Archive of Our Own

Chapter Text

15 сентября, 2025

Робби слышал все эти сплетни — во всех возможных вариантах. Студенты-медики перешёптывались, медсёстры бросали косые взгляды и шептались между собой; среди ординаторов, вполне возможно, даже существовал тотализатор. Чёрт возьми, даже сотрудники из других отделений не раз отпускали комментарии, строя догадки о том, что означает чёрное кольцо, которое неизменно было на пальце Джека.

У Джека дома есть жена.

Жена Джека погибла в автокатастрофе.

Жена ушла от него после смерти ребёнка.

Никакой жены нет, и Джек просто притворяется, чтобы отшивать слишком рьяных претендентов без применения грубой силы.

Жена занимает высокий пост, и потому их брак — вынужденная тайна: её работа куда важнее.

Джеку просто нравится вольфрам.

Последняя версия оказалась ближе всего к истине — как выяснил Робби. Джек действительно любил вольфрам: размер и материал выбирали из-за их прочности, устойчивости к царапинам и деформации. Что бы ни пытались сделать с ним миссии, кольцо гарантированно выживало.

И оно выжило — без единой отметины, такое же безупречное, как в тот день, когда Робби надел его Джеку на палец. Гораздо лучше, чем золотое кольцо самого Робби — с царапинами и небольшой вмятиной на краю, как раз там, где заканчивалась гравировка внутри. И оно по-прежнему было на пальце Джека, на виду у всех, словно заявляя: да, Джек занят. Хотя Робби знал — это тоже не совсем правда.

Да и поправлять кого-то Робби всё равно не мог. Он уже не понимал, чего Джек вообще хочет, а раскрывать их вот так он бы не стал, даже если это никогда и не было секретом. К тому же теперь из старой команды осталась только Дана — единственная, кто знал, что Робби и Джек были женаты, не говоря уже о том, что они развелись. И, похоже, Джек собирался оставить всё именно так.

Так что Робби просто слышал эти сплетни и молчал, даже когда особо любопытные пытались вытащить из него хоть какое-нибудь мнение.

Он и сам не знал, с чего бы вообще начать, если бы вдруг решил заговорить.

Знакомый низкий свист привлёк внимание Робби, и он поднял глаза — Джек, оказывается, уже успел незаметно зайти и теперь стоял, щурясь, разглядывая доску. Рюкзак висел на одном плече и почти соскальзывал, пока Джек рассеянно не поправил лямку и наконец не оторвал взгляд от записей, обходя сестринский пост.

Робби криво усмехнулся и опустил очки для чтения пониже на переносицу, чтобы не терять Джека из фокуса. Он поднял руку к затылку и потянул шею, пытаясь хоть немного снять напряжение, прекрасно понимая, что это бесполезно — по-настоящему отпустит только дома, под горячим душем, когда можно будет лечь и вытянуться.

— Ну да. Если будет минутка, можешь обсудить это с Глорией. Пациенты никуда в ближайшее время не денутся.

Робби снял очки, на мгновение сжал переносицу, потом потёр глаз — зная, что это всё равно не поможет от усталости и уж точно не пойдёт глазам на пользу.

Джек фыркнул, уже качая головой, и уронил сумку на пол рядом со столом Робби, пихнув её под стол.

— Нет уж, спасибо, — протянул он. — Это решительно не моя работа. Я просто, как обычно, подхвачу всё на себя и закончу смену.

Небольшая улыбка против воли тронула губы Робби; он научился ценить такие мгновения поддразнивания и негромкой товарищеской близости, напоминая себе, что ему и так повезло иметь хотя бы это.

— Дай мне закончить, и я устрою тебе увлекательную экскурсию, — сказал Робби, кивнув в сторону экрана, где он заполнял карту, но Джек уже отмахивался с понимающим звуком, позволяя ему вернуться к работе.

Вскоре после этого Робби сохранил файлы и выключил терминал. Он огляделся — Джека поблизости не было видно, но Робби едва успел подняться, чтобы пойти его искать, как Дана сказала:

— Северная-2.

Она даже не подняла глаз от планшета, и это лишь усилило Робби его почти мистическим уважением к её способности всё знать наперёд.

— Спасибо. Иди домой.

Дана, всё так же не глядя, отмахнулась:

— Я ухожу ровно через две минуты.

Робби фыркнул со смешком:

— Благородная цель. Иди домой.

Когда Дана не соизволила ответить, Робби направился к палате — и вовсе не удивился, обнаружив, что Джек уже разбирается с его пациентами.

— Вижу, с моей сменой ты уже познакомился, — сказал Робби, входя в Северную-2.

Джек даже не листал планшет в руках — он явно был занят разговором с миссис Ковальски.

— В этой больнице, похоже, нанимают самых симпатичных врачей, — сказала миссис Ковальски, с трудом отрывая взгляд от Джека.

Робби усмехнулся и разок хлопнул Джека по плечу:

— Для наших пациентов — только лучшее.

— Так расскажите-ка, за что мне выпала честь провести с вами эту ночь? — плавно поинтересовался Джек, одарив её обезоруживающим подмигиванием.

К счастью, миссис Ковальски ответила коротко и по делу, после чего Робби подхватил разговор и изложил текущий план лечения, вводя Джека в курс дел. Ему ужасно хотелось закончить этот день и наконец поехать домой, но он не мог не признать: передача смены была одним из лучших моментов дня — обходы вместе с Джеком, возможность спокойно всё обсудить и подготовить его к работе.

Джек ничего не записывал — он привык держать детали в голове, зная, что позже сможет дополнить электронные карты. Они уже собирались перейти к следующей палате, когда миссис Ковальски удивлённо охнула, снова привлекая их внимание.

— А это что? — спросила она, указывая на Джека и делая жест ниже.

Джек посмотрел на себя, и Робби сразу понял: он машинально решил, что она каким-то образом заметила протез, и уже открыл рот, чтобы всё объяснить. Но миссис Ковальски опередила его — и её слова оглушили комнату тишиной.

— Да это же обручальное кольцо. Что такой красивый, женатый мужчина делает здесь так поздно? Милый, вам нельзя так надолго оставлять жену — постель остывает и пустеет, а вы оглянуться не успеете, как кто-нибудь займёт ваше место.

— А… — Джек перенёс вес тела назад, явно растерявшись под напором её уверенных выводов.

Робби ожидал, что Джек сейчас отшутится, придумает какую-нибудь легенду или уйдёт от ответа. Но внезапно ему стало нечем дышать: воздух в палате сделался тяжёлым, давящим, грудь сжало, а кожу прошиб холодный пот.

— Я… я пойду… доброй ночи, миссис Ко…

Робби в спешке задел плечом дверной косяк, выскакивая из палаты так быстро, как только мог, почти наугад спасаясь бегством. Он едва не налетел на одного из новых студентов ночной смены, но ограничился невнятным извинением и поспешил найти пустую комнату.

Джек нашёл его в комнате для родственников и тихо прикрыл за собой дверь. Робби не поднял головы: он стоял, уперевшись ладонями в стену, опустив голову и заставляя дыхание выравниваться — медленно, размеренно. Давно уже их хрупкое перемирие не выбивало его из колеи так сильно, и это ощущение неправильности, расползающееся по венам, было чужим и неприятным. Не помогало и то, что на этой неделе Робби и без того не хотел находиться на работе — словно сама вселенная сговаривалась раз за разом добивать его именно в это время года. Каждый чёртов раз.

Он знал, что ему нужна всего минута — переждать, дать этому пройти. И, похоже, Джек знал это тоже.

Никаких утешительных фраз, никаких «ты в порядке?» — Джек слишком хорошо понимал, что Робби не в порядке. Да и сделать всё равно ничего было нельзя. Поэтому вместо этого он просто спросил:

— Есть планы на выходные?

От этого обыденного вопроса дыхание Робби сбилось, зацепилось на полувдохе.

— Я работаю в эти выходные, — ответил он, сдержавшись, чтобы не закатить глаза: Джек и так знал расписание.

— В пятницу ты не работаешь, — спокойно заметил Джек.

Робби безрадостно хмыкнул, уткнувшись лицом в бицепс:

— Пятница — это не выходные.

— Почти, — парировал Джек.

Они могли спорить о терминах хоть весь день; Робби от этого никогда не уставал — деталь, о которой Джек прекрасно знал и которую любил использовать.

Робби глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце замедляется хотя бы на долю секунды, а в пальцы и ступни возвращается тепло. Простое, очевидное отвлечение сработало безотказно, и Робби вцепился в него, как в спасательный круг, позволяя утянуть себя обратно к берегу.

Согнув руки в локтях, он сделал отжимание от стены и наконец полностью повернулся. Джек прислонился к двери, скрестив руки — словно дополнительный барьер для всех, кто мог бы вломиться в этот отчаянно нужный Робби момент, чтобы прийти в себя.

Повторяя его позу, Робби тоже откинулся на стену и скрестил руки, сжимая себя за локти, прежде чем снова глубоко вдохнуть. Он так и не смог заставить себя встретиться с пронзительным взглядом Джека, но тот и не стал на этом настаивать.

— Я иду на ПиттФест с Джейком. Он давно просился, и на прошлой неделе я сделал ему сюрприз — купил билеты.

Джек заинтересованно хмыкнул, и Робби, сам того не желая, поднял глаза — на лице Джека была тёплая, поддерживающая улыбка.

— Отличный способ провести день. Звучит здорово.

Робби чуть приподнял уголок губ, соглашаясь, но всё ещё стараясь поверить в это до конца:

— Да. Джейк правда в восторге, и нам полезно будет побыть вместе. Старшая школа отнимает у него кучу времени.

Улыбка на лице Джека осталась, но Робби сразу узнал её — ровная, приглушённая, не доходящая до глаз. Между ними повисла тишина, и Робби почти нарушил её, спросив, что вообще происходит между ними сейчас.

Вместо этого он провёл обеими руками по шее и взъерошил волосы на затылке. Дыхание уже выровнялось, сердце больше не пыталось пробить грудную клетку, хотя напряжение внутри никуда не делось — это напряжение, казалось, не исчезало никогда, что бы Робби ни делал.

