Work Text:
— Что наша жизнь — игра!
©Герман, Пиковая Дама
— Вы слышали главную новость вечера? Герцог Окделл, говорят, проигрался дотла.
— Вы про оруженосца графа Савиньяка? Какой ужас! Мальчишке придется нелегко.
— Надор — бедная провинция, вряд ли герцог сможет вернуть долг.
— La Vénus nadorite* не следовало вступать в игру, раз тот не уверен в своих силах.
— Что сказал бы покойный Эгмонт...
Эстебан Колиньяр с издевательской улыбкой наблюдал за мертвенно бледным лицом герцога Окделла. Вся игра прошла будто бы под гипнозом или толщей воды в океане — Дикон не мог вспомнить, ни как он согласился на игру с заклятым врагом, ни в какой момент ставки взлетели до небес.
— Ну что же, Окделл, — Эстебан улыбнулся, обнажая край ровных зубов. — Конечно, если кто-то хочет продолжить игру за вас...
— Нет, — отрезал Ричард. — Я беру долг на себя.
По залу прошла череда вздохов. Боковым зрением Дикон заметил, как сжались губы Катари — ох, он готов был с горьким хохотом вспоминать те дни, когда так желал их поцеловать — и не сдержал усмешки. Как никак, jеu de lа Reine** обязывала её почтить двор своим присутствием. Полный крокодильего сочувствия эр Август вызывал отвращение, а хмурым бровям Вальхена предстояло ещё объясняться. Сильнее всего брал стыд перед замершей в ужасе Айрис: он и представить не мог, чего она успела наслушаться в серпентарии ее величества. Ричард благодарил Создателя, что хотя бы его эр не стал свидетелем его позора.
«Я бы мог всё отыграть, если б хватило снова поставить три карты...» — еле слышно прошептали губы.
Задумчивый взгляд сидевшего рядом Рокэ Алвы развеял надежды, что граф Савиньяк не узнает о сегодняшнем инциденте.
— В знак нашей старой дружбы я отсрочиваю выписку вашего долга на несколько дней, — оскал Колиньяра вводил в тихое бешенство. — Чтобы вы успели... Пошарить по карманам.
«Держи себя в руках, — успокаивал Ричард себя, сдерживая порыв стереть его гримасу. — Ты сам виноват, раз согласился на игру с навозником. Стой смирно и думай, что нам дальше делать.»
— О, не беспокойтесь, — накинув вуаль бравады, отзеркалил Дикон. — Надор не так уж нищ, как принято считать. Наслаждайтесь игрой, господа.
И герцог Окделл поднялся с самым непринуждённым видом, искренне надеясь, что со стороны это не напоминало бегство.
Спокойствие не настигло его и у балкона вдали от людской суеты. Дикон сидел в уединении, невидящим взглядом уставившись в сумрак ночи.
Вокруг отражались отблески бала, обрывки чужого смеха и хрустальный звон бокалов, а перед глазами все также явственно стояли выпавшие кривым зеркалом карты и ужас в глазах сестры. Лишь статус фрейлины королевы спасал Ричарда от того, что Айрис ещё не нашла его и не влепила смачную оплеуху, хотя она бы ему пошла на пользу — отрезвила бы немного голову.
Что делать? Влезать в долги с ростовщиками? То всяко лучше, чем иметь в кредиторах Колиньяра. Эта глупая игра, эта огромная ошибка должна отразиться только на нем самом, Дике, но ни в коем случае не разорять Надор. Обратиться к друзьям? Ни Арно, ни Вальхен не владели полноценно собственным достатком — он рисковал поставить их в неудобное положение.
Можно было попросить помощи графа Савиньяка... Ричард покачал головой: даже если бы эр Лионель захотел помочь юноше — Дикон не смог бы избавиться от чувства стыда до конца жизни. Да и занимать столь огромную сумму у жениха Айрис... Ричард проморгался, силясь справиться с досадой. Не так он планировал закончить службу у своего эра.
Молодец, Дикон. Зачем слушать матушкина заветы о вреде азартных игр — мы же гордые надорские птицы, нам же надо утереть навознику нос...
— Грустите, юноша?
Ричард поднял голову и оторопело замер. Синева напротив лукаво прищурилась.
Рокэ Алва, ровно как и в их первую встречу, ввёл мысли в смуту одним лишь появлением — в чём Дикон вряд ли кому в слух признается.
За всю службу Ричарду часто доводилось видеться с ним — герцог Алва являлся частым и любимым гостем графа Савиньяка. Благо, к моменту их знакомства эр Лионель развеял многие мифы о Рокэ, навязанные матерью, и вдобавок доходчиво объяснил, что именно ждёт Дикона за попытку мести (ведь линия с Эгмонтом считалась волей Первого Маршала и вместе с тем и милостью короля, против которой идти — равнялось не повиноваться Короне). После обрисованных Савиньяком перспектив Дикон всё реже заявлялся на шадди к эру Августу, а печальный опыт с глупой влюбленностью в образ её величества — называть её Катари язык уже не поворачивался, — окончательно сломал картину мира, которую так настойчиво выстраивали для него. Без экзистенциальных кризисов не обошлось, но со временем, находясь в окружении бывших унаров и друзей своего эра, Дикон убеждался, что всё, что ни делается, — определённо к лучшему.
Но не всегда к его.
Поэтому Дикон отречённо смотрел на герцога Алву, силясь понять, а за какими кошками он, собственно, сюда пришёл? Поглумиться? — из того, что Ричард успел выучить о Рокэ Алве, это казалось весьма вероятным. Признаться, Дикону так и не удалось доподлинно узнать, чем дышит Первый Маршал. Слишком много противоречий, масок и барьеров, и слишком мало времени, чтобы их снять. Да и как Дикон это себе представлял — они и пили-то втроём с эром Лионелем лишь однажды, и не сказать что тот вечер изобиловал откровениями — больше Ричард к их пьянствам не присоединялся. И всё же во время мимолётных визитов по поручениям своего эра Дикон нередко ловил себя на мысли, что вот уже которую минуту он задерживается в особняке на улице Мимоз и увлеченно слушает Алву, надеясь запечатлеть в памяти каждую фразу, приправленную хлёсткой остротой.
И Дику оставалось надеяться, что в этот раз насмешливый тон пришёл не по его душу, а лишь с целью передать послание эру Лионелю.
— Нет, я пришел к Вам, юноша, — ответил Рокэ. — Я наблюдал сегодня за Вашей игрой.
Ну да, на что он надеялся. Дикон вздохнул, поправив чёлку:
— Увлекательное зрелище?
— Не то слово, — согласился Рокэ, не отрывая от него взгляда. — Я знаю о Вашем бедственном положении.
— Да что Вы говорите!.. — раздражённо выплюнул Дикон.
— Я бы мог Вам помочь, — другим, серьёзным голосом продолжил Рокэ.
Ричард застыл, глядя на него в неверии:
— Что?..
— Я знаю комбинацию трёх карт и готов Вам её назвать. С её помощью Вы сможете отыграться.
Ричард напрягся, ища подвох. Не похоже, что он блефует: о сделке Алвы с Леворуким и его беспроигрышных играх ходили легенды. Видимо, мольбы о трёх картах Рокэ всё же слышал.
— И какова цена? — решился спросить Дик.
— Одно rendez-vous.
Дикон вскочил, поравнявшись с герцогом.
— Да как Вы смеете?! — прошипел Ричард ему в лицо.
— Я смею всё, — Рокэ и бровью не повёл. — И вам, юноша, советую того же.
— Да вы... Да вы... — Дикон захлебнулся негодованием. — Вы действительно считаете, что я на подобное соглашусь?!
— А впрочем, у Вас есть выбор, — скучающе ответил Алва. — Как Вы верно подметили, Надор действительно не настолько нищ, как принято считать.
— Человек Чести... — Дикон запнулся, борясь с подступающим отчаянием. — Не стал бы пользоваться несчастьем другого корысти ради.
— Ещё как бы воспользовался, — с ехидством возразил Рокэ. — Только в более долгосрочной перспективе и с ещё большим ущербом для Вас. Я же предлагаю решить всё здесь и сейчас и не быть никому обязанным. Обещаю, это останется между нами.
— Откуда мне знать, что Вы не воспользуйтесь этим и не уничтожите мою репутацию?
— Мне не свойственно то, что принято считать честью, но я знаю вес слову.
Даже находясь наравне по положению, ещё и росту, с Алвой, Ричард ощущал, что на него смотрят сверху вниз. Множество чувств скрутили его, и Ричард поспешил расслабить воротник колета, опасаясь приступа — не хватало ещё задыхаться на глазах Рокэ Алвы. Тот, проследив за жестом юноши, неуловимо переменился в лице и с деланным равнодушием отвернулся:
— Я не настаиваю, юноша. Но коль надумаете — двери на улице Мимоз всегда для Вас открыты.
И с этими словами, отвесив лёгкий кивок, герцог Алва покинул балкон. Ричард осел на скамью.
Как ни крути, а вариант действительно казался подарком небес. Закрытая сделка, где Дикон никому не будет обязан по деньгам и решит все свои проблемы одной игрой, хоть и весьма опасной. Но — продаться? За собственные долги?
«Не за долги, Дикон, — то ли это был голос его совести, то ли ехидство камней. — А за собственную дурость, тщеславие и эгоизм.»
«Да и тем более, — рассуждал уже Ричард сам, — если так подумать, попытка — не пытка. Хотя в данной ситуации скорее всё-таки пытка... Но способ самый безболезненный! Или всё-таки болезненный...»
