на бедро, но Арей возвращает ее на место, вглядываясь в лицо Дафны. Глаза зажмурены, брови хмурятся, а губы растянуты в улыбке. Столько противоречий, такая внутренняя мука. О, он прекрасно знал эти ощущения притяжения к запретному плоду. Он проводит рукой по голове светлой, дергает за конец ленточки, удерживающей хвост и густая лавина волос осыпается на плечи, повторить то же самое с другой стороны, и перед ним будто другой человек.
Разрубленный нос мечника втягивает запах, густо сконцентрированный в волосах: свежий, чуть морозный воздух и забродившие между заморозками яблоки.
Руки Дафны на его затылке, спине, неловко исследуют грубую льняную ткань рубахи под плащом, иссеченные шрамами мышцы под ней. Она подалась вперед и трется о его ногу, бесстыдно, но хотя бы обвить его больше не пытается. Арей думает, что так ее не пустят в Эдем. Если она сейчас поддастся порыву и получит все, что так хочет, а он даст ей познать радость бытия женщины с мужчиной. Кто бы мог подумать, что девчонка так быстро выросла.
Страж мрака кладет руку на светлый затылок, прижимает лицо Дафны к плечу, чтобы она больше не дергалась, второй задирает короткую джинсовую юбку. Кряжистая рука оглаживает женственно округлившееся бедро, ягодицы, скользит по ткани хлопкового белья с нелепой отделкой кружевом, проводит ладонью меж напряженных бедер и возвращается к центру. Ткань влажная, теплая, если прижат пальцы к нужному месту, можно почувствовать пульсацию. Арей гладит светлую между ног, смотря в черноту ночи и не видя за окном никакого шевеления, не слыша звуков, будто время остановилось. Только винный запах яблок, всхлипы на плече, влага ткани под пальцами. Дафна дрожит, впивается в его плечи, хочет отстраниться и посмотреть ему в глаза, но он не дает. Вместо этого он сдвигает ткань в сторону и кладет ладонь на открывшиеся влажные складки. Девушку от этого совсем ведет и она почти виснет на нем, удерживаемая за затылок на плече. Введенные на две фаланги пара пальцев, несколько толчков внутрь, продолжая массировать жемчужину клитора, и светлая вскрикивает и зажимает себе рот рукой. Мечник чувствует, как она сжалась внутри, вздрогнула и горячо пульсирует. Скоро возбуждение пойдет на спад.
Арей отстранился и развязал шнур, удерживавший плащ на его плечах, бросил на грязный пол.
— Присядь пока.
Отходит к столу и заканчивает с эйдосами, молчаливо мерцавшими на куске обоев все это время, откладывает одну единственную песчинку. Она слабо переливается от синеватого к бирюзовому. Арей с тоской смотрит на нее. Бессмертная частица его возлюбленной, обреченная на страдания при жизни и после смерти, по его вине. Остальные души отправляются в его дарх, сосулька жадно раздувается, переваривая добычу, и он морщится от болезненного удовольствия. Страж мрака больше не подходит к Даф, что обхватила руками колени и смотрит на него из угла.
— Научись справляться с этим сама, светлая. Это не так грешно, как бросаться на первого встречного.
Глаза Дафны блестят в темноте гневом, он больно ее ранил сейчас: "Вы! Вы не первый встречный! Я хотела быть с вами, хотела спасти вас, если бы не дурацкая магия крыльев, привязавшая меня к Мефодию навсегда, я бы спасла вас! Я ведь чувствую, что в вас есть свет, а еще чувствовала ваше желание и даже тут вы не позволили себе погубить меня полностью, разложив на этом плаще прямо на полу! Вы не то, чем кажетесь, первый мечник мрака!"
— Слишком громко думаешь. Я все понял, не надо меня спасать. Твоя задача - спасти вот это. — Арей держит на ладони песчинку души и с нежностью смотрит на нее.
Дафна встает и одергивает юбку, роется в сумочке оставленной на столе. Достает пластырь и отрывает зубами полоску. Закатав рукав толстовки она показывает на сгиб руки.
— Жавайте шуда, — смешная девчонка так и держит пластырь во рту. Арей кладет эйдос на кожу с сеточкой вен под ней и Дафна закрепляет песчинку пластырем в несколько слоев, — скажу Мефу, что опять ходила сдавать кровь.
Арей ухмыляется. Маленькая врушка, да пустят ее в Эдем с такими шалостями. Сеньору помидору с такой не справиться, юноше пора разобраться не только в том, как мечом махать и мир спасать, но и в языке тела своей девушки, иначе найдутся другие охотники. Страж подбирает свой плащ и еще раз всматривается в проемы окон. На улице по прежнему спокойно.
— Выходим по одному. Я дохожу до подворотни и жду тебя там. Если не слышишь лязга мечей, иди следом, если слышишь — беги на крышу и телепортируйся. Выйдем вместе из переулка и расходимся, — Арей еще раз оглядывает Даф, спокойная синева глаз девушки пронизывает его насквозь и силится разглядеть несуществующую душу, — и волосы в косу заплети, приметные очень.