— Иди домой, Робби, — сказал Джек.

Робби открыл рот, чтобы возразить, но Джек заговорил перебил:

— С остальными твоими пациентами я разберусь сам. Тебе нужен отдых.

Честно говоря, Робби устал спорить, да и Джек был одним из немногих, кому он вообще уступал. Поэтому на этот раз он просто кивнул, шагая к двери.

— Да. Ладно. Спасибо.

Слова прозвучали неловко и сухо, но Робби даже не стал пытаться сгладить их.

Видимо, он всё-таки выглядел достаточно собранным, потому что Джек наконец оттолкнулся от двери и разомкнул скрещённые руки.

— Я почти всю неделю свободен, так что увидимся только на выходных. Повеселись, ладно?

Робби остался на месте — уходить из комнаты он был пока не готов. Он кивнул в знак согласия, опуская взгляд:

— Ага. Спасибо. Хорошо тебе отдохнуть.

Джек на секунду замешкался у двери, но, похоже, убедился, что Робби не собирается сорваться.

Когда Джек ушёл начинать смену, Робби поднял руки и провёл ими по лицу, с мрачным удовлетворением втирая ладони в щёки, царапая бороду и потирая глаза так сильно, что под веками вспыхнули красные пятна.

Он даст себе ещё пару минут — а потом поедет домой. Ему просто хотелось ещё немного притвориться, будто сердце у него больше не ноет.

15 июля, 2018 год

Робби бессмысленно уставился на бумаги. Они были аккуратно скреплены степлером, и листов оказалось куда меньше, чем он мог бы себе представить — если бы вообще когда-нибудь представлял подобный сценарий. А он не представлял. Из всех возможных вариантов, которые хоть раз могли прийти ему в голову, этот даже близко не относился к реальности.

Жирным шрифтом вверху первой страницы значилось: «Заявление о расторжении брака», а следом — простая скобка с единственным словом, будто у кого-то вообще мог возникнуть вопрос, что именно имеется в виду: (развод).

— И где ты вообще это распечатал? — вырвалось у Робби прежде, чем он успел подумать.

Его споткнула сама мысль о том, что Джек все последние тринадцать дней провёл в этой больнице, в этой палате. Процесс выписки уже был запущен — несмотря на то, что Джек категорически отказывался сотрудничать с физиотерапевтами, напрочь не желая даже обсуждать какое-либо движение, кроме маршрута от кровати до туалета. И то — он скорее пополз бы, чем воспользовался костылями или инвалидным креслом, игнорируя любые руки, пытавшиеся его поддержать.

Робби не мог представить, откуда Джек вообще мог взять принтер.

— Попросил медсестру, — сухо ответил Джек, без всякого выражения.

Он не смотрел на Робби: взгляд был опущен на колени, руки — неподвижно сцеплены, словно он сознательно удерживал себя даже от мелкой суетливости. Джек сидел на краю кровати, уже в джинсах. Одна штанина свисала к полу, а другая обрывалась сразу после колена — ткань была подвернута и закреплена, чтобы лишний материал не болтался.

— А, — только и сказал Робби.

Это имело смысл. Хотя он был уверен: просьба была продумана заранее. Судя по настроению Джека в последние дни, шантаж выглядел куда более вероятным, чем флирт, но даже так Робби не мог представить, на что именно Джек мог надавить.

Самым простым и очевидным ответом было — жалость.

— Ручка на тумбочке, — заметил Джек.

Фраза прозвучала почти как указание — при всей своей эмоциональной пустоте. Впрочем, Джек вообще был пустым. Почти таким же, каким стал с момента возвращения в Штаты.

Робби отдал бы всё за хоть какую-то реакцию. За злость, ярость, отрицание, торг — да что угодно, лишь бы не это пустое смирение. Он уже и не помнил, когда Джек в последний раз посмотрел ему прямо в глаза с тех пор, как очнулся в этой палате. Это было настолько не похоже на него, что пугало. Эта выжженная пустота тревожила сильнее крика.

Чёрт, Робби бы даже обрадовался слезам — рыданиям, срывающемуся дыханию, некрасивому, отчаянному плачу, хоть этому судорожному вдоху, когда пытаешься остановить поток. Но глаза Джека были сухими — покрасневшими, налитыми кровью — и сухими.

— Я не… — начал Робби, взгляд зацепился за ручку, которая действительно лежала на тумбочке. Он снова посмотрел на бумаги в своих руках — Джек сунул их ему резко, почти грубо, при этом аккуратно избегая прикосновения. Робби это заметил. Прочистив горло, он попробовал снова: — Я не хочу это подписывать. Я обещал тебе, что я…

— Я хочу, чтобы ты их подписал, — перебил Джек ровным, плоским голосом.

И всё так же не глядя на него. Слова звучали механически, как выученные реплики из пьесы, на которую ему плевать.

Страх, поселившийся в груди Робби с того самого звонка, снова растёкся по венам. Ощущение «слишком поздно, слишком поздно» распустилось внутри, несмотря на все попытки за последние две недели задавить его — ведь у него перед глазами было живое доказательство, что они всё-таки не опоздали.

— Джек, ты сегодня едешь домой. Это просто новый этап, нужно время, чтобы привыкнуть. Я знаю, это страшно, но мы можем…

— Я не поеду домой с тобой.

Слова будто выбили почву из-под ног.

Что?

— Что? — во рту пересохло, как и в глазах Джека. Словно ватные тампоны мгновенно впитали всю влагу, и слюна перестала вырабатываться.

— Я не поеду домой с тобой, — повторил Джек. — И я больше не буду твоим мужем. Подпиши бумаги — и можешь идти.

Колени Робби подогнулись, пол качнулся, будто собираясь разверзнуться и проглотить его. В ушах зазвенело — он и не помнил, когда в последний раз сталкивался с этим звоном. Бумаги в его руках смялись от того, как сильно он их сжал. Он разжал одну ладонь, провёл по лицу, по щеке, по рту, потер глаза.

Свои мокрые глаза.

Как так вышло, что его глаза были влажными, а у Джека — сухими? Это не укладывалось в голове. Но у Робби не осталось ни капли сил разбирать, почему так.

— Джек, ты только что пережил травму. Это реакция на травму, — Робби вцепился в остатки профессиональной уверенности, как в спасательный круг. Он знал медицину, знал человеческое тело. Он знал, что такое ПТСР и как он работает. Он знал Джека — и видел перед собой почти учебниковый случай чувства вины выжившего, самонаказание в чистом виде. Это было самоуничтожение, взрыв изнутри, который утягивал за собой и Робби. Он ведь ожидал чего-то подобного, в каком-то виде — пусть и не такого сценария.

Он говорил с психотерапевтами, с другими врачами, с социальными работниками, с чёртовым управлением ветеранов. Он понимал: восстановление Джека будет разным по форме, но в целом предсказуемым. У Джека были все причины сорваться, бороться, тонуть. Но Робби обещал, что будет рядом и соберёт его по кусочкам. И он, чёрт возьми, имел в виду именно это.

— Я прекрасно осознаю, через что я прошёл, Робби. Думаешь, я не знаю? Я там был. Я помню, — голос Джека оставался пустым, будто бездонная яма, в которой гасло всё живое. И вместе с этим голосом Джек будто исчезал у Робби на глазах.

Он разомкнул руки, провёл ладонями по джинсам — движение едва достигло колен — и снова сцепил пальцы.

— Тогда давай просто дадим этому время. Ты восстанавливаешься, тебе нужно всё это прожить, переварить. Это будет тяжело, и…

— Разве я не должен возвращать себе автономию? Или ты и это собираешься у меня забрать? У меня и так немного осталось, что можно отнять. Но ещё есть куски, которые можно отрезать.

Джек никогда раньше не перебивал. Никого. Он всегда слушал и позволял — Робби — договорить. То, что сейчас он врывался в разговор, было новым, резким, тревожным. В голове у Робби звенели все возможные сигналы тревоги, и он уже не понимал, что громче — этот внутренний набат или нарастающий писк в ушах.

Робби глубоко вдохнул и выпрямил колени, когда те снова попытались подогнуться.

— Джек, я просто хочу сказать, что это огромное решение. Мы не обязаны торопиться…

— Возможно, я выражаюсь недостаточно ясно, — перебил Джек. — Я не могу быть твоим партнёром. Тот человек, который клялся любить тебя и быть рядом, умер в яме посреди пустыни. Отпусти его, Робби.

Первой вспыхнула отрицание, за ним — гнев. Да ни за что на свете Робби не собирался его отпускать.

— Джек, ты жив. Ты здесь. И я здесь. Просто… позволь мне отвезти тебя домой. Мы справимся. Вместе.

В ответ из Джека вырвался какой-то страшный звук — безрадостное фырканье, будто приглушённое возмущение или изумление.

— Справимся вместе, — почти неслышно повторил он.

Потом Джек поднял голову и наконец — наконец — посмотрел Робби прямо в глаза. Этот взгляд ударил, как нож. И тут же выбил из Робби воздух — потому что выражение на лице Джека было чужим. Почти ничего узнаваемого от мужчины, которого Робби любил.

— Мужа у тебя больше не будет — так или иначе. Я даю тебе выбор: живой бывший или мёртвый.

Робби слышал слова — отстранённые, холодные. Страх снова пропитал его изнутри, когда разум наконец решился назвать диагноз своим именем: Джек был суицидален. Это была депрессия такого уровня, какого Робби никогда прежде не видел у близкого человека.

И это понимание пришло не задним числом — он и так видел, как Джек ускользает, как всё катится к чертям. Он не знал всех подробностей того, что Джек пережил, но знал достаточно, чтобы понимать: Джек хотел умереть. Просто разум Робби будто пытался защитить его от этой мысли — от осознания, что даже его самого оказалось недостаточно, чтобы Джек захотел жить.

— Подпиши чёртовы бумаги, Робби. И отпусти меня.

Джек снова опустил взгляд на колени, и разрыв зрительного контакта ударил по Робби почти физически. Он не мог вдохнуть.