Ричард зарычал от отчаяния. И это если Рокэ сохранит обещание, и всё действительно останется tête à tête. А если нет? Если его в очередной раз разведут, как это сделал Колиньяр? Это будет позор, от которого не отмыться: и если раньше вся столичная знать говорила «вы знаете, что Алва сделал с Джастином Приддом?..», то теперь главным героем сплетен будет он сам! Только в ещё более несчастном положении, потому что его никто не убьёт, и потому он будет вынужден терпеть эти насмешки до конца жизни!
Может, закрыть долг и решиться на суицид — нарваться на дуэль?.. Нет, сестра его из Лабиринта достанет, а от разъяренной Айрис Окделл и зверь Раканов убежит, скуля и поджимая хвост.
Но Алва хоть и мерзавец, не подлец. Как он сказал? «Знает вес слову?» Вполне вероятно. Всё-таки Дикон до сих пор помнит историю трёхлетней давности, когда Рокэ постоял за честь баронессы Капуль-Гизайль. Да и в их мире, где за преступление против слов можно лишиться души... Ричарда осенило. Леворукий дери, надо было требовать клятву! И тут же Дикон хлопнул себя по лбу: он не в том положении, чтобы чего-то требовать.
Да чтоб Эстебан в Закате горел! От желании спрыгнуть с балкона останавливала только мысль, что он оставил Айрис без приданного.
«Ладно, — вздохнул Дик. — послужит мне уроком. Как никак, я эту кашу заварил, я и в ответе.»
Ричард давно уже не был ребенком из холодного Надорского замка, но привычка во всём искать моральный вывод из средства совершенствования души осталась.
Ричард поднялся, невольно замирая на месте, где стоял минутами ранее Алва.
Он с самого начала знал, что согласится.
꧁✧ ⊹☽ ⊹✧꧂
— Прибыл герцог Окделл, соберано.
Пальцы застыли над струнами, зацепив лишнюю ноту, — если Хуан и заметил смену настроения господина, то промолчал.
— Пригласи его, — отозвался Рокэ.
Стоило за Хуаном закрыться двери, как Рокэ неспешно поднялся, уложив гитару в кресло. Также не торопясь, Алва выудил бокалы из гальтарского стекла, в задумчивости перелил вино в кувшин. До уха донеслись неуверенные шаги за дверью — Рокэ ухмыльнулся:
— Юноша, не топчитесь на пороге. Проходите.
Алва обернулся, встретившись с неприступным грозовым небом во взгляде. В полумраке огней лицо юноши, скрывающее смятение за высоко поднятым подбородком, волновало ещё сильнее — от выразительных глаз до изящной линии губ. Рокэ сморгнул морок, поставив бокал на столик.
— Герцог Алва, — голос мальчишки натянут, как струна.
— Герцог Окделл, — Рокэ насмешливо вернул приветствие. — Вы всё же пришли.
Жестом Алва пригласил пройти — Ричард медленно приблизился к камину, разглядывая убранство. Взгляд проскользнул от многотомных коллекций и охотничьих трофеев до лежавшего в кресле инструмента.
— Вы играете? — Ричард и не заметил, как пересохло в горле.
— Есть за мной эта слабость. Не желаете вина?
— Я не хочу с Вами пить, — отрезал юноша. Рокэ отпил из бокала и поднял на собеседника глаза:
— Ну раз моя компания Вам так противна, что ж, возьмёмся скорее за дело?
Ричард подавился воздухом, уперев возмущенный взгляд в собеседника — а он, бесстыжий, и не думал даже смутиться. Весь его инфернальный образ: от смоляных кудрей, лукавого прищура кобальтовых глаз до чёрных одежд и играющих на лице теней, отражавшихся в глади бокала, — вызывал в Диконе бурю, выделить в которой главенствующее казалось невозможным. Ричард ухватился за спинку кресла, силясь справиться с внутренней дрожью, — и Леворукий разберёт, было ли то негодованием или иррациональным всплеском.
— Рокэ Алва, вы мерзавец, — процедил Дикон, крепче сжимая пальцы. Рокэ расплылся в ироничной улыбке:
— Давайте воздержимся от водевильных обвинений, где Вы несчастная жертва, а я коварный злодей. Вы пришли сюда по своей воле. Нет, впрочем, нельзя отрицать, что Вы жертва — своей глупости.
— Не пытайтесь убедить меня в том, что вы мой благодетель!
— Ой ли? — Рокэ замер в нескольких бьё от Ричарда. — Я стоял с ножом у Вашего горла? Похитил Вас? Украл деньги, которые не Вы так опрометчиво спустили?
Ричард сильнее нахмурился, но отстраниться не посмел:
— Да вы... Да как вы...
— Я это уже слышал, юноша, попробуйте что-то новое, — почти любовно пророкотал Рокэ, отстраняясь.
— Вы алчная похотливая скотина!
— Не принижайте животных, они во многом лучше людей. Я слышал, Вы увлекаетесь поэзией, так попробуйте оскорблять в стихах, что у нас нынче в моде — дактиль, амфибрахий?
— Откуда Вы?.. — только и выдал Дикон в попытке справиться с пробежавшей по телу дрожью. Рокэ цокнул, понимая, что сболтнул лишнего.
— Пейте вино и не забивайте голову глупостями — Вам она ещё пригодится.
— Да что Вы говорите!
— Мне нравится Ваш пыл — с таким же пламенем Вы проигрывали своё добро? — Алва, казалось, упивался эмоциями юноши с довольной кошачьей улыбкой.
— Будто бы Вы не наблюдали в первых рядах!
— Наблюдал, — согласился Рокэ, еле сдерживая смех в глазах. — Более того, я поставил сумму. Против Вас.
— Вы ещё с моего проигрыша деньги получили?!
— Поверьте, та сумма была ничтожно мала — чисто для поддержания интереса.
То есть моя игра была не только позорна, но ещё и уныла?!
Не в силах терпеть разговор Дикон сделал несколько жадных глотков вина. Рокэ наблюдал за ним с победным ликованием.
— Вам нравится букет?
— Он во многом приятнее Вашего остроумия, — выдавил Ричард.
— Вот как. Я рад, что угодил Вам хотя бы в вине, — на этих словах Рокэ встал вплотную к нему — тот тут же спрятал глаза в пол. Алва мягким, но властным движением поднял его голову и столкнулся со страхом в грозовом небе.
— Вы боитесь.
Дикон заикнулся опровергнуть, возмутиться, но в синих глазах что-то переменилось — еле заметное, но очень значимое, — и юноша выжидающе замер.
— Я не ставлю цели унизить Вас, — пальцы проскользнули с подбородка к щеке.
— Как же, — нервно усмехнулся Дикон.
— Я не имею власти идти против Ваших фантазий, но не стоит видеть в простом вздорное, — Рокэ убрал руку, отстраняясь. — Пойдёмте, если Вы ещё не передумали. Назад дороги не будет.
Ричард зажмурился, но последовал за ним. Синева одобрительно сщурилась.
Смежная комната оказалась спальней. Дикон остановился посередине, пока Рокэ зажигал свечи. Ричард прикрыл глаза, медленно считая до десяти. Из всех колкостей Рокэ Алвы одно оставалось неоспоримой истиной — Дик пришёл сюда сам в попытке исправить одну ошибку ценой... Возможно, ещё большей. Ричард проморгался, удерживая себя в руках. Нельзя было играть. Нельзя было отдаваться власти азарта, стоило остановиться, когда это ещё было возможным, тогда бы не пришлось соглашаться на подобное... Ричард не знал, чего ожидать, имея довольно смутное представление о гайифской стороне отношений.
За тяжёлыми мыслями он и не заметил, как Рокэ подошёл к нему со спины, положив ладонь между лопаток. Медленные прикосновения горячих губ за ухом спускались на загривок и угол челюсти, второй рукой Рокэ поднял его голову за подбородок. Ричард сжался в попытке не издать ни звука — его пугали отзывчивость своего тела, жаркие губы, с первых секунд бьющие в дрожь. Напряжение прошлось под пальцами Рокэ.
— Не сдерживайте себя, — Ричард выгнулся в руках от опаляющих шею слов. Рокэ слегка повернул голову юноши в свою сторону, не без удовольствия отмечая разомлевшее, полное смущения лицо. В голову закралась будоражащая мысль: если мальчишка так пьянеет от поцелуев, что будет дальше?
Рокэ расстегнул колет Дикона, спуская воротник. Ричард заткнул стон рукой, когда по шее прошлась дорожка поцелуев, и тут же гулко промычал от краснеющего укуса.
— Не прячься, — Рокэ увёл его руки. — Я хочу тебя слышать.
— Я... я не могу, — прошептал Ричард, пряча взгляд.
— Можешь, — пророкотал Алва, разворачивая юношу к себе. — Делай, что угодно, но не держи в себе.
И больше не сумев держаться, он впился в его губы, ловя резкий вздох юноши — чувство долгожданного упоения охватило Рокэ с головой, дурманя голову подобно саккоте. Пальцы ловко справлялись с застёжками колета — вещь полетела в сторону — и уже свободно забрались под полы рубахи. Дикон весь дрожал, едва держась на ногах от будто невзначай задевающих грудь пальцев и туманящих голову губ.
Рокэ заставил себя оторваться и уставился на Дикона, взъерошенного, с раскрасневшимися губами, развязанной рубахой и хмельным взглядом... Мальчишка даже не подозревает, что с ним творит. В синих глазах разгорелось пламя.