Мысли понеслись вскачь, накладываясь одна на другую. Он мог оформить принудительную психиатрическую госпитализацию. Заставить Джека остаться. Подобрать схему медикаментов. Вывести его в стабильное состояние. Поговорить с лечащими врачами, подключить терапевтов. Он бы разобрался. Он всегда разбирался.

Он уже почти шагнул в сторону, чтобы дотянуться до кнопки вызова врача, когда Джек сказал:

— На последней странице — мои документы о выписке. Там написано, что я ориентирован по всем четырем пунктам*. Если ты попытаешься пойти против меня, я никогда тебе этого не прощу.

Воздух вышел из лёгких Робби, а страх утроился.

Чёрт. Джек знал его. Знал, о чём он думает. Знал, что он собирается сделать. И заранее позаботился, чтобы всё было юридически безупречно — чтобы в случае спора именно Робби выглядел бы неправым.

Хотя он всего лишь пытался бы спасти его.

Когда всё успело так катастрофически развалиться? Он ведь должен был сегодня забрать Джека домой. В их дом.

Если он заставит Джека остаться — рискует потерять его навсегда.

Если отпустит — рискует потерять его навсегда.

Он не знал, что делать.

— К-как… — Робби втянул воздух, но его всё равно не хватало. Он сам не понимал, о чём хотел спросить. О чём умолять. Какие слова могли бы достучаться до Джека. Или, может, это он сам чего-то не понимал? Может, это он где-то всё разрушил?

— Если любишь — отпусти, да? — процитировал Джек. И в его устах эти слова звучали чуждо, неправильно.

Робби вдруг затошнило. Следующий вдох так и не приходил.

Он не знал, когда взял в руку ручку. Не было осознанного решения — только смутное ощущение движения, и вот она уже у него в пальцах. И вот — его подпись под подписью Джека. Последний росчерк, который должен был сопровождаться концом света.

И всё же мир продолжал крутиться. За дверью больница жила своей обычной жизнью — шаги гулко отдавались по линолеуму, где-то звенели тележки, звучали голоса. Робби пропустил уже столько смен, что знал: придётся потом брать двойные. Он и не собирался возвращаться в ближайшее время — думал, будет заботиться о Джеке. А теперь, чёрными чернилами, которые ещё не успели высохнуть, он снова был «свободен» и мог выходить на работу.

Это не укладывалось в голове.

Даже если Джек считал, что ему это нужно. Что именно этого он и хочет от Робби.

Даже если Робби буквально чувствовал, как у него на глазах трескается сердце.

Бумаги выдернули у него из рук. Робби часто заморгал, только потом поняв, что Джек забрал их обратно.

— Спасибо. Можешь идти. За мной приедут.

— Что…? — горло перехватило, воздух проходил с трудом, тонкой струйкой. — И всё? Я подписал — и… что? Мы просто разошлись? Каждый своей дорогой?

— Это и называется развод. Всё кончено.

Робби пытался удержать момент ещё хоть на секунду, но в палату влетела медсестра — обсуждать выписку. Всё закрутилось слишком быстро. Робби отупело смотрел, как Джеку помогают пересесть в инвалидное кресло — и, чёрт, это казалось особенно дико, учитывая, что всю прошлую неделю Джек даже близко к нему подходить отказывался.

Ничего больше не ощущалось реальным. Может, это сон. Может, он сейчас проснётся у себя в кровати — а Джек будет рядом, целый, счастливый, с тем самым блеском в глазах, с любовью, сияющей так ярко, что на неё почти больно смотреть.

Джек даже не оглянулся, когда его выкатили из палаты.

Ноги у Робби наконец подкосились, и он рухнул на больничную кровать — ещё тёплую от чужого тела. Не думая, он вцепился руками в смятые простыни, будто надеясь удержать хоть что-то, хоть след того, кем был его муж.

Бывший муж, видимо.

Робби понял, что плачет, только когда горячие слёзы закапали на тыльные стороны его рук — костяшки побелели от того, как крепко он сжимал ткань.

19 сентября, 2025 год

— У нас стрельба… похоже, автоматическое оружие.

— Принял. Код красный. Подтвердите стрельбу. Локация?

— Центр, это со стороны… — помехи заглушили следующие слова. — Севернее Парка Пойнт. Есть сообщение: перед мостом Форта Дюкен. Ждём подтверждения точки. Визуально — выстрелы южнее моста? Возможно, со стороны бульвара.

Крик в эфире сделал следующую фразу неразборчивой, потом рация снова треснула, и другой голос заговорил поспешно:

— Центр, у нас активный стрелок. Активный стрелок на территории фестиваля.

— Офицер, повторите. Вы сказали — стрельба внутри фестивальной зоны?

Ещё один голос, прерываемый статикой:

— Стрельба изнутри парка, северная сторона. Много раненых, слева от сцены. Принято. Формирую группу, к западу от парка. Мне нужно пять офицеров.

— Сколько стрелков установлено?

— Центр, пока неизвестно, у нас… — истошный крик перекрыл остаток фразы, и в эфире зазвенел резкий писк.

Джек перестал вслушиваться. Он знал, что дальше будет хаос, пока они пытаются скоординироваться и остановить стрелка — или стрелков. Это будет тяжёлый случай. И Питт в течение часа захлебнётся потоком пострадавших.

Он снял телефон с зарядки, радуясь, что утром всё-таки подключил его перед тем, как вырубился, и потянулся за протезом у кровати.

Натягивая лайнер, Джек уже прокручивал в голове содержимое своей тревожной сумки. Хорошо, что недавно пополнил запас турникетов CAT, гемостатических повязок и ларингеальных масок — на всякий случай. Мысленный пересчёт инвентаря мгновенно переключал его в режим медика. Потому что в эти двери приёмного покоя он войдёт не как врач — а как боевой медик.

Чёрт. Давно такого не было.

Сердце билось ровно, и он поймал себя на мысли, что странным образом успокаивается, пока вставляет ногу в протез и затягивает клапаны. Встав, он автоматически перенёс вес с ноги на ногу, проверяя посадку, размялся и натянул поверх футболки чистый медицинский верх.

Подхватив сумку и закинув её на плечо, Джек вдруг замер. Сейчас конец смены у Робби. И совершенно точно Робби никуда не поедет — не в такой ситуации, когда объявят полную мобилизацию. Джек бы даже не удивился, если бы и ему самому сейчас позвонили, вызывая на подмогу.

Это вообще-то должен был быть выходной Робби, чёрт побери. Он почти никогда не брал время для себя — не до ковидных времён. Этот день должен был быть лёгким, весёлым. Он заслужил хоть немного счастья в своей жизни. А вместо этого — конечно же — окажется в самом эпицентре.

Да ещё и с кучей новеньких студентов-медиков. Господи, вот уж будет бардак.

Мысли резко оборвались, когда до Джека дошло, где именно Робби собирался быть сегодня. И в ту же секунду Джек с пугающей силой ощутил благодарность за то, что Робби на работе — там, где сейчас безопаснее всего.

Схватив ключи от пикапа, Джек поправил сумку на плече и направился к гаражу, пока мысли неслись одна за другой. В воображении вспыхивали сцены — слишком яркие, слишком реальные. Он не знал, что бы сделал, если бы Робби привезли на каталке — как одного из пострадавших.

Или хуже — если бы он вообще не вернулся с ПиттФеста.

Джек сел в машину, завёл двигатель, плавно выехал с парковки и направился по привычному маршруту к больнице.

Может, в Питте всё окажется не так уж плохо.

(Будет плохо. По переговорам диспетчеров было ясно — это катастрофа.)

Может, пострадавших будет не так много.

(Будет. Даже один стрелок способен натворить немыслимое. А в этом году ПиттФест должен был побить рекорд по посещаемости. Статистика была беспощадна: под пули — случайные и прицельные — попадут многие.)

На служебной парковке Джек занял своё место, воспользовавшись зоной для инвалидов — которой обычно принципиально не пользовался. Дорога к раздвижным дверям Питта ощущалась совсем иначе, чем утром. Поразительно, что могут сделать нормальная еда и сон — Джек был благодарен, что чувствует себя достаточно собранным, чтобы встретить это лицом к лицу.

Робби он заметил сразу — тот стоял перед группой медсестёр и врачей, явно заканчивая короткую напутственную речь. Джек не собирался вмешиваться, но Робби быстро закончил, велев всем собраться снова через пять минут, и — будто шестым чувством ощутил — сразу повернулся к Джеку.

— Брат, как же я, блядь, рад тебя видеть.

Робби обнял его так поспешно и так крепко, что Джек невольно задумался, каким уже успел стать этот день.

Обняв в ответ свободной рукой и с силой сжав его, Джек сказал:

— Услышал по полицейской волне. Сколько ждём?

Робби отстранился — не столько смущённый, сколько вспомнивший, где они находятся, — и ответил, скривившись:

— Не знаю. Но звучит это хреново.

2 июля, 2018

Это был чёртов кошмар.

Другого объяснения этой разверстой пропасти растерянности и тошнотворной реальности просто не существовало. Робби спит. Этого не происходит.

Он шёл вперёд, шаг за шагом; подошвы тихо поскрипывали по линолеуму. Больницы везде одинаковые — и Уолтер Рид ничем не отличался. Робби машинально следовал указаниям, которые ему дали, даже не будучи уверенным, что вообще внятно объяснил медсестре, в какую палату ему нужно.

Потому что Джек был здесь. Здесь, в больнице. Не в пустыне.

Потому что, судя по всему, пустыня перемолола его и выплюнула — прямо на больничную койку.

В голове снова и снова прокручивался момент, когда он стоял в сестринском пункте, а телефон опять зазвонил. На этот раз он успел взглянуть на экран — и услышал на том конце провода голос капрала: Джек Эббот уже в Штатах, его комиссуют по состоянию здоровья, и его служба в армии фактически окончена.

Вот и всё.

Больше ничего Робби не сказали. Только то, что Джек, по крайней мере, жив — насколько им известно. Ни слова о том, что, чёрт возьми, произошло. Ни намёка на то, что его ждёт за дверью и занавеской.

— Джек? — тихо позвал Робби, едва переступив порог. Голос срывался на шёпот.

Он бросил взгляд на доску с информацией — да, палата та самая.

Но тело на кровати… это не казалось Джеком. Не его Джеком.

— Вы доктор Майкл Робинавич? — женский голос заставил его вздрогнуть.

Робби узнал знакомую копну кудрей — в них стало больше седины, чем в прошлый раз, когда он видел Джека. Тот лежал спиной к двери, спиной к Робби, и даже не шевельнулся, когда он вошёл.

— Доктор? — переспросила медсестра.

Робби наконец оторвал взгляд от кровати. Молодая девушка как раз закрывала маркер — она стояла у самой доски, вносила обновления, а он даже не заметил её.

— Эм… — вдох вышел резким, судорожным. — Просто… Робби. Можно просто Робби. Он… он…?

Фраза повисла в воздухе. Он не смог договорить. Хотел спросить, в сознании ли Джек, но язык упрямо пытался выговорить другое слово — «жив», хотя ответ он уже знал.

Казалось, подошвы приросли к полу. Ноги безошибочно привели его сюда — и всё же теперь он не мог сделать ни шага. Джек не двигался. Почему он не двигается?

Тихий писк кардиомонитора уверял Робби, что Джек жив. Дышит — сам, слава богу. Показатели, на первый взгляд, были в норме.

— Доктор Робби, приятно познакомиться. В списке ближайших родственников вы указаны как муж Джека Эббота. Это так?

Робби тяжело сглотнул, чувствуя, как в горле встаёт ком. Джек по-прежнему не поворачивался к нему, хотя разговор шёл в обычном, совсем не тихом тоне.

— Да… да. Всё верно.

Робби попытался сделать шаг вперёд — и не смог. Ноги будто приросли к полу. Разве он не должен сейчас рвануть к кровати? Схватить Джека за руку — за что угодно? Самому убедиться, что его чёртов муж жив?

— Слышишь, милый? Твой муж пришёл. Это должно немного поднять тебе настроение, — сказала медсестра.

Брови Робби сошлись к переносице, пока он не понял, что она обращается к Джеку.

— Я… можно…? — он беспомощно кивнул в сторону кровати.

— Конечно, — мягко улыбнулась медсестра.

Она и так не мешала, но всё равно отступила ближе к стене, будто освобождая ему больше пространства.

И вдруг Робби сорвался с места. Почти споткнулся, подался вперёд, едва удержав равновесие, преодолевая те жалкие несколько шагов, что разделяли их.

— Привет, — прошептал он, опуская ладонь на руку Джека. К тыльной стороне была приклеена капельница, трубка тянулась вверх по руке и исчезала за краем кровати. — Джек… это я. Робби. Я здесь.

Кожа под его пальцами была тёплой. Ещё одно доказательство. Жив. Жив. Жив.

Джек даже не дрогнул.

Белая повязка закрывала левый висок, частично скрывая глаз. Ещё одна была аккуратно закреплена в месте, где шея переходила в плечо, и уходила под больничную рубашку и простыню, натянутую до груди. Судя по повреждениям с той стороны, логично было, что он лежит, отвернувшись. Робби сжал его руку и обошёл кровать с изножья, жадно вглядываясь в каждую черту.

Когда лицо Джека полностью открылось его взгляду, сердце гулко ударило в груди.

Глаза были открыты.

И смотрели куда-то в сторону.

— Джек? — Робби на ощупь подтянул к себе стоящий рядом табурет на колёсиках и сел. Нашёл вторую руку Джека — к счастью, без капельниц — и осторожно сжал её. Он отметил порезы и ссадины на его лице. — Эй. Это я. Робби.

При звуке своего имени Джек перевёл взгляд.

Но глаза были пустыми. Расфокусированными. Мёртвыми.

В них не было того света, к которому Робби привык. Словно перед ним сидела лишь оболочка, пустая скорлупа. От этого зрелища перехватило дыхание. На секунду Робби даже подумал, что ошибся палатой — что это не Джек. Отсутствие привычного тепла и жизни делало человека перед ним почти неузнаваемым.

Но нет. Это был Джек.

Джек, который скользнул по нему взглядом — едва заметно, не задерживаясь, даже не встретившись глазами, будто смотрел сквозь него — и… отстранился.

С усилием Джек отвернулся, снова уставившись на дверь, через которую только что вошёл Робби. Он резко вырвал руку из его пальцев и прижал к груди — как щит. Как защиту от угрозы.

От Робби.

И не произнёс ни единого слова.

Глубоко вдохнув, Робби откатился на стуле назад, к изножью кровати, давая Джеку немного пространства. Очевидно, через что бы он ни прошёл — это было ужасно. И Робби даже не представлял, с какого конца начать распутывать тот клубок фактов, что привёл их сюда.

Всё равно ему отчаянно хотелось хоть какой-то связи. Дать понять, что он рядом. Что Джек не один. Робби осторожно опустил руку, собираясь положить ладонь на его ступню под одеялом — просто жест, просто прикосновение.

Но в тот момент, когда его ладонь коснулась поверхности, он понял, что просчитался. Пальцы упёрлись в матрас.

Не в ногу.

Неожиданность заставила его оторвать взгляд от сгорбленного плеча Джека, которым тот словно пытался закрыть лицо, и посмотреть вниз, к изножью кровати. Простыня едва заметно шевельнулась — и в этом движении вдруг стало пугающе ясно: что-то не так.

Что-то совсем не так.

Робби уставился, пытаясь заставить себя понять, почему под простынёй виден только один выступ — там, где должна была быть ступня. Джек не лежал полностью на боку, чтобы это можно было списать на угол обзора. Он просто отвернулся.

Так почему под одеялом только одна нога?

Пальцы Робби медленно поползли в сторону, на ощупь ища то, чего не хватало. Отрицание накрыло его, не позволяя принять то, что его врачебный мозг уже понял.

Он провёл ладонью по пустоте — пока не наткнулся на ступню. Левую. Каким-то образом миновав правую, которой… не было.

Мысль ещё не успела оформиться, не успела превратиться в вопрос — что за оптическая иллюзия, что за чёртова ошибка зрения — как Джек вздрогнул. Резко, болезненно. Он окончательно свернулся калачиком, выдернув ногу из его рук и полностью закрывшись, спрятавшись от взгляда. Из его груди вырвался глухой стон.

— Доктор Робби, — голос снова заставил его вздрогнуть.

Он с запозданием вспомнил, что они в палате не одни.

Молча Робби заставил себя отвести взгляд от фигуры на кровати и поднял глаза на медсестру. Она всё ещё стояла у доски. На её лице читались сочувствие и понимание.

Сейчас Робби не хотел ни того, ни другого.

Но ничего не сказал.

— Доктор Робби. Вы не против выйти на минуту? Я могу рассказать вам всё, что знаю о состоянии вашего мужа, и дадим Джеку немного отдохнуть. Хорошо?

Это звучало скорее как мягкое распоряжение покинуть палату, чем как просьба. Но Робби не стал спорить.

Он вообще почти ничего не сказал.

Просто встал и вышел за ней в коридор. Безучастно наблюдал, как она задёрнула штору, а затем аккуратно прикрыла дверь. Он не произнёс ни слова, когда она повела его в комнату для родственников — должно быть, именно в неё. Табличку на двери он даже не прочитал.

И когда она начала говорить — осторожно, что у неё нет полной информации, но она расскажет всё, что знает, — Робби тоже молчал.

Почти ненавидя то, что в данном случае закон о конфиденциальности распространяется и на него.

С каждым новым словом ему хотелось закрыть уши руками — лишь бы не слышать правду.

И не тогда, когда он узнал, что колонна, в которой находился Джек, попала в засаду. Самодельные взрывные устройства уничтожили большую часть его подразделения — в основном медиков, перевозивших раненых обратно на базу. Джек оказался среди немногих выживших… и тех, кого взяли в плен.

Медсестра извинилась, сказав, что не знает засекреченных подробностей его захвата. Но по состоянию тела было очевидно: Джека подвергали пыткам. Не одному виду — нескольким. И это вдобавок к искалеченной ступне, которую он получил во время самого взрыва.

Похоже, ему вообще не оказывали медицинской помощи, пока его не вернули. Она снова извинилась, добавив, что не знает, как именно это произошло — обменяли ли его, освободили или он сбежал сам. Но к тому моменту, когда врачам наконец позволили заняться им, сепсис почти убил его. Единственным способом спасти ему жизнь стала ампутация — не только повреждённой ступни, но и окружающих тканей и кости.

Ему ампутировали треть ноги.

Когда она закончила говорить, Робби почти убедил себя, что всё это — просто кошмар.

Это не укладывалось в голове. Джек… был захвачен. Был кем — чёртовым военнопленным? Робби был готов найти кого-нибудь в этой проклятой армии и вытрясти из него нормальное объяснение вместо этой истории, полной пробелов. Хотя часть его вовсе не хотела знать, чем именно эти пробелы будут заполнены.

Джека взяли в плен.

И теперь он вернулся.

Но что у него отняли?

Ногу — и что ещё?

Что ещё?

Медсестра молча смотрела на него несколько секунд, позволяя ему переварить обрушившийся поток информации. Ощущение было такое, будто внутри него самого произошёл взрыв.

Робби едва сдержал короткий, пустой смешок при этой мысли. Если кто и знал теперь, что такое взрыв, так это Джек — лежащий в палате всего в нескольких дверях отсюда.

Робби провёл обеими руками по лицу, резко, захватывая глаза, щёки, рот — и заставил себя собраться. Отгородиться. Разложить всё по полочкам.

Это просто ещё один случай.

А с такими случаями он умел справляться.

Джек жив.

Джек здесь. Дома.

Джек ранен. И ему нужна помощь.

А помогать — Робби умел.

— Хорошо, — наконец сказал Робби, обретая голос. Он звучал твёрже, чем должен был, но он давно привык держаться, пока это не станет реальностью. И он справится. Они оба справятся. Он проследит за этим.