Они рухнули на кровать в считанные мгновения — Рокэ стянул с себя рубаху и принялся раздевать изнывающего юношу. Спрятать лицо в подушке Рокэ не позволил, удерживая Дика за волосы, и вовсю наслаждался переменой его настроения — от смущения, досады до постепенно захватывающего вожделения. Будто мальчишка сам боялся всего, что испытывает, и со стыдом отзывался на ласки под внимательным взглядом, остерегаясь лишний раз посмотреть в обжигающую синеву глаз. Губы коснулись ниже живота, и юноша выдал первый не заглушенный стон. Рокэ довольно улыбнулся.
— Ваша Надорская гордость... — он наклонился к Дикону, стягивая с него брюки. — Самому себе не врите, что не нравится, юноша.
И не оставляя и секунды передышки, Рокэ накрыл его своим ртом. Ричард вскричал в попытке вырваться, но пальцы до синяков удерживали бедра. Дикон обречённо захныкал, вцепившись в волосы Рокэ, то ли уворачиваясь от ласки, то ли углубляя её. Стыд смешался с удовольствием, мелькавшая на краю сознания мысль о мерзавце-Алве больше не властвовала над ним. Рокэ упивался его безумным взглядом и видом, играясь с темпом и самим юношей — Ричард рвано стонал, толкаясь навстречу. Никогда ещё Дикон не думал, что сможет увидеть Рокэ Алву с положения на первый взгляд принимающего, а на деле полноправно владеющего и телом Дика, и его духом. Когда изощрённая ласка, казалось, подводила его к долгожданной развязке, Алва резко отстранился и перехватил Дика у основания. Ричард заскулил не своим голосом, вцепившись пальцами в простынь.
— Нет, — отчаянно шептал он. — Нет, нет... Пожалуйста...
— Не так быстро, — Рокэ сжал его сильнее, вырывая пронзительный стон. — Ночь не закончилась.
Ричард протестующе замычал, но Рокэ будто и не обратил внимания. Алва отстранился, раздеваясь окончательно под завороженным взглядом Дика. На краю сознания возникла мысль, что он действительно любуется жилистыми руками, изящной линией тела и бликами в закрывающей лицо черной гриве. Глядеть ниже Дикон так и не решился, да и не смог бы — стоило Рокэ перебросить волосы за плечо, как взгляд Ричарда намертво сковала пронзительная синева.
— Что это? — охрипше спросил Ричард, когда Алва достал из тумбочки стеклянный пузырёк.
— Морисские масла, — пояснил Рокэ, набирая содержимое в ладонь. — С ними легче.
Дикон застыл. Насколько он забылся в ласке и неге, поверив, что его участь пройдёт незаметно, а боли не будет. Он сжался, пряча взгляд. Рокэ, обративший внимание на перемену в юноше, позвал его:
— Дикон. Взгляни на меня.
Ресницы дрогнули, Ричард медленно открыл глаза — синева баюкала без слов. Рокэ опустился к его лицу, долго и томительно обласкивая губы робко отвечавшего Дика.
— Доверься мне, — прошептал он, отстраняясь. Дикон примкнул навстречу, боязливо раскрываясь ему. Рокэ ободряюще одарил щеку лаской.
Пальцы отозвались новым, неприятным ощущением, которое скорее пугало, чем приносило реальную боль. Дикон хныкал и извивался, пытаясь спрятаться от любующегося взгляда Рокэ, наклонявшегося к шее, чтобы распалить тело сильнее. В какой-то момент палец прошел глубже, вырывая пронзительный вскрик. Дикон, раскрасневшийся, разомлевший, льнул к нему в попытке справиться с дурманящей негой. Алва, довольно улыбаясь, вновь оборвал приближающуюся разрядку. Неразрешенное напряжение застыло в слезах.
— Пожалуйста... Пожалуйста! — взмолился Дик.
— Что? — не дождавшись ответа, Рокэ сомкнул пальцы сильнее. — Не молчи.
— Сделайте... Уже что-нибудь, — накрывший стыд смешался с поступившими рыданиями. — Прошу... Не томите.
Рокэ выдохнул, ощущая распаляющее вожделение, любуясь открывшейся картиной. Дикон, тугой, взволнованный, с растрёпанными волосами, искусанными губами, представлял собою картину за бархатной цепью, живым воплощением порока. Алва в попытке обуздать трепет оставил темнеющий след на бедре — Дикон выгнулся, задохнувшись в всхлипе.
— Кричите, если будет больно.
Глаза Дикона резко расширились. Рокэ отметил распахнувшиеся губы, глотающие в немом крике воздух. Ричард, вздрагивая с первыми импульсами, вцепился в его спину от распираемой боли, не сдерживая слёз. Все ласкаемое томление отступило на задний план, Дикон путался в простынях, пытаясь привыкнуть к ощущениям, — Рокэ притянул юношу к себе, сцеловывая солёные дорожки в ответ на метания.
— Нет... Эр Рокэ... — Дикон плакал, сжимаясь сильнее.
— Тише, niño, тише, — шептал Алва, успокаивая, оглаживая лицо и волосы. — Доверься мне. Сейчас будет хорошо.
Дик сбивчиво кивал, кусая губы. Рокэ ласкал — руки умело вели по самым чувствительным местам, успокаивали, губы с волнением целовали его, облюбовав шею, и постепенно уводили тянущую боль, возвращая обратно в истому. Мысль, что подобную безграничную нежность Дик испытывал впервые в постели его врага (по мнению дворцовых интриганов), убивала. Ричард гнал её от себя, будто синева напротив могла защитить его от собственной головы. Чувствуя свободу в теле юноши, Рокэ продолжил движение, встречая неуверенный ответ.
Смешались боль и удовольствие, новые ощущения тянули внизу живота — Дикону становилось и сладостно, и мучительно, он нетерпеливо ёрзал в попытке унять бушующую дрожь. Рокэ сцепил пальцы на бёдрах юноши, подминая нежную кожу до тёмных пятен, и выгнулся, сильнее толкаясь в податливое тело. Ричард протяжно заскулил, заметавшись на подушках, пальцы Рокэ властно подняли его подбородок — их взгляды столкнулись, синий кобальт живой страсти и умоляющие грозовые небеса.
Рокэ приник ближе, глубже, выцеловывая узоры на шее юноши, рокотал, вслушиваясь в усиливающиеся прерывистые крики. В какой-то момент Ричард попытался помочь себе руками — Рокэ их резко перехватил над головой, ловя протестующий возглас. Напряжение в паху с каждым движением перерастало в клокотавший по всему телу жар; это ощущение превращалось в настоящую пытку, терпеть которую — невозможно, а прекратить — сродни смерти. Дикон обречённо хныкал, не в силах обуздать собственное тело, вздрагивающее под каждым выверенным прикосновением искусителя над ним. Кончики пальцев, намеренно задевшие грудь, вырвали задушенный всхлип — следом, не сдержавшись, Алва оставил расцветший сиреневым пятном укус на шее.
Рокэ не мог насытиться, овладевая Ричардом, — он с упоением касался каждой мелочи: от искусанных горящих губ до хрупких лодыжек и невинных, дрожащих бёдер — стоило впервые к ним прикоснуться губами, как Дикон звонко вскрикнул, будто ошпарившись всем телом, — Рокэ любовал их весь вечер, целуя, кусая, вырывая из мальчишки неподдельные частые всхлипы. Дикон звал его, бился в его руках, плакал и отчаянно просил большего — любуясь своим сокровищем, Рокэ с силой отгонял мысли внутренних кошек. Привязать. Спрятать. Обладать.
Как легко, оказывается, он мог повредить мальчишке жизнь, поддавшись эгоистичному порыву, но окончательно ломать его волю Алва считал последним паскудством. Рокэ поймал плывущий, не соображающий ничего взгляд Дикона, его слабо сложившиеся в мольбе губы, и голову снесло окончательно. Он проник глубже, закинув ноги себе на плечи, ловя посыпавшиеся отчаянные вскрики. Когда тело юноши со всхлипом и протяжным «Эр-р-рокэ...» забилось в дрожи, Рокэ надавил сильнее, выбивая из мальчишки дух. Ричард взвыл, жадно хватая воздух, не поспевая за его ритмом.
— Эр Рокэ, пожалуйста, я больше... Не... — бормотал сквозь рыдания Дикон. Рокэ приник к нему ближе, жадно ловя ответные касания, и застонал, запрокинув голову в блаженстве.
Мальчишка обмяк в его руках, трясущийся и обессиленный, ища объятий, словно защиты. Рокэ сгреб его и уткнул мальчишку к себе, вслушиваясь в его тихие всхлипы, не в силах больше держать марку:
— Всё хорошо, Дик.
Ричард поднял на него мокрые глаза, и Рокэ подмял его губы, одаривая юношу покоем — пока магия ночи не исчезла, а висевшее в воздухе вожделение всё ещё не отпускало их обоих, Рокэ позволил себе на короткий миг несвойственную его образу нежность. Уже засыпая, Дикон услышал слова, вбившиеся в мутнеющее сознание:
— Тройка. Семёрка. Туз.
꧁✧ ⊹☽ ⊹✧꧂
Через день Ричард вновь был на Игре Королевы. За столом привычно восседала компания друзей Колиньяра младшего Ариго и Марселя Валме; а поколение менее бравадистое и более умудренное опытом следило со стороны, делая ставки между собой. В отдалении, будто находясь в театре, наблюдали граф Савиньяк и герцог Алва с бокалами в руках.
Появление герцога Окделла ознаменовалось пробежавшимся ропотом по рядам гостей. К его чести Ричард выглядел весьма уверенно и собрано для своего незавидного положения.
— Видимо, мой оруженосец решил передать Колиньяру весь Надор, — задумчиво произнес Лионель.
— А что, были виды на герцогство? — Рокэ отпил из бокала. — Теперь свадьба отменяется?
— Я тебе не бросаю вызов только из-за нашего давнего знакомства.
— Не привирай, Ли — ты просто заранее знаешь исход дуэли.
Лионель закатил глаза, продолжая наблюдать за своим многострадальным оруженосцем, — три года прошло, а мальчишка как воевал с крысами, так и не заканчивал. Меж тем герцог Окделл уже стоял перед Колиньяром, твердый и незыблемый, подобно своему гербу.
— Что я вижу, Окделл! — громогласно приветствовал Колиньяр. — Вы уже вернулись с деньгами?
— Нет, я пришёл отыграться.
Ропот перерос в громкий гул, но Ричард стоял на своём.
— Дикон, не смей! — из свиты королевы метнулся золотой вихрь, вцепившись в его плечо. Ричард перехватил ладонь сестры и нежно сжал её:
— Айри...
— И слышать не желаю!..
— Прошу, доверься мне, — Дикон посмотрел на неё, открыто, честно — как в детстве, обещая защитить от всех бед.
Что-то в его взгляде неуловимо переменилось, — появилась непоколебимая решительность? — Айрис поджала губы и неуверенно кивнула, отступая. Последние ночи она провела в беспокойном сне, терзаясь переживаниями за брата, себя и их дальнейшую судьбу. Увидев его впервые со злополучной игры, Айрис с облегчением выдохнула — хотя бы не натворил непоправимых глупостей.
Она оглянулась, поймав напряжённый взгляд Лионеля — черные глаза мгновенно расслабились, одарив эреа теплом в знак поддержки. К её удивлению, Алва тоже улыбался, в меру загадочно, в меру предвкушающе — на взгляд Айрис, слишком вовлеченно.
— Ваша сестра права: вы либо смельчак, либо дурак, — фыркнул Эстебан в приглашающем жесте и велел распечатать им колоды. — Весь долг вам не отыграть.
— Так будем по частям. Начнём с первой трети.
— Вам нечего ставить.
— Отнюдь, — Дикон стянул с пальца родовой перстень, передав Эстебану. — Его довольно, чтобы считаться чистыми деньгами?
— Герцог, не ввязывайтесь в эту игру, — возник рядом Вальхен — а ведь Дикон даже не успел с ним объясниться. Чувство стыда охватило его.
— Граф Васспард, я знаю, что делаю.
— Позавчера тоже знали, — холодно обозначил он. — Что после кольца? Герцогская цепь?
— Бросьте, Придд! — Эстебан нахально оскалился и, покрутив в руках символ герцогства, положил его на карту. — Если такова воля герцога — снять с себя последние штаны, — то кто мы такие, чтобы мешать?
Валентин неприязненно задрал подбородок, но замолчал. Колиньяр принялся метать.
— Он проиграет родовую ценность, — проронил Лионель.
— Не проиграет, — ответил Рокэ, в открытую ухмыляясь. Савиньяк, догадываясь об истинной причине интереса герцога, посерьёзнел ещё больше:
— Откуда ты...
— Не отвлекайся, сейчас начнётся самое увлекательное.
Направо легла девятка, налево тройка.
— Следующим я жду, что вы поставите честь своей сестры, — скабрезно вскинулся Эстебан, и тут же вокруг стола осуждающе зашурстели веера. Ярость поднялась внутри Дикона с новой силой.
— Не придётся, — процедил он.
Рокэ перевёл взгляд на графа Савиньяка: глаза Лионеля сузились в бешенстве — как у зверя, готового рвать в клочья.
— Я его уничтожу, — прошипел он.
— Подожди, дай сначала твоё приданное отыграем, — Алва усмехнулся в бокал.
Дикон показал свою карту с красовавшейся тройкой. Между игроками и зрителями поднялся одобрительный гомон. Дик на секунду поймал взгляд Рокэ и отвернулся, как ошпаренный — Алва расплылся в довольной улыбке, поглядывая на покрасневшие кончики ушей.
— Так значит, всё это время, все те разы, когда я выслушивал твой вой, твои стенания... — Лионель медленно перевёл взгляд с Окделла на Ворона. — Тебя всего лишь стоило пустить гулять с моим оруженосцем?
— Ли, ты, конечно, выбрал время, — деланно отмахнулся Рокэ. — Давай без скандалов при посторонних.
— Ты говорил про возвышенные чувства, — Савиньяк игнорировал попытки сойти с темы. — Куртуазность, гигантскую пропасть, возвышение идеала, будто ты второй Рамиро, а сам, с моим будущем шурином...
— Ты явно что-то сочиняешь. Не мог я такого сказать.
— Ты не помнишь, а я и твоя тара выпитого...
— Возможно, в других формулировках что-то примерно такое и было, — нехотя согласился Рокэ и тут же переключил внимание. — Не отвлекай, я хочу насладиться представлением.
Колиньяр, разглядывая в смятении карту, нахмурился, но мерзкая улыбка тотчас возвратилась на его лицо:
— Что ж, первая треть отбита. Теперь вы мне выплатите всё остальное?
— Нет, я иду углом.
Кажется, Дикон услышал за спиной испуганный возглас её величества. Ричард, стараясь отстраниться от разного рода шёпотов, коротко взглянул на Рокэ — инфернальная синева одобрительно сщурилась.
Эстебан стал метать снова. Валет выпал направо, семёрка налево.
Ричард открыл семёрку. Айрис скрыла радостный вздох рукой, волнительно перебирая пальцами по вышивке платья. Валентин одобрительно кивнул с прозрачной улыбкой.
Лицо Эстебана сталось бледнее смерти.
— Распечатайте новую колоду, — рявкнул Колиньяр. Ричард держался, стараясь скрыть бушевавшее волнение: казалось, выпади сейчас какая-нибудь пузатая восьмёрка, и Дикон умрёт прямо здесь — сердце не выдержит.
Все ожидали хода Эстебана. Генералы и министры оставили вист, чтобы видеть напряжённую игру. Молодые офицеры и бывшие однокорытники обступили вокруг; и даже господин кансильер, всегда отзывавшийся об азартных играх со снисхождением, приблизился к столу, выжидая результата игры. Королева сжимала край узорно вышитого платка с таким волнением, будто решалась её судьба. Прочие игроки не поставили своих карт, с нетерпением ожидая, чем закончится дело.
Ричард стоял у стола, готовясь один понтировать против помрачневшего Эстебана. Каждый распечатал колоду карт — Колиньяр стасовал, Дикон следом поставил свою карту. Это больше напоминало поединок. Глубокое молчание царствовало кругом.
Эстебан принялся метать, руки его тряслись. Направо легла дама, налево туз.
— Ну наконец, дама! — воскликнул Колиньяр.
— Приглядитесь, молодой человек, — покачал головой граф Рокслей.
Ричард медленно перевернул карту с сияющим пиковым тузом. Эстебан вскочил, неверяще уставившись на злосчастную карту.
Молчание лопнуло, как перетянутая тетива, обрушившись радостными возгласами и громкими разговорами. В миг зал стал слишком ярким, шумным, головокружительным, как калейдоскоп. Валентин подставил руку, чтобы Дикон не свалился с ног — он, переполненный переживаниями, едва смог выдохнуть слова благодарности. Айрис, не сдерживая более чувств, кинулась к брату, обнимая его:
— Ты молодец, Дик, просто умница! Я так в тебя верила, — шептала ему на ухо Айрис, хоть Ричард и подозревал, что сестрица немного лукавила. — Как ты лихо его — и как у тебя только получилось?
— Какой молодец, Айри, я чуть не сгубил нас, — натянуто улыбаясь, пробормотал Ричард.
— Ты хочешь, чтобы я на публике тебя журила? — сщурилась сестра, отстраняясь. — Довольствуйся мгновениями, пока я в эйфории.
Всё происходящее для Ричарда казалось нереальным, будто он только что вышел из транса: все его чувства знатно притупились. Единственное, на что Дикона хватило, — надев обратно родовой перстень, он повернулся к Эстебану и со всей надорской статью, на которую был способен, выдал:
— Маркиз Сабве. Мои долги перед вами закрыты. От вас же я требую публичных извинений за оскорбление чести моей сестры. Иначе мне придётся бросить вам вызов.
Эстебан, всё ещё пребывая в оцепенении, вышел вперёд к герцогине, склонился в поклоне. На его лице играли желваки.
— Мне очень жаль, эреа, — сдавленным голосом произнес Колиньяр. — Я сказал... не подумав. Был слишком опьянён игрой. Я не надеюсь на ваше прощения и могу лишь пообещать, что впредь подобного не повторится.
Айрис презрительно фыркнула, резко раскрыв веер:
— Извинения приняты, маркиз. Я надеюсь, что больше никогда не увижу вас за игрой с моим братом.
И не дожидаясь ответа, вернулась к свите королевы, принимая поздравления придворных фрейлин. Ричард перекинулся парой фраз с Вальхеном — кажется, лишь присутствие достопочтенного эреата останавливало Валентина от убийства, — и, опомнившись, он заметил, как Рокэ тихо покидает зал. Извинившись перед друзьями, Ричард выскользнул следом за ним.
꧁✧ ⊹☽ ⊹✧꧂
На пороге спальни Рокэ застал мальчишку в сборах и с довольной улыбкой опёрся о дверной косяк:
— Уже сбегаете, юноша?
Когда Рокэ предлагал Дикону тайну за ночь любви, он считал себя морально готовым ко всему, что может дальше произойти: и к усилившейся в стократ ненависти мальчишки — он не питал иллюзий, что ему простили смерть отца, — и к попытке заколоть его ночью, и к обвинениям на утро... От того ещё удивительнее было, когда ни один из его сценариев не воплотился в жизнь.