— Что дальше? Что мне нужно делать?

Теперь у него была цель. Он сделает всё, что потребуется. И даже больше. Возьмёт отпуск. Разберётся.

Он поможет Джеку снова встать на ноги — или, по крайней мере, приведёт его туда, где он должен быть.

Куда бы ни вёл этот путь.

Робби сможет.

Он исправит всё, что возможно исправить.

И они пройдут через это вместе — чтобы увидеть, что ждёт их по ту сторону.

19 сентября, 2025

— Эй, с ним всё в порядке? — Эмери кивнула в сторону удаляющейся фигуры Робби, и Джек невольно обернулся, проследив за ним взглядом. Тревога за Робби пыталась пробиться сквозь его тщательно выстроенную внутреннюю стену, удерживавшую весь сегодняшний кошмар под контролем.

— Да, — Джек поднял руку и снял защитные очки. — Он просто устал. Думаю, мы все устали.

Но даже произнося это, он не верил собственным словам. Это была не просто усталость. Это был не тот Робби, которого он знал.

Джек не соврал Дане раньше — он никогда не видел Робби таким. Даже тогда, когда сам Джек обрушил на него всё самое худшее.

— Крикни, если понадобимся, — бросил Джек через плечо, уже выходя из травматологической, готовый наконец передать всё ночной смене. Он только надеялся, чёрт возьми, что за те несколько минут, которые понадобятся, чтобы реально убраться отсюда, не случится ещё что-нибудь. Он не был уверен, сколько ещё раз сможет сказать «пока», так и не уйдя.

— Даже не надейся, — пропела Эмери ему вслед, и Джек невольно усмехнулся.

Он, чёрт побери, обожал их словесные перепалки. Их напряжённые отношения ставили многих ординаторов в тупик — гражданские никогда до конца не понимали соперничества между родами войск. И уж точно не понимали тот особый сорт юмора, который вбивают в солдата с первого дня учебки.

Выйдя в центральный пост, Джек автоматически потянулся к санитайзеру для рук — и заметил Робби, уже о чём-то разговаривающего с Даной.

Джек постарался не подслушивать и направился к свободному компьютеру. Нужно было как можно быстрее закончить записи и свалить отсюда. И, если повезёт, утащить Робби с собой.

После последних часов Робби нужно было, чёрт возьми, домой.

Но зная его, он мог случайно вляпаться в ещё один случай — и Джек был полон решимости этого не допустить.

И конечно же, как по расписанию, на пост подошла Паркер и сразу же начала наседать на Робби, пытаясь втянуть его в новое дело.

Гордость разлилась у Джека в груди, когда Робби — впервые за долгое время — отмахнулся и переадресовал всё Джону, мягко, но уверенно сплавив Паркер. Формулировка могла бы быть лучше, но было уже поздно, и он был очевидно вымотан.

Джек шагнул вперёд, вмешиваясь:

— Я займусь, — сказал он, привлекая внимание Паркер и поднимаясь со своего места.

Если понадобится, он силой вытащит Робби отсюда позже.

Робби нигде, чёрт возьми, не было видно — что, вообще-то, должно было быть хорошим знаком. В идеале он уже уехал домой, но это было маловероятно. Робби никогда бы не исчез, не предупредив Джека. К тому же быстрый взгляд на шкафчики — и совсем не незаметная попытка поддеть один из замков, чтобы заглянуть внутрь — показали Джеку, что рюкзак Робби всё ещё здесь. Значит, он всё ещё в здании.

Возвращаясь на центральный пост, Джек заглядывал в каждую открытую палату, высматривая Робби. Теперь здесь в основном работала ночная смена, и, судя по всему, они уже уверенно справлялись с последствиями, тогда как почти все из дневной смены разошлись. Он заметил Джесси за компьютером — тот выглядел так, будто вот-вот уйдёт. Джек даже на секунду опешил, потому что был уверен, что Джесси уже ушёл.

— Ты разве ещё не ушёл? — окликнул его Джек.

Джесси поднял голову и виновато улыбнулся — устало, так, что улыбка не дошла до глаз.

— Забыл кое-что. Но теперь точно ухожу.

Джек кивнул.

— Ты не видел Робби?

Джесси прищурился, вспоминая.

— Он разговаривал с Даной в коридоре, но, кажется, они уже ушли. — Он махнул рукой в сторону стены с фотографиями героев передовой.

Джек ничуть не удивился, что Робби задержался там. Но ни Робби, ни Даны сейчас там не было.

— Ты Робби ищешь? — спросил Донни за его спиной, подходя к посту, чтобы убрать планшет. Он тоже выглядел готовым уйти.

— Да. Ты его видел?

Лицо Донни стало серьёзным.

— Он был с родителями Лии. Не знаю, куда пошёл потом.

Джек поморщился. Это точно был не самый простой разговор. И вполне мог стать последней каплей в этом дерьмовом дне.

Что-то подсказывало Джеку, что после этого Робби не возвращался в отделение. Особенно после того, каким хрупким он казался, когда говорил с командой до этого. Робби всё ещё был где-то здесь — но ему, скорее всего, нужно было побыть одному, чтобы хоть немного переварить всё произошедшее.

— Спасибо, — сказал Джек, хлопнув Донни по плечу.

— Не за что. — Донни уже собирался уйти, но вдруг добавил: — Слушай, у меня в машине целый холодильник пива скучает. Мы будем в парке, если захочешь присоединиться.

Джек обернулся через плечо.

— Звучит отлично, спасибо.

У Джека не было чёткого плана, куда он идёт. Он просто шёл, рассеянно оглядываясь по сторонам, словно Робби мог внезапно появиться где угодно. Он подумал о том, куда сам обычно шёл после особенно тяжёлой смены — и вдруг вспомнил сегодняшнее утро, которое теперь казалось чем-то из другой жизни.

Не успев толком осознать это, Джек уже направлялся к лифту. Двери открылись ещё до того, как он подошёл, будто по какому-то знаку судьбы. На самом деле оттуда просто выходил респираторный терапевт, но Джек был готов принять и это за знак. Он вошёл внутрь и по привычке нажал кнопку самого верхнего этажа.

По крайней мере, крыша была не худшим местом, чтобы начать поиски.

Когда он вышел из лифта, протез слегка повёл в сторону, бедро дёрнулось, и Джек тихо застонал, останавливаясь, чтобы восстановить равновесие и поправить ногу. Он нахмурился — обычно протез не начинал капризничать так рано, даже если формально это был его выходной. Но последние пару часов выдались слишком напряжёнными.

Следующие шаги дались легче, и Джек мысленно отмахнулся от дискомфорта, толкнув дверь на крышу.

И почти сразу увидел силуэт у перил — именно тот, который искал.

Но, подходя ближе, Джек понял, что Робби стоит по ту сторону ограждения.

Страх ударил мгновенно, как молния.

Сегодня явно что-то сломалось в Робби, что-то сдвинулось окончательно, и Джек понятия не имел, что это значит — и будет ли у них вообще завтра.

Но сначала нужно было убедиться, что это «завтра» вообще наступит.

А Робби сейчас вёл себя так, как сам Джек слишком хорошо понимал. И это совсем не вселяло уверенности.

Господи, Робби вообще не должен был быть здесь сегодня. И всё же он был. Как Атлас, удерживающий на плечах весь мир.

То, что Робби оказался именно здесь, на крыше — там, где Джек сам когда-то приходил думать о жизни и смерти, — пугало. Но это означало и другое: Робби знал, что Джек найдёт его. Сознательно или нет, это была ниточка, за которую он всё ещё держался. И Джек собирался ухватиться за неё и не отпускать.

Каждый шаг вперёд давался как необходимость, как что-то неизбежное.

И когда Джек всё ещё пытался понять, как подойти к нему, он вдруг услышал собственный голос:

— Ты занял моё место.

Слова полились сами собой, без контроля. Потом Джек едва ли смог бы вспомнить, что именно говорил — даже под дулом пистолета.

Но этого оказалось достаточно.

Робби спустился с крыши.

31 июля, 2018 год

Сердце колотилось как безумное. Робби завершил звонок и так сжал телефон, что на мгновение всерьёз подумал — ещё чуть-чуть, и пластик треснет пополам. В груди стало тесно, словно лёгким не хватало места, и он заставил себя глубоко вдохнуть. Он понимал, что уже на грани гипервентиляции — а это последнее, что ему сейчас нужно. Ему нужно было думать. А значит — не позволять себе скатываться в катастрофические мысли.

Загнав тревогу поглубже, туда, где она не сможет до него дотянуться, Робби сунул телефон в карман и вышел из коридора возле раздевалки. Быстрым шагом направился к центральному посту и спросил:

— Где Адамсон?

Дана подняла глаза поверх очков, внимательно оглядела его, и Робби мельком подумал, как же плохо он, должно быть, выглядел, раз она не отпустила ни одной своей обычной колкости, а просто ответила:

— Южное крыло, двадцатая. Стивенсу понадобилась помощь.

Робби кивнул и сразу направился туда, благодарный хотя бы за то, что никто не остановил его по дороге. Он нашёл нужную палату и увидел, как Адамсон наблюдает за Стивенсом, пока тот, будучи ещё студентом-медиком, мучительно накладывает швы на разорванную икру — собачий укус, жестокий, вырвавший целый кусок плоти.

Адамсон поднял взгляд, когда Робби открыл дверь, и сразу же посмотрел внимательнее — будто только сейчас понял, что это не дружеский визит.

— Что случилось, Майк? — спросил он, положив руку на плечо Стивенса и тихо добавив: — Продолжай, я на минуту выйду.

Где-то на задворках сознания Робби отметил, что Стивенс, скорее всего, запаникует, оставшись один на один с навыком, которым ещё толком не владел. Он был из тех, кому нужно, чтобы его постоянно направляли и поддерживали — но это компенсировалось тем, что он работал вдвое усерднее остальных. Робби знал: через месяц он станет лучшим по швам во всём отделении. Но пока что собственный характер мог легко выбить парня из колеи, если оставить его без присмотра.