Надорское взволнованное небо отражается в бокале вина, а в следующее мгновение млеет от каждого прикосновения без намека на омерзение или ярость в огромных глазах. Только нега и болезненное томление. Сон мальчишки Рокэ охранял подобно древнему змею из легенд, обвившему собственное сокровище, которое, казалось, так легко сломить одним неосторожным жестом.
От того ещё волнительней было встретиться с трепетом и долей страха в отражении напротив. Обернувшись к Рокэ, Дикон замер. Прошла секунда, другая — а мальчишка взгляда не спрятал. Алва затаил дух: только проснувшийся, взъерошенный, с алыми губами и темными отметинами по всему телу... Рокэ не без удовольствия отметил расцветающий румянец на его щеках.
— Эр Рокэ, — хриплый ото сна голос прошёлся будоражащей дрожью по телу. — Меня ждёт мой эр.
— Будьте покойны, Лионель сегодня до вечера в делах, — отмахнулся Рокэ. — Не торопитесь, я Вас без завтрака всё равно не отпущу.
— Но, эр Рокэ...
— Без эров, юноша, — оборвал все возражения Алва. — Не оскорбляйте меня как хозяина дома. В ванной горячая вода, всё в Вашем распоряжении. Как закончите, проходите в кабинет.
И более не думая смущать Дикона, Рокэ вышел из спальни и тут же прислонился спиной к двери, вслушиваясь в биение собственного сердца, — в памяти вновь всплыло рокочущее «Эр-р-рокэ». Рокэ отстранился, едва сдерживая мальчишескую улыбку.
Он распорядился Хуану, чтобы завтрак накрыли в кабинете — ставить мальчишку в ещё более неудобное положение, спускаясь в столовую на глазах прислуги, казалось последним делом. Рокэ выбрал одну из охлаждённых бутылок Слёз — как и прошлым вечером — и достал фужеры на стол к спелым фруктам, паэлье и прочим изыскам кэналлийской кухни.
Дикон не заставил себя долго ждать. Рокэ поднял голову, завороженно уставившись вперёд. За три года с их первой встречи Ричард окреп в плечах, прибавилось силы в мышцах, его лицо сильнее вытянулось — ушла мальчишеская округлость. А глаза остались теми же. То же открытое, невинное надорское небо, которое так тянулось походить на суровый взгляд Эгмонта Окделла, но в своём стремлении неизбежно терпело поражение. Сейчас это небо казалось морем в штиль, и Рокэ не без ухмылки думал о причинах столь разительных со вчерашнего вечера перемен.
— Ни в чем себе не отказывайте, юноша, — Ричард, повинуясь его жесту, оставил на спинке кресла колет, разместившись напротив хозяина. — Вина?
— Благодарю, воздержусь, — покачал головой Дикон.
— Вам настолько претит со мной пить.
Ричард вскинул брови — ему показалось, или он слышал досаду? Развить свою мысль он побоялся и поспешно замотал головой:
— Дело не в Вас: я априори ни с кем не пью. Последний раз, когда Эр Лионель пригласил меня присоединиться к Вам, я выяснил, что у меня нездоровая реакция на алкоголь: вместо лёгкости и веселья я ловлю себя на первых признаках агрессии.
Пока Дикон говорил, Рокэ не мог оторваться от свободных, разморенных движений белой рубахи, обнажавшей сильные предплечья.
— Вот как, — выдал Алва. — Это объясняет, почему Вы больше не присоединялись. А вчера, значит, настраивались на убийство?
— Что? — Ричард нахмурился, принимая предложенную чашку. — Да как Вы могли вообще подумать такое про меня?
— Действительно, Вы же Человек Чести. Не воспринимайте всё так близко к сердцу и ешьте лучше, — в синеве вспыхнули искры смеха. — Это едят руками и обмакивают в соус. Давайте покажу.
Дикон насупился и с горем пополам сложил лепешку с мясом и овощами в попытке повторить действия Рокэ, но потерпел крах: соус пролился мимо, по пальцам и руке, и Дикон сдержал совершенно не куртуазное желание его слизать. Рокэ протянул платок, будто невзначай касаясь пальцев юноши, не отрывая взгляда от чарующих глаз напротив.
— Узнаю Вашу ловкость, юноша, — Ричард в миг вспыхнул — Алва говорил о том единственном разе, когда он разливал вино ему и эру Лионелю и половина содержимого чуть не оказалась на ковре. Дикон с остервенением вцепился в салфетку, стараясь не замечать смешинок в глазах Рокэ.
Вздохнув, Ричард наконец выдал:
— Я бы не стал портить Айрис жизнь ещё сильнее. Да даже если бы захотел — это бесчестно нападать на безоружного.
Ричард вздохнул, ероша челку, — возможно, об этом стоило и умолчать. Рокэ отпил из бокала, любуясь открытым, как книга, лицом.
— Что ж, Вы могли бы меня вызвать на дуэль, — лёгкая улыбка не сходила с его губ. — Линия, до первой крови — на Ваш вкус. Я слышал от Лионеля о Ваших успехах — с ними высоки шансы меня убить.
— Шансы? Против Вас? Верно, Эр Лионель меня с кем-то спутал, — Ричард завис над чашкой, обдумывая, не издеваются ли над ним. — А во-вторых, даже если бы эти шансы и были... Я не хочу Вашей смерти.
Рокэ наклонил голову. Под выжидающим взглядом Дикон смутился, проклиная свой не в меру длинный язык:
— Вы... Вы мне голову из петли вытащили. Если всё действительно удастся, я Вам буду по гроб жизни обязан.
Улыбка застыла на губах, как на мёртвом мраморном лике.
— Вчера Вы были настроены иначе.
Ричард промолчал. Рокэ вздохнул, отставив бокал:
— А я соответственно не желаю Вашей. Что ж, мы разошлись, не обнажив шпаг, — он невесомо рассмеялся. Взгляд сделался задумчивым, меланхоличным. — Вы мне ничего не должны, юноша: наша сделка закрыта. Завтра Вы явитесь на игру, а следующим утром будете ходить по столице с развязанными руками. А теперь ешьте и не забивайте себе голову.
Дик кивнул, пряча взгляд в тарелке, — благодарить Алву после его слов он посчитал лишним.
— Вы придёте завтра?
— Я не собираюсь пропускать это представление.
— Вы так уверены, что карты выстрелят?
— Конечно. Я не разбрасываюсь словами направо и налево.
— Но откуда? — не унимался Дикон. — Это нельзя предугадать — это же карты, чистое везение. А тут три, подряд.
— Всё Вам, юноша, расскажи, — загадочно улыбнулся Алва. — Любая истина имеет свою цену. Вы уверены, что потянете глубины бездны?
Синева потемнела, приобретая обсидиановый блеск, — Дикон медленно покачал головой, не в силах от неё оторваться.
— Не знаете, — кивнул Рокэ. — И хорошо, крепче будете спать. И я от Вас жду, что Вы не будете болтать о комбинации.
Оставшееся время завтрака Дикон мрачно раздумывал над словами Рокэ, силясь разгадать головоломку. Синева, пристально следившая за сменяющимися эмоциями Дикона, помочь в решении загадки и не собиралась.
Когда пришло время уходить, Рокэ задумчиво наблюдал, как Ричард застёгивает на все застёжки колет, и не мог отделаться от ощущения, будто бы вода утекает сквозь его пальцы. Остановить его? Чтобы что — попросить остаться гордую надорскую сталь? Мальчишка ясно дал понять всё, что думает и о Рокэ, и о его дальнейших предложениях, а мешать утро с грязью не имелось желания вовсе. Рокэ поморщился, как от подступающей мигрени.
Перед прощанием Ричард застыл, чувствуя, что должен что-то сказать: что-то важное, но не слишком глупое, без лишнего в силу его возраста пафоса, который Рокэ бы с издевательским хохотом отбрил, но с той искренностью и порывистостью, на которую он не мог решиться всё это время...
— До встречи, эр Рокэ, — вымолвил Дикон, чувствуя, как в горле пересохло. Рокэ молчал, изучая лицо напротив, и Дикон чувствовал себя натянутой тетивой под всепоглощающей синевой.
— За это Вы уже можете бросить мне вызов, — произнёс Рокэ.
И, развернув Дикона к себе, впился в его губы. Выхватил удивлённый стон и притянул ближе за затылок и спину. Дикон промычал, млея от долгого томного порыва — казалось, если бы не сильные руки на его спине, он бы рухнул, не ощутив и толики уверенности в ногах.
Рокэ отстранил его — раскрасневшие губы мальчишки ловили сбившиеся дыхание. Алва поправил взъерошенные пряди.
— Вот теперь идите.
꧁✧ ⊹☽ ⊹✧꧂
...Вот теперь идите. И Леворукий поймет, что он имел в виду.
Вернувшись в дом графа Савиньяка, — слуги сообщили, что хозяин ещё в разъездах, — Дикон заперся в своей комнате и вскоре обречённо рухнул на кровать, бесцельно уставившись в потолок. Что же с ним не так? Неужто спутал страсть с любовью? Отнюдь.
Ричард закрыл локтем глаза, вздохнув. Лгать самому себе бессмысленно: ему было хорошо этой ночью. Им было хорошо. Дикон впервые чувствовал себя настолько свободно и расслабленно, будто многолетнее напряжение наконец отпустило тиски. Воспоминания о прикосновениях обжигали, а оставшиеся на всём теле отметины будоражили плоть. Но и это не являлось первопричиной всех его эмоций.
Он ведь жаждал этого взгляда с первой встречи, с самой площади Святого Фабиана, впервые столкнувшись с синевой, сметавшей все его чувства в один костёр, в один пожар. Он соглашался на любые мелкие поручения вплоть до передачи писем, лишь бы оказаться на короткие минуты в доме Алвы, с наслаждением запоминать тембральное богатство его голоса в моменты редких, но врезающихся в память слов — но даже в те минуты Рокэ казался настолько недосягаемым, что Дикон робел, не в силах что-либо сказать...
Ричард чуть не взвыл от досады. Как это всё вышло нелепо, смешно, пошло, по-бульварному, и их близость — которая ни кошкиного хвоста их не сблизила, а может даже отдалила — случилась как сделка на рынке. Дикон надеялся видеть, как глубокое, возвышенное, свойственное дидерихским трагедиям, чувство расцветёт медленно, постепенно, подобно цветку утренней магнолии; а сам он сумеет показать себя с лучших сторон — и как воин, и как мыслитель (свои сонеты, Дикон полагал, показывать всё-таки не стоит — точно засмеёт).
Ричард грыз себя изнутри: ну почему он за все эти три года так и не рискнул хоть как-то открыться, проявиться? Пусть даже не возлюбленным или любовником — у него не было той блистательной красоты и харизмы, чтобы соответствовать уровню Рокэ, — но хотя бы стал если и не другом, то добрым приятелем или просто верным союзником (читайте, цепным псом). И тогда всей этой ситуации могло бы и не произойти, и Дикон не был бы себе противен, будто отдался корысти ради, а не любви...
Может быть, тогда в глазах Рокэ он был бы ценен за душу, а не тело?..
Дикон прикоснулся к себе, вспоминая движения Алвы. Бедра всё также остро реагировали на каждое случайное прикосновение, и Ричард в томлении вспомнил, как Рокэ ласкал их, любовно водил пальцами, оставляя отметины страсти. Как он его звал, срывая с губ долгое «Ди-и-и-икон», как мучительно приятно целовал, играючи обрывая развязку. Ричард надавил сильнее, ускоряясь, — в голове родилось, как Рокэ перехватил его руки, как творил непостижимое ртом, как... Смотрел на него. Внимательно, трепетно, желанно. С чувством, которое поразило и захватило дух, тем глубоким, темнеющим взглядом, которым Рокэ одарил и после, за завтраком, и целуя на прощание. Дикон выгнулся, беспомощно толкаясь себе в руку, — воспоминания-фантазии становились всё ярче и отчётливее, словно витражи из мозаики.
Кричите, если будет больно.
Ричард вскрикнул, задрожав. Пик удовольствия пришёлся быстро и рвано — Дикон рухнул, задыхаясь в подушку. Он снова один в своей прохладной комнате, горит, как лесной пожар, и ищет глазами пронзительную синеву.
Успокаивая дыхание, Ричард приподнялся на локтях, чтобы убрать следы безобразия, но замер, внезапно вспомнив важную деталь. Дикон. Так Рокэ звал его ночью. Но откуда он узнал? Эр Лионель зовёт его размеренно Ричардом, а избранный круг Дика с Алвой не имел близких дел. Мерещилось ли ему, или Рокэ действительно интересовался им?
Или ты просто ищешь любовь во всяком, кто проявил к тебе хоть толику теплоты и внимания, раз уж в детстве получить не удалось?..
Ричард не верил в это. Но, как назло, в носу предательски защипало.
— Дурак ты, Дик, — шмыгнул он. — Отбитый дурак.
꧁✧ ⊹☽ ⊹✧꧂
Он на дрожащих ногах чуть ли не выбежал из игорного зала — Рокэ след простыл.
Ричард опёрся о стену. Осознание всего произошедшего накатило лишь сейчас, и Дик готов был расхохотаться от счастья — о карты, о карты! И все три выстрелили — Дикон всё ещё не верил, от какой страшной суммы спасся. Ричард взъерошил чёлку, приходя к осознанию — Рокэ не солгал. Следил за игрой в полной уверенности в победе. Он знал — но откуда? Не мог же подстроить: колоды были распечатаны на его глазах...
Что, Леворукий возьми, творилось?
Дик вздохнул, запрокинув голову, — свободен — и вынул из-за пазухи творение его бессонной ночи: теперь-то он имеет право на дурное подражательство дидерихщине.
Он много думал с ночи и до самого утра — да будь он хоть тысячу раз дурак, а Рокэ скотиной, будь всё происходящее дурной шуткой Создателя, где Дикон — лишь маленькая картонная фигурка в театре теней: если его мечтам суждено стать разбитыми иллюзиями — значит, такова воля Создателя. Не может говорить словами? Так значит, донесёт мысль пером и бумагой. Обсмеёт — значит, у Дикона будут все причины вернуться в Надор и привести в порядок дела герцогства.
С этой решительной мыслью Дикон отстранился от стены, как вдруг нечто юркое и злобно хохочущее, в темноте проёма на миг померещившееся средним между крысой из Лаик и ызаргом, выхватило письмо из рук и вышло на свет.
— Письмо? Как интересно, Окделл, — притворно удивился Эстебан, рассматривая находку. Ричард сдержался, чтобы не застонать от безысходности.
Закат со всеми его тварями. Тебя здесь не хватало.
— Вы по нему вздыхали четверть часа, не меньше, — Дикон дёрнул бровью: за ним ещё и следили? — Мне помочь его передать вашей прекрасной эреа? Правда, боюсь, я не могу гарантировать приватность...
— Отдайте! — Ричард рванул к Колиньяру, но граф увернулся, задрав письмо над головой — да что ж этому змею неймётся?!
— Ну-ну, что может быть такого страшного в простом письме? Или в нём... — улыбка наполнилась ещё большим издевательством. — Есть что-то аморальное? Ах, как жаль, оно не подписано. Боюсь, чтобы узнать адресата, придется его всё-таки вскрыть...
— Вам заняться нечем? — сквозь зубы прошипел Дикон. — Заканчивайте балаган, Колиньяр, и верните его.
Улыбка Эстебана переросла в оскал. В то время, как он, происходящий из рода нуворишей, вгрызался зубами в любую возможность, лишь бы доказать старой аристократии, что с ним можно считаться, у Ричарда в руках было всё. По праву рождения, из-за дурной крови эориев, бегущей по его венам — и перечеркнуть это не смог ни мятеж его самодура-отца, ни разграбленный Надор. И лишь одно его существование вводило Эстебана в непомерную ярость: от того, как ему с самого начала были открыты везде двери, от его происхождения, герцогского высокомерия, которым он одаривал всех вокруг, и постоянной помощи Леворукого за спиной... Его не вытравили ни Лаик, ни интриги дворца, его вообще, скалистого истукана, ничем не возьмёшь.
Он знал о картах всё. Все комбинации, значения; шулерские схемы и символы. Карты ложились в его руки с той же лёгкостью, как шпага в родные ножны — Эстебан мог сказать, что этой стихией он владел лучше, чем внук Эпине своими молниями. Так как это ничтожество Окделл сумел превзойти в его игре, на его территории и с его-то ловкостью пальцев?!
Но Ричард Окделл снова оступился, глупо, смехотворно, на вздохах над запиской, — может даже адресованной самой королеве? — и Эстебан не намерен был упускать эту возможность.
— Ну раз вы так просите... Я вам отдам. Но с небольшим условием.
Ричард выдохнул, сдержав брань — что-то ему слишком часто в последнее время ставят условия. Видимо, это уже тенденция.
— Вам мало было вашего проигрыша?
— Ну раз уж вы сами об этом заговорили... — на лицо Эстебана вернулась привычная маска презрения. — Вы со мной поделитесь секретом вашего выигрыша. Мне очень интересно, как же вы так легко одержали победу в трёх — целых трёх! — партиях подряд. В шулерстве вас заподозрить сложно: вы не понтировали. Вашему везению такое не постижимо. Говорите, в чём ваш секрет.
— Да как вы смеете... — ощетинился Ричард.
— Или я передаю содержание письма главным сплетникам вечера. Я уверен, что подбавлю им масла в огонь — только о вас сегодня и речь.
Дикон застыл, судорожно прикидывая варианты. Идиот, лучше бы достал письмо аккурат перед герцогом Алва или не писал его вовсе — кто же знал, что этот навозник выскочит, как Леворукий из табакерки?! Да он явно его выжидал! Падаль и жертва патологических родов!
Отдать письмо? Он мог. К нему ведь не придраться: ни единой пошлости или грубости, хоть чего-то оскорбляющего чувство, наполнявшее его, или указывающего на предмет запретной связи. Ничего кроме имени Рокэ — Дикон не смог устоять перед соблазном назвать его так хотя бы на бумаге, без титулов и формальных реверансов.
Эстебан явно был приспешником Леворукого — иначе объяснить эту до смеха абсурдную ситуацию Дикон не мог. Он знал лишь одно — Рокэ Алва его проклянет и будет прав.
— ...комбинация карт при только распечатанной колоде, — выдавил из себя Дикон. — Тройка, семёрка, туз. А теперь верните письмо.
Эстебан недоверчиво приблизился:
— А если вы мне врёте, Окделл?
— Вы сами помните, какие карты я называл, — чуть не плевался ядом Дикон. — И в отличии от вас, я на подобную низость не способен.
И грубо вырвав письмо из рук, Дикон метнулся прочь. Остановился он у лестницы, трясущимися руками прижимая к себе бумагу, — он вжался в стену, ловя первые признаки приступа.