Робби дождался, пока Адамсон выйдет в коридор, и тихо сказал:

— Мне нужно уйти. Личное. Срочно.

Обе брови Адамсона поползли вверх.

— С Джеком что-то случилось? — спросил он.

Это был единственный повод, по которому Робби мог уйти посреди смены. И Адамсон прекрасно знал, что в этом месяце жизнь Робби вне работы развалилась на куски, и он изо всех сил пытался собрать её обратно.

— Мне только что звонили из Министерства ветеранов, — быстро сказал Робби, коротко кивнув. — Они вообще не должны были звонить мне, но, похоже, Джек так и не обновил данные о ближайшем родственнике и медицинском доверенном лице. Моё имя всё ещё стоит первым. Они беспокоятся о нём — он пропустил абсолютно все приёмы и больше не появлялся после самого первого визита, в день выписки из больницы.

— Он всё ещё в Колумбии? — спросил Адамсон, чуть повернувшись и словно прикрывая Робби плечом от проходящей мимо медсестры.

Робби поморщился; он не знал, где Джек был последние пару недель, и это неведение разъедало его изнутри. Уехать домой, в Пенсильванию, без Джека ощущалось как предательство — на таком уровне, какого Робби никогда прежде не испытывал.

— Похоже на то. Они дали мне его адрес. Сказали, что уже заходили к нему, но никто не открыл, и если я тоже ничего не добьюсь, следующим шагом будет проверка его состояния.

Адрес оказался каким-то временным жильём, которое Министерство ветеранов помогло организовать Джеку, пока он не найдёт себе новое место, но, судя по всему, он и не пытался ничего менять.

Адамсон понимающе кивнул.

— Это четыре часа езды. Лучше выезжай сейчас, чтобы не застрять в пробках.

Робби накрыла волна благодарности — за то, как легко и без лишних вопросов Адамсон принял ситуацию и отпустил его.

— Спасибо. Думаю, на мотоцикле доберусь быстрее.

Адамсон тут же издал короткий протестующий звук и неодобрительно прищурился.

— Даже не думай об этом. Ты и так, скорее всего, будешь превышать на дороге, а это уже достаточно хреново.

Робби открыл рот, чтобы возразить, но Адамсон добавил:

— И вообще, как ты собираешься везти Джека обратно? Чтобы он всю дорогу сидел у тебя за спиной?

Небрежная грубоватость в его тоне на мгновение выбила Робби из колеи, но затем смысл сказанного дошёл до него, и он понял, что Адамсон прав. Если у него появится хоть малейший шанс привезти Джека домой, тот ни за что не выдержит поездку на мотоцикле.

— Это очень серьёзное «если», — пробормотал Робби.

Адамсон протянул руку и положил её ему на плечо.

— Думаю, ты найдёшь способ заставить его тебя услышать.

Лёгкое ободряющее сжатие заставило Робби почувствовать себя немного увереннее.

— Что ж, посмотрим. Прости, что так внезапно срываюсь.

Адамсон снова сжал его плечо, а потом мягко подтолкнул к выходу.

— Иди. Мы тут справимся.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Робби въехал в район, где, по выданному ему адресу, должен был жить Джек. Район был сугубо практичный — не плохой и не хороший, просто безликий ряд четырёхэтажных многоквартирных домов.

Квартира Джека находилась на первом этаже. Краска на дверной коробке облупилась, и Робби уставился на неровное пятно, пока стоял в тишине. Он уже шесть раз подряд стучал — костяшки ныли от силы ударов, — но единственным результатом стал сосед средних лет, высунувшийся из своей двери, чтобы обругать Робби за шум. Вид у него был достаточно грозный, чтобы Робби поспешно извинился, но отсутствие реакции из квартиры Джека тревожило сильнее, и он продолжил стучать, даже после того как сосед захлопнул дверь.

— Джек! Открой, это я, Робби.

Был шанс, что Джек просто не захочет открывать именно ему — но Робби не думал, что тот настолько мелочный.

В ответ — снова тишина. Глухая, неподвижная.

Робби не совсем понимал, что ему теперь делать. Если Джека нет дома — то где, чёрт возьми, он тогда? В Министерстве ветеранов сказали, что он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения, и они понятия не имеют, где ещё его искать. Джек не оставил им в документах ничего — ни привычек, ни увлечений, ни мест, где он мог бы бывать.

Навязчивая мысль попыталась прорваться в сознание: вдруг Джек лежит мёртвый прямо за этой дверью. Робби упрямо отогнал её. Но сердце всё равно забилось быстрее, и он понял, что не уйдёт, пока не убедится, что Джека здесь нет.

Не зная, что ещё предпринять, Робби снова заколотил в дверь.

— Джек! Да ладно тебе, открой!

Внезапный грохот заставил его вздрогнуть. Он обернулся и увидел, как сосед вылетает из своей квартиры и направляется прямо к нему. Робби машинально отступил и поднял руки, хотя понятия не имел, как именно сможет защищаться. Мужчина был ниже ростом, но коренастый, собранный — военная выправка чувствовалась сразу. Скорее всего, его тоже поселили здесь через Министерство, и Робби явно нарушал его покой.

Робби уже открыл рот, чтобы извиниться или как-то разрядить ситуацию, но сосед его проигнорировал и подошёл прямо к двери Джека. В его ладони мелькнуло что-то чёрное. Он что-то бурчал себе под нос — Робби уловил обрывки вроде «бесполезный идиот», «ни стыда ни совести», и целую россыпь ругательств, даже немного впечатляющую своим разнообразием.

— Вы что… — начал Робби, но осёкся, потому что стало очевидно: мужчина вскрывал замок.

Прошло всего несколько секунд — раздался тихий щелчок, и дверь приоткрылась.

— Теперь ты заткнёшься? — прорычал сосед, бросив взгляд на Робби, и развернулся обратно к себе. Его дверь захлопнулась с громким ударом, эхом прокатившимся по общему патио.

— Спасибо, — сказал Робби слишком поздно.

Это было всё, на что его хватило. Он снова повернулся к квартире Джека и заметил, что внутри темно.

Может быть, Джека просто нет дома.

Если Джек был дома, может, внутри найдётся хоть что-то, что подскажет Робби, куда он исчез. Переступив порог, Робби понял, что сгущающаяся ночная темнота почти ничего не даёт разглядеть. Он включил свет — и замер от жалкого зрелища.

Комната выглядела настолько пустой, что Робби на секунду даже усомнился, жил ли здесь Джек вообще. Но в углу лежал знакомый свитер — точно его. А на кухне стояли несколько пустых банок из-под пива, того самого, которое Джек обычно пил.

В квартире стоял тяжёлый, неприятный запах. Робби осмотрел кухню: на столешнице и в раковине валялись коробки из-под еды навынос с уже сгнившими остатками, в холодильнике — покрытые плесенью фрукты, и больше ничего. Кроме кухни и гостиной, здесь была только спальня. Быстрый осмотр подтвердил: Джека нет. Кровать была разобрана — голый матрас, простыни сброшены на пол вместе с подушками и несколькими предметами одежды. Робби сначала не понял, почему всё лежит именно так, но, сдвинувшись чуть в сторону, заметил странную закономерность: вещи были сложены так, что образовывали в углу нечто вроде гнезда — укрытие, где можно было спрятаться, словно за самодельным бруствером.

В ванной царил полный хаос: полотенца валялись где попало, туалетные принадлежности были разбросаны по раковине, флаконы с рецептурными препаратами открыты, таблетки рассыпаны. Робби узнал антидепрессанты и обезболивающие, но, несмотря на весь этот беспорядок, самого Джека нигде не было. Мысль о передозировке казалась дикой, почти невозможной — но Робби вдруг понял, что больше не знает, на что Джек способен. Он мог наглотаться таблеток и уйти куда-нибудь умирать в одиночестве.

Вернувшись в гостиную, Робби снова остановился в растерянности. Взгляд его упал на кухонную стойку, где лежала стопка рекламных листовок и какие-то документы — похоже, договор аренды. Он рассеянно перебирал бумаги, сам не зная, что ищет, и уже собирался положить их обратно, когда взгляд зацепился за строчку с перечислением удобств. Среди них значился доступ на крышу.

У Робби неприятно сжалось внутри.

Почему мысль о том, что Джек мог подняться туда, казалась более реальной, чем то, что он просто принял таблетки здесь?

Он не знал ответа. Но сердце вдруг заколотилось быстрее, по телу разлился внезапный всплеск адреналина. Нужно было проверить.

Выйдя на общее патио, Робби огляделся. Лифта не было — только наружная лестница, тянущаяся вдоль всех четырёх этажей. Он попытался убедить себя, что в его состоянии Джек вряд ли смог бы подняться так высоко… но уже через секунду Робби сам шагнул на первую площадку и начал подниматься.

С каждым шагом Робби вёл внутри себя тихую войну. Воображение настойчиво подсовывало картину: наверху его ждёт труп. Разум же цеплялся за логику — если бы кто-то недавно прыгнул, уже были бы признаки, шум, люди, хоть что-то.

К третьему этажу Робби уже тяжело дышал. Летняя жара навалилась всей тяжестью, рубашка прилипла к спине от пота, влажный воздух был липким, мерзким, будто обволакивал кожу. Добравшись до четвёртого этажа, он почти сразу заметил последнюю лестницу — рядом висела табличка: «Выход на крышу».

Каждая ступень последнего пролёта отдавалась в нервах. Робби не был уверен, что задыхается только от подъёма.

Открыв дверь на крышу, он с облегчением понял, что городские огни дают достаточно света, чтобы различать силуэты. И почти сразу его взгляд зацепился за тёмную фигуру у самого края — чужеродное пятно, которого там быть не должно.

— Джек? — позвал Робби, уже двигаясь вперёд. — Джек!

Джек лежал, сжавшись у внутренней стороны парапета, свернувшись на боку. Голова покоилась на согнутой руке, другая рука прикрывала глаза. Робби рухнул рядом на колени и прижал два пальца к его шее, нащупывая пульс.