— Это ведь так по-Окделловски: выбравшись из одной передряги впасть в другую! — Ричард резко развернулся, заслышав шаги и громкий смех. Рокэ стоял в нескольких бьё, предаваясь злобному веселью — глаза казались теперь совсем чёрными.
— Эр Рокэ, — вздохнул Дик, поправляя узел ворота. — Вы всё слышали.
— Не сомневайтесь, более чем, — Рокэ приблизился. — Вот как Вы распоряжаетесь нашей сделкой? Стоило Вас ненадолго оставить, как Ваш язык превратился в помело?
— Вы же всё слышали, — ощетинился Дикон, с силой сдерживая слёзы. — И то, что он выведал это подло и бесчестно, шантажом!..
— А Вы в свою очередь позволили ему, — насмехался Рокэ. — Продали тайну за сокрытие сладострастных излияний к придворной прелестнице?
— Не смейте! — вскрикнул Ричард, охваченный гневом. — Издеваться надо мной и моим несчастьем! Я знаю, что поступил подло и бесчестно, нарушив обещание, и Вы вправе меня убить, но не смеяться! Когда б Вы знали, от чего я пытался уберечь и себя, и...
Воздуха стало катастрофично не хватать — Дикон схватился за горло, прерывисто задышав. Худший кошмар сбылся, и вот он корчится в приступе при Рокэ.
— Тише, niño, тише, — Алва мгновенно взял его за локоть, отводя в сторону. — Успокойтесь.
Фраза, как призрак и напоминание о прошлой ночи, ударила поддых, и Дикон мог лишь надеяться, что лицо не предало его. Алва помог расстегнуть воротник — Ричард с упоением задышал, схватившись за плечи Рокэ. Несколько мгновений он так и стоял, не в силах надышаться, держась за Алву, как за последнюю опору.
— Вам известно про болезнь, — морщась, просипел Дик.
— Мне известно о Вас многое, — кивнул Рокэ. — Легче?
— Да. Вовремя поймали. Благодарю, — выдохнул он.
— Бросьте. Вернёмся к нашим ызаргам: так чью честь Вы так хотели уберечь, что нарушили договор? — выгнул бровь Рокэ, и Дикон невольно сжался — ну теперь-то точно должны обсмеять.
— Вашу, — без запинки ответил он, заглядывая в синюю бездну. — Я Вам писал.
Рокэ застыл — Ричард счёл это малым достижением, — на несколько мгновений опустив привычную маску. Дик не знал, как расценивать его взгляд, да и Рокэ не дал ему времени, возвращаясь к привычному тону:
— У меня нет чести, чтобы ее защищать. Запомните это и не встревайте более в глупости.
— Да что Вы понимаете! — взвился Дикон и выставил конверт вперёд. — Забирайте, мне это уже ни в чему!
Алва осторожным движением вытянул письмо из его рук, как будто то было из хрусталя.
— Что ж, — Рокэ задумчиво сложил бумагу вдвое, убирая к себе, и поднял взгляд на Дика. — Идёмте пока, насладимся игрой.
Дикон не знал, как трактовать его перемену настроения — хоть бы отреагировал как-нибудь на его старания!
— Но, эр Рокэ...
— Всё позже. А пока я хочу взглянуть на вашего счастливца.
Они вернулись в зал — Рокэ остановил Ричарда в отдалении от игорного стола. Эстебан в предвкушении распечатывал колоды с понтирующим Марселем — Дик не без сочувствия отметил горящие азартом глаза Валме.
— Вы решили ткнуть меня носом в мою же оплошность? — прошипел Дикон, пытаясь сбросить руку со своего локтя.
— Не дерзите, юноша, и лучше следите за игрой, — Рокэ прислонился к колонне в предвкушении. — Вам предстоит запомнить важный урок.
Дикон стиснул зубы, не в силах глядеть за Эстебаном, открывающим тройку. Вокруг еле слышно доносился напряжённый шёпот — Дик нутром чувствовал: здесь что-то не так. Блуждающий взгляд Колиньяра настораживал, будто он находился не в сознании.
— Лучше просто убейте меня, — сморщился Ричард.
— Так уж устроен наш мир, — Рокэ скучающе потянулся за бокалом с вином — кровь на сегодняшнем вечере отдавала дурным металлическим привкусом, — что всё имеет свою цену. Знание особенно. Баланс ли это или закон сохранения энергии — один Леворукий знает. Кажется, я уже что-то похожее Вам говорил.
Эстебан задорно — или может уже истерически — хохотал, открыв семёрку. Дикон сжал губы, еле сдерживая эмоции.
— Ваш давний знакомый заполучил то, на что не имел права, а Вы, не сумев за себя постоять, успешно ему в этом помогли, — продолжал менторскую беседу Алва. — Тем самым он вынес себе приговор, а Вы любезной дружеской рукой оставили на нём постскриптум.
— О чём Вы таком говорите? — ошарашенно уставился на него Дикон.
— Сейчас увидите, — Рокэ ухмыльнулся, сделав глоток — синева в глазах неестественно блеснула.
— Продолжаем игру? — нахально выдернул голову Эстебан.
— Нет, получи! — Марсель, отмахиваясь ладонями, кинул на стол мешок таллов. — Сам Леворукий с тобой играет заодно!
Рокэ закатил глаза. Будто бы ему заняться нечем.
— А если бы и так, то что с того? — Эстебан блеснул белоснежной улыбкой, оглядывая затихнувших гостей. — Кто следующий? Кому угодно поставить выигрыш на карту?
— Мне, — все вокруг стола обернулись в сторону выступившего Лионеля. — Я буду играть.
Волна вздохов прошлась по залу — глава королевской гвардии впервые за долгий срок выразил желание играть. Айрис потрясённо молчала — если бы взгляд мог убивать, Савиньяк лежал бы под игорным столом с ножевыми ранениями. Рокэ же, напротив, одобрительно улыбался.
— Граф, эта игра — безумие, — не выдержал стоящий рядом Валентин.
— Не стоит, граф Васспард, — покачал головой Лионель, пронзительно глядя на Эстебана. — У нас с ним свои счеты.
Колиньяр приглашающе развёл руками, оглашая ставку, лицо его исказилось в одержимой гримасе. Лионель, не моргнув и глазом, выступил против круглой суммы — Дикон чувствовал, как холод прошёлся по спине от открывшегося ему зрелища.
— Вы знаете, юноша, Ли впервые за долгое время выразил желание играть, — протянул Рокэ, не сдерживая искрящегося веселья. — Глава графства, сами всё понимаете. Вам бы следовало у него поучиться.
— Он же проиграет, — в ужасе прошептал Дикон.
— Готовы поставить на это? — усмехнулся Алва, взгляд его сделался жёстче. — Смотрите.
— Мой туз! — воскликнул Эстебан, вцепившись пальцами в стол.
— Нет, — отрезал Лионель, пронзительно глядя на соперника. — Ваш король бит.
— Какой король? — неверяще уставился Колиньяр.
— Тот, что в ваших руках. Король Пик.
Эстебан вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него в руках красовался пиковый король. Он не верил своим глазам, не представляя, как мог он настолько ошибиться.
— Окделл! — Колиньяр вскинул руки в гневе. — Обманул, падаль!..
Эстебан вгляделся в карту — необыкновенное сходство поразило его. Чёрные как смоль волосы и пронзительные синие глаза — чернильный Рокэ Алва смотрел на него с презрением и снисходительностью. И вдруг ему привиделось, будто король ядовито усмехнулся, подмигнув ему.
— Алва! — закричал он в ужасе. Эстебан бросил карту, отшатнувшись, как ошпаренный — всё его тело пронзило от испуга. Он резко поднял глаза и остолбенел от увиденного.
На юге все твердили, что у Повелителя Кошек чёрные глаза и светлые волосы, в Олларии же Леворукий запомнился зеленоглазым красавцем. Но никто никогда не описывал его истинную сущность, внутреннее естество — и Эстебан, будто в бреду слышащий чужой оглушительный смех, начал понимать, почему: не доживали.
Зал резко померк, как будто ворвавшийся ветер погасил все свечи — был лишь Алва, прислонившийся к колонне с бокалом вина в руке. Черты заострились, сделались резче, тени глубже, а улыбка, холодная, отстранённая, вводила в ужас одним своим плотоядным видом. Это был уже не Алва, а претерпевшая метаморфозы хтоническая сущность, вокруг которой танцевали в ритуальной пляске тени, отбрасывая огни на побелевшее хохочущее лицо. Губы кривились в веселье, а глаза, горящие закатным пламенем, приобрели новый странный отблеск, будто где-то на дне танцующей бездны крылся пугающий ответ на все вопросы человечества. Глаза издевались, вели с ним немой диалог, а главное, вводили в такой испуг, что Эстебана била крупная дрожь.
Он оцепенел, не в силах ни сдвинуться, ни сбежать, ни даже закричать — он чувствовал, как тени вокруг Алвы метнулись к нему, сковав со всех сторон. Эстебан дрогнул — материя вокруг Рокэ начала проясняться, расширяться, превращаться в жуткие образы, формы и фигуры. Вокруг Эстебана закружился ворох криков, цвета, визгов и голосов. Не выдержав, он схватился с диким воплем за голову — клыкастые тени ликующе хохотали.
Дикон не мог понять, что происходит с бывшим однокорытником. Эстебан глядел ему за спину безумными глазами, от чего Ричард невольно обернулся — что именно в виде эра Рокэ так напугало Колиньяра? Казалось, не было причин для такого вызывающего поведения, а может, он не мог смириться с настолько крупным проигрышем...
Меж тем Эстебан вновь взглянул на Короля Пик. Сущность, отсмеявшись, блеснула синим взглядом — Эстебан задрожал, будто по нему прошёлся разряд молнии. На этот раз сущность исчезла, уступая пространство леденящему мраку. Следом на губах осталось безразличное касание холодных уст Синеглазой Красавицы.
Все ощущения разом схлынули, а голоса замолчали, будто их и не было вовсе. Эстебан упал замертво.
Первой закричала королева — придворные в миг засуетились, послышались крики, кто-то побежал за лекарем. Иные с горечью причитали о несчастном, чьё сердце не выдержало проигрыша. Оцепеневший Дикон наблюдал, как Лионель, отдавший приказ гвардейцам, увёл Айрис от мёртвого, которому уже накрыли голову тканью.
— Антракта не будет, finita la comedia, — вздохнул Рокэ, опуская бокал. — Идёмте, нам здесь больше нечего делать.
Ричард молча шёл за Алвой по пустынным коридорам. Смерть Эстебана пришлась внезапно и на самый пик неприязни Дика к нему — и всё же подобной гибели не пожелаешь даже кровнику. Дикон бросил взгляд на прямую спину Рокэ. Кажется, головоломка медленно складывалась, во всяком случае оцепеневший Дикон так надеялся считать. Рокэ остановился на дальнем балконе, Дик полагал, том самом, где они виделись днём ранее — и весь его образ, отстранённый и задумчивый у мраморных перил, будто бы был создан для позднего сумрака в окружении цветов.
— Спрашивайте, юноша, — махнул рукой Рокэ. — Я вижу, у Вас много вопросов.
Дикон растерянно уставился на него. Вот так? Настолько просто? Не дожидаясь, пока Алва передумает, Ричард выдал:
— Это ведь Вы? Вы Эстебана?..
— У отпрыска Колиньяра остановилось сердце. От шока, — равнодушно ответил Рокэ. — Скорее всего, не смог смириться с таким громким поражением. Я, знаете ли, тоже не люблю проигрывать Лионелю.
— Но он кричал Ваше имя, — нахмурился Ричард. Рокэ усмехнулся своим мыслям, но озвучивать их не стал. Казалось бы, легче всего было соврать — голова предмет тёмный, исследованию не подлежит, — но лгать не хотелось, во всяком случае не мальчику, столь отчаянно силящемуся всё осознать.
— Когда-нибудь, когда Вы будете готовы, я дам Вам исчерпывающий ответ. А до тех пор довольствуйтесь малым. Что-нибудь ещё?
Ричард замолчал, раздумывая, а стоит ли вообще говорить.
— Скажите, зачем Вам это все понадобилось? Вы не использовали ночь как способ позлорадствовать надо мной, поиздеваться или шантажировать... Наоборот, помогли. Почему?
— Вы так говорите, будто бы я последняя сволочь Талига. Может, я просто хотел насладиться ночью?
— Поэтому сейчас стоите здесь со мной?
Рокэ повернулся к Ричарду, чему-то своему улыбаясь, впервые открыто, но с лёгкой грустью в глубине:
— Допустим, Вы мне нравитесь. Через год Вы бы окончили службу у Лионеля и отправились в Надор, а я хотел закрыть гештальт. И тут подвернулся такой удобный случай. Деньги Вы бы от меня не приняли, возможности продолжить за Вас игру не дали, а с предложением... Я знаю, что Вы обо мне невысокого мнения, терять мне было нечего.
Сердце Дикона пропустило удар. Он неосознанно выпрямился, пытаясь овладеть собственным голосом:
— Удалось закрыть? Гештальт?
— Скорее наоборот, — в улыбающейся синеве промелькнула горечь.
Ричард молчал. Сердце ликовало, билось, бросалось в пляс, а разум холодно рубил все порывы — будто стоит сейчас поверить в счастье, и оно обрушится на руках.
— И что Вы планировали дальше делать? — хрипло спросил Дикон.
— Нашел бы предлог встретиться с Вами до отъезда, — пожал плечами Рокэ, поворачиваясь снова к ночной тиши. — Передать Лионелю, а заодно и Вам что-то из поэзии. Возможно, к этому времени Вы бы остыли, и наше общение вернулось в безмятежное русло. Кто знает, может быть, нас это сблизило бы?
— И снова затащили бы в постель?
— Только если бы Вам настолько хотелось повторить, — ухмыльнулся Рокэ. Дикон набрал в грудь побольше воздуха и, храбрясь, наконец выдал:
— А если так и есть? И я хочу ответить Вам взаимностью?
Рокэ замер, повернувшись к нему — удивление застыло в глазах. Дикон сглотнул, наблюдая за трепетавшими ресницами. Синева волновалась, как поднявшийся в саду ветер заигравшийся с чёрными кудрями, а безмолвие казалось ценнее всех громких слов этого мира.
— ...Настолько далеко в своих фантазиях я не заходил, — проронил Рокэ. — Так значит, Вы не преувеличивали насчёт письма.
— Это было бы нечестно по отношению к Вам, — пальцы сжались сильнее на перилах. — Я бы не рискнул писать Вам, если бы не был уверен в своём чувстве.
— Дикон, мы все в юности писали сонеты, — невесомо рассмеялся Рокэ. — Хоть кто-то из нас не гиперболизировал свои сиюминутные порывы? Отнюдь.
— Так Вы не верите мне, — подытожил Дикон.
— Я в самом деле так сказал?
Алва выудил из внутреннего кармана бумагу и медленно распечатал конверт. Все мгновения, пока равнодушная синева скользила со строчки на строчку, Дикон стоял, боясь лишний раз вдохнуть. Рокэ покачал головой, сбросив оцепенение, и нарочито театрально продекламировал:
— Я позабуду Вас,
И Ваши губы,
И Ваш незримый тонкий стан.
Я опущусь в Закат,
Внутри заветы
Сгорят навек — я Вами пьян.
Я позабуду взгляд —
Он, право, чудо,
Он будет светом мне в ночи.
Забуду образ Ваш,
Погаснут свечи,
Душа поплачет — замолчит.
Я позабуду вас,
И в скалах эхо
Мне имя Рокэ пропоёт .
Я сердцем и душой
В плену у Вас,
Покуда солнце не умрёт.
Я позабуду Вас
Нескоро вовсе,
Насколько можно Вас забыть.
Я позабуду Вас,
И в тот же вечер
Мне надоест вся эта жизнь...***
— К слову, Вам действительно подвластно слово, — с весельем отметил Рокэ, складывая лист: с блестящей улыбкой и озорством в глазах он казался моложе своих лет. — Вы удивили меня: сонетов мне ещё не посвящали. Вы тронули моё старое холодное сердце.
Дикон, всё то время красневший и не знавший куда себя деть, в миг вспыхнул, чувствуя себя последним дураком:
— Лучше отдайте или просто сожгите! — вспылил он, намереваясь выхватить бумагу, но Алва перехватил его руки, притягивая мальчишку к себе.
— Как Вы импульсивны, niño, — пророкотал Рокэ ему в шею, сжимая в объятиях. — Как же Вы будете жить, вечно сражаясь со своими мельницами?
Дикон застыл, с упоением касаясь желанного тепла и слыша запах трав. Рокэ отстранился, властным движением приподнимая подбородок — Дик не мог оторваться от лукавой синевы, горящей ярче звёзд.
— Ну раз пошёл об этом разговор... Совсем скоро Ваша служба заканчивается. Вы будете моим порученцем.
— Хорошо.
— Вы переедете в особняк на улице Мимоз. Хочу увидеть Вас в фехтовании. Канцлер говорит, нас ожидает в будущем война, будьте готовы.
— Конечно.
— Если не выдержите меня — я Вас отпущу. Во всяком случае попытаюсь.
— Понял.
— И чтобы больше я Вас за игорным столом не видел.
Ричард вздохнул — что-то подобное он ожидал услышать, — кивая:
— Как скажете.
— Вот умница, — Рокэ прильнул к губам Дикона, утягивая его в долгий поцелуй. Ричард всхлипнул, зарывшись пальцами в мягкие локоны. Чувство, доселе тихо прятавшееся в уголке, расцвело, раскрылось в новых красках, обретая цвет и форму...
Они на миг оторвались друг от друга — Дикон пытался восстановить дыхание под любующейся синевой, пальцами, бережно ласкающими его волосы.
— Вы не могли найти ещё более ущербного способа знакомиться с людьми? — пробормотал Дик, не выпуская его из объятий. — Клянусь, в какой-то момент я думал заколоть Вас во сне...
— Да что Вы говорите. А так горячо заверяли, что даже подумать об этом не могли... — Рокэ взъерошил его челку. — Но цели-то я, как видите, добился.
— А что до трёх карт? Больше эта тайна недействительна?
— Не раскидывайтесь подарками Леворукого, Дикон, — загадочно улыбнулся Рокэ. Пазл в голове Дика сложился окончательно.
— Но Вы же не левша, — сморгнул Ричард. Рокэ рассмеялся, осторожно выпуская его из объятий:
— Так значит догадался. Умный niño.
— Вы не то чтобы это сильно скрывали.
Рокэ усмехнулся, осторожно положив руку на талию Дика и уводя их с балкона:
— Полно, хватит с Вас на сегодня откровений. Многие знания — многие печали, а Вам рано ещё терять юношеский задор, — Ричард на миг залюбовался отблесками огней на красивом, совсем юном лице. — Будете моим гостем сегодняшним вечером?
Дикон наконец свободно улыбнулся, чувствуя, как последние баррикады окончательно рухнули.
— Только если Вы пообещаете сыграть на гитаре, эр Рокэ.
The end