И вот — он почувствовал. Слабый, нитевидный, но живой удар.

Джек тихо застонал и вяло попытался отвернуться.

— Джек, что случилось? — быстро спросил Робби, взглядом пробегая по его телу, пытаясь оценить состояние. В тусклом свете было трудно разглядеть детали, но стоило коснуться его лба, как стало ясно — кожа слишком горячая. Не совсем жар, но близко.

— Давай, малыш, поговори со мной. Ты ранен? Можешь говорить?

Джек не ответил.

— Ты что-нибудь принял?

Джек снова застонал, но слабо покачал головой.

— Хорошо. Хорошо, это уже хорошо. Можешь сесть? Давай… я помогу.

Робби осторожно потянул его, меняя положение, стараясь не задеть ногу. В этот момент над крышей с тихим жужжанием вспыхнули лампы безопасности, несколько раз мигнули и наконец загорелись ровным, хоть и тусклым светом.

И этого света хватило, чтобы понять, насколько всё плохо.

Губы Джека были потрескавшимися и сухими. Глаза полуоткрыты, мутные. На щеках, носу и лбу расползлись красные пятна ожогов, кожа уже начинала шелушиться. Робби усадил его, прислонив к стене парапета, подальше от металлических перил, и продолжил осмотр. Когда он осторожно надавил на живот, Джек дёрнулся — возможно, от боли… а возможно, от голода. Судя по пустой кухне, он мог не есть уже долго. Робби понятия не имел, сколько Джек провёл здесь, но явно достаточно, чтобы пропустить не один приём пищи.

Одежда на нём была сухой — и это тревожило ещё сильнее.

Он был опасно обезвожен. Обгорел на солнце.

Ему срочно нужна была вода. И помощь.

— Ты понимаешь, где ты? — спросил Робби, доставая телефон и включая фонарик.

Джек дёрнулся от света, когда Робби проверил его зрачки, но всё же прохрипел:

— Крыша.

Робби кивнул.

— Хорошо. Это хорошо, малыш. А можешь сказать, зачем ты сюда поднялся?

Джек с трудом приподнял руку — движение вышло слабым, почти бессильным, и рука тут же снова упала на бетон. Он хрипло выдохнул:

— Слишком… высоко.

Робби машинально посмотрел в сторону края крыши, хотя отсюда не было видно, что внизу.

— Ну да. Четвёртый этаж. Падать далеко.

Джек издал сухой, шершавый звук, похожий на смешок. Снова сделал то же движение рукой — но на этот раз показывая вверх.

Робби поднял взгляд.

И в следующую секунду понял.

Его глаза остановились на металлическом ограждении. Он быстро прикинул расстояние — и осознание ударило резко и тяжело: парапет и перила были слишком высокими. Джек просто не смог перелезть через них. Не с его ногой.

Робби пришлось на мгновение закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Он опоздал почти дважды — и от этой мысли внутри всё скрутило болезненным узлом.

Когда он снова открыл глаза, Джек смотрел куда-то в сторону, мимо него, в пустоту. На его лице не было ничего. Ни злости. Ни отчаяния. Даже после того, как он сумел подняться на крышу, преодолев четыре пролёта лестницы.

Это пугало сильнее всего.

Он был слишком подавлен, чтобы злиться.

Слишком подавлен, чтобы жить.

И хотя смерть здесь, под открытым небом, явно не была его первым выбором… он всё равно остался. Потому что был готов принять и это, если другого выхода не останется.

Страх внутри Робби быстро сменялся злостью — горячей, резкой. Но сейчас она была бесполезна. Он заставил себя проглотить её, выровнять дыхание.

Слишком многое нужно было сделать. Но он знал с чего начать.

— Ты поедешь домой со мной.

Он мог решить хотя бы часть проблем прямо сейчас. Еда. Вода. Крыша над головой. Остальное — потом.

Робби поднялся, встряхнул затёкшие ноги и наклонился, чтобы осторожно закинуть руку Джека себе на плечо.

— Давай. Я держу тебя.

19 сентября, 2025

Джек не отрывал взгляда от удаляющейся фигуры Робби.

Фонари в парке загорались через равные промежутки, заливая дорожку тёплым светом, и пока этого хватало, чтобы не терять его из виду. Но под кожей зудело тревожное чувство — этого было недостаточно, чтобы быть спокойным. Робби выглядел нормально последние несколько минут — чёрт, он даже смеялся один раз, — но Джек видел правду. В этом смехе звучало что-то чужое, неверящее, словно он сам не до конца понимал, что происходит. В нём чувствовалась усталость — и ещё что-то лихорадочное, напряжённое. Джек сразу понял: это маска. Хрупкая перегородка, готовая рухнуть от малейшего толчка.

Джек знал Робби.

И это был не тот Робби, с которым всё в порядке.

Они все были далеки от этого, но состояние Робби было другим. Джек знал, каково это — потеряться, оказаться на самом дне и не видеть пути обратно к берегу. И сейчас, глядя, как Робби вставляет наушники и идёт по знакомой дороге домой, он словно смотрел в зеркало.

— Ещё одну? — спросил Донни, вырывая Джека из мыслей.

Девчонка Джавади медленно потягивала пиво и украдкой косилась на Матео — явно пытаясь делать это незаметно и явно проваливаясь, отчего Джек едва сдержал усмешку. Новое поколение и их первые влюблённости. Принцесс уже заметно сдавала, а Самиру начинало покачивать. Донни держал в руке ещё одну банку и протянул её Джеку.

Джек покачал головой, допил остатки своего пива и смял банку в кулаке, с удовлетворением слушая, как хрустит алюминий.

— Мне хватит. Да и мне уже пора.

Он бросил смятую банку в урну в конце скамейки и коротко сжал кулак, когда она точно попала внутрь. Матео тихо присвистнул в знак одобрения.

Его слова словно стали сигналом к окончанию вечера. Сначала Матео предложил проводить Джавади до машины. Потом Самира и Принцесс решили вместе пойти к автобусной остановке. Пока Джек надевал протез, Донни спрыгнул со скамейки, потянулся и молча протянул руку.

Джек даже не колебался. Он ухватился за его предплечье, и Донни одним плавным движением помог ему подняться.

— Спасибо, — тихо сказал Джек и дважды хлопнул его по плечу.

— Всегда рад помочь местному пожилому населению, — невозмутимо ответил Донни, глядя на него с серьёзным лицом… пока не расплылся в ехидной улыбке.

Джек фыркнул.

— О, поосторожнее. Это уже второй раз за вечер как кто-то решил, что мне нужна трость, чтобы надрать кому-нибудь зад. Третий раз так просто не закончится, обещаю.

Донни рассмеялся, покачал головой и поднял руки в притворной капитуляции.

— Я умею выбирать битвы. И сейчас предпочту отступить.

Джек поднял рюкзак и закинул его на плечо.

— В следующий раз это тебя не спасёт. Я, как слон, ничего не забываю.

Донни фыркнул и уже открыл рот, чтобы ответить, но, видимо, передумал и только снова покачал головой.

— Хорошего вечера, Эббот.

Он выдвинул ручку переносного холодильника и покатил его перед собой, направляясь к парковке.

Оставшись один, Джек поправил рюкзак на плече и повернул на ту же дорожку, по которой ушёл Робби. Он собирался проследить за ним до самого дома. Что-то внутри настойчиво подсказывало: сегодня Робби нельзя оставаться одному. И Джек решил прислушаться к этому голосу.

В последнее время он давал Робби слишком много пространства. Настолько много, что теперь это казалось ошибкой. Джек знал, что отстранённость Робби — его собственная вина. Он знал, каким невыносимым был, как долго отталкивал его, как сам разрушал то, что между ними было.

Но одно дело — быть отвергнутым.

И совсем другое — знать, что это может стоить Робби жизни.

Речь шла не о том, чтобы вернуть отношения. Речь шла о том, чтобы убедиться, что Робби не решит однажды шагнуть с крыши вниз.

Джек хорошо знал жилой комплекс, где тот жил. Перила там были скорее формальностью, чем настоящей защитой. А Робби умел лазить — чертовски хорошо умел.

И то, что сегодня Джек нашёл его на крыше Питта — на самом краю, лицом к ветру, без единого барьера между ним и пустотой, — уже было достаточно страшно. Джек ни за что не хотел, чтобы это повторилось. Ни сегодня. Ни когда-либо ещё.

Он никогда не видел Робби таким опустошённым. Таким потерянным. Таким близким к пределу.

И Джек знал: он сам сыграл в этом далеко не последнюю роль.

Может, не сегодня. Может, не напрямую. Но он подталкивал его — слово за словом, поступок за поступком — добавляя всё новые и новые тяжести, не замечая, как в Робби уже начинают появляться трещины.

Когда Робби нуждался в нём больше всего, Джека рядом не было.

Сначала — намеренно. Осознанно.

А потом — из упрямства и после всего того разрушения, что он оставил за собой.

Но сейчас он был здесь.

И он знал, что делать.

У него был опыт. Было понимание. То, чего Робби сейчас отчаянно не хватало.

И Джек ни за что не собирался стоять в стороне и смотреть, как Робби справляется с этим в одиночку.

Горькая ирония этого решения от него не ускользнула.

Ключ от квартиры Робби — их квартиры, если уж быть честным, пусть Джек и не жил здесь уже много лет — всё ещё висел на брелоке его автомобильных ключей. Робби никогда не просил вернуть ключ. А Джек ни разу не подумал отдать его сам.

Войти внутрь оказалось до смешного легко. Как будто снова надеть старую, разношенную обувь.

Едва переступив порог, Джек оглядел комнату — и сразу увидел Робби. Тот сидел на диване, всё ещё в медицинской форме, и выглядел потерянным, измученным и сломленным.

Пустым.

Всё то слабое подобие хорошего настроения, которое Робби сумел собрать в парке, исчезло без следа. Осталась только оболочка. Он поднял взгляд на Джека, и в едва заметной складке между бровями мелькнуло приглушённое удивление.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Робби тихо, без настоящего интереса.

Этот вопрос был совсем не таким, как утром, когда сам Джек задал его Робби в конце смены. И в этот момент Джек окончательно понял: он поступил правильно, придя сюда. Видеть Робби таким — бледной тенью самого себя — было неправильно.

Джек закрыл дверь и прошёл дальше, в пространство, которое когда-то было ему таким родным.

— Я здесь, чтобы побыть с тобой, брат.

На лице Робби отразилось замешательство, смешанное с усталостью. Он не стал ничего спрашивать. Не возразил. Казалось, у него просто не осталось сил.

— Пойдём, — мягко сказал Джек. — Тебе нужно привести себя в порядок.

Робби позволил поднять себя на ноги. Его тело было тяжёлым — от усталости и от чего-то гораздо большего.

Джек почти неосознанно начал говорить, пока осторожно вёл его по коридору к спальне, заполняя голосом пустую тишину.

— Ещё немного… почти пришли, — тихо произнёс он, направляя его в ванную. — Тёплый душ тебе поможет.

То, насколько Робби был не в себе, стало особенно очевидно, когда он без сопротивления позволил Джеку раздеть себя.

Джек действовал медленно, аккуратно стягивая толстовку с его плеч — и невольно улыбнулся, когда наконец понял, что на нём надето.

Было странно трогательно видеть, что Робби всё ещё носит её. Всё ещё любит.

Джек вспомнил тот день. Пьяная девушка случайно опрокинула на Робби поднос с четырьмя кружками пива, промочив его насквозь. Робби стоял ошеломлённый, липкий, злой и смущённый. Джек тогда, не раздумывая, подошёл к стойке с мерчем и купил первое, что попалось под руку.

Цены на фестивале были грабительские.

Но оно того стоило.

Стоило хотя бы ради того момента, когда Робби снял мокрую футболку и принял толстовку, тихо поблагодарив. Его щёки тогда вспыхнули румянцем — таким искренним, таким уязвимым, что Джек понял: он пропал.

Окончательно и бесповоротно.

Единственным логичным решением тогда было схватить Робби за эту самую толстовку, притянуть к себе и поцеловать прямо там.

Даже в тот момент Джек знал: это, может, и был их первый поцелуй — но точно не последний. Не после того, как Робби поднял руки, коснулся его лица и притянул ближе, раскрывая губы навстречу с такой трогательной, доверчивой нежностью.

Проведя большим пальцем по логотипу Beers of the Burgh, Джек с болезненной осторожностью сложил толстовку и отложил её на столешницу, прежде чем снова повернуться к Робби и помочь ему снять медицинскую форму. Он аккуратно положил её сверху — потом постирает — и вскоре Робби остался стоять посреди ванной полностью обнажённый, потерянный и растерянный.

— Пойдём.

Джек подвёл его к душу. Вид безбарьерного входа и поручней, которые они установили много лет назад, привычно отозвался тупой болью в груди, но он проигнорировал это и мягко направил Робби внутрь.

— Думаешь, дальше справишься? — спросил Джек, наблюдая, как Робби слишком долго смотрит на кран.

Робби рассеянно кивнул. Потянулся вперёд, взял съёмную лейку душа, направил её в угол и включил воду, повернув к тёплой стороне.

Убедившись, что Робби хотя бы действует на автомате и не представляет опасности для самого себя, Джек отступил и оставил его одного.

Он собрал одежду со столешницы и по пути остановился у комода Робби, чтобы взять для себя чистый комплект. Брюки будут длинноваты, футболка — великовата, но сойдёт. Затем он направился в прачечную, бросил одежду Робби в стиральную машину и снял собственную форму, добавив её туда же. Ему самому тоже хотелось в душ, но это могло подождать. Он надел вещи Робби и включил стирку.

Вскоре Джек оказался на кухне. По привычке он открыл холодильник, прикидывая, что можно быстро приготовить.

Когда паста была готова, замороженные креветки сварены, а почти увядший шпинат спасён на сковороде, Робби появился в гостиной. Он был чистый, волосы ещё влажные. На нём были мягкие домашние штаны и старая футболка для сна, которую Джек сразу узнал.

Робби остановился на пороге кухни, растерянно глядя на происходящее.

Джек не дал ему долго стоять в нерешительности.

— Ужин почти готов. Иди, садись.

И Робби, без слов и без сопротивления, просто сделал, как ему сказали.

Как и обещал, Джек управился быстро — слил воду с пасты, смешал всё вместе, добавил масла и молока, чтобы сделать соус нежнее. Он мельком посмотрел на обеденный стол. Робби сидел, сгорбившись, уставившись в одну точку перед собой. Вид у него был жалкий, потерянный.

Джек надеялся, что тёплая еда хоть немного разгонит эту тьму внутри него.

Он добавил в кастрюлю щепоть соли, щедро посыпал перцем и отнёс всё к столу.

На этот раз Джек не чувствовал необходимости заполнять тишину. Он молча достал приборы, тарелки, стаканы, налил воды и расставил всё перед Робби. Тот безучастно наблюдал, как Джек накладывает ему еду, но только после тихого:

— Ешь.

Робби взял вилку.

Он ел медленно, механически, словно по инерции. Джек наблюдал за ним несколько минут и был почти уверен: если бы он спросил, Робби не смог бы сказать, что именно ест. Он был слишком далеко мыслями. Слишком тихий. Слишком опустошённый, чтобы даже задавать вопросы. Усталость словно растворяла его прямо на глазах — он будто таял в этом стуле.

Джек заставил себя тоже поесть, но взгляд его не отрывался от Робби. От той странной, тревожной пустоты, которая исходила от него.

И, не раздумывая больше ни секунды, Джек принял решение остаться.

17 августа, 2018

— Отъебись, — простонал Джек, и в его голосе мелькнула резкость, притуплённая сном. Он даже не открыл глаза и натянул простыню на голову, прячась от Робби, насколько мог.

— Не выйдет. Мы выезжаем через двадцать минут. По дороге обратно можем взять димсам, если хочешь.

Робби попытался сделать поездку хоть немного привлекательнее, упомянув их старые любимые блюда — хотя после возвращения в Штаты у Джека почти пропал вкус к еде. Он ел механически, яростно, будто сам факт того, что ему нужно есть, оскорблял его. Но всё же ел — всё, что Робби ему давал.

— Пошёл ты нахуй, — пробормотал Джек, уткнувшись лицом в подушку. Голос стал ещё более приглушённым.

На этот раз Робби проигнорировал оскорбление. Он подошёл к шкафу, достал одежду для Джека и аккуратно повесил её на спинку стула рядом с кроватью, чтобы до неё было легко дотянуться, когда тот наконец сядет.

Место между кроватью и тумбочкой было пустым.

Робби остановился, нахмурился, потом сделал шаг назад и наклонил голову, чтобы заглянуть под кровать.

Костыли были там.

Они лежали достаточно далеко от края, чтобы стало ясно — они не просто случайно упали.

Тяжело вздохнув, Робби опустился на колени и потянулся за ними. Он осторожно вытащил оба костыля, стараясь не стукнуть их о пол. Когда он выпрямился, колени неприятно щёлкнули. Он прислонил костыли к тумбочке.

— Подъём, — снова сказал он, глядя на неподвижный силуэт Джека под простынёй.

Робби надеялся, что однажды Джек перестанет сопротивляться ему с такой яростью. Но, похоже, сегодня был не тот день.

Он напомнил себе, что это нормально. Что такое поведение ожидаемо. И, если уж быть честным, именно этого он и хотел.

Целую неделю после того, как привёз Джека домой, Робби жил в постоянном страхе, что однажды вернётся и найдёт его мёртвым.

Депрессия, пропитавшая дом, была почти осязаемой. Робби молился, чтобы хоть что-то изменилось. Чтобы в Джеке появилась хоть искра жизни. Чтобы он просто… удержался.

Но, как это бывает с коварными дарами джинна, его желание исполнилось с побочными эффектами.

Пустота внутри Джека исчезла.

Но её место заняла ярость.

И большая часть этой ярости была направлена на Робби.

Каждая капля злости, обиды, отчаяния и несправедливости, которые Джек наконец позволил себе почувствовать, так или иначе обрушивалась на него. Казалось, теперь его новой целью стало превратить жизнь Робби в ад — чтобы она соответствовала тому аду, в котором жил он сам.

Жить вместе стало невыносимо трудно.

Иногда жестокость Джека заставала Робби врасплох.

Потому что раньше Джек никогда не был жестоким.

Но, по крайней мере, злость означала, что Джек жив. Что он здесь, рядом с ним. И Робби выбрал бы это — каждый раз — вместо того, чтобы остаться вдовцом.

— Уже половина первого, Джек. Нельзя проспать весь день.

Робби резко стянул простыню, прежде чем Джек успел её удержать, и в ответ получил новую порцию тихих ругательств. Он молча принял их, внимательно осматривая Джека — его ежедневная проверка состояния стала привычкой. Культю больше не нужно было перевязывать: шрам заживал хорошо, но окружающие ткани всё ещё оставались воспалёнными и опухшими. Уже не красные, и инфекции не было, но заживление шло медленно.

Робби не успел рассмотреть больше, чем за первый взгляд, потому что Джек отвернулся и согнул левую ногу, пряча другую. Он вцепился в подушку так сильно, что костяшки побелели. Простыня под ним была слегка влажной от пота, и Робби поморщился. Кондиционер работал отлично, но тело Джека всё ещё плохо регулировало температуру — во сне его перегревало.

— Хочешь быстро в душ, прежде чем поедем? — спросил Робби, уже морально готовясь буквально вытаскивать его из кровати.

В комнате прозвучало презрительное фырканье. Джек повернул голову ровно настолько, чтобы ответить:

— Быстро? Конечно. Сейчас вскочу, блядь, и побегу. Это ведь займёт секунду.

Он снова уткнулся в подушку.

— Отъебись. Я сплю.

И он бы действительно проспал весь день, если бы мог. Особенно потому, что последние ночи стали мучительными — кошмары и бессонница отнимали у него и без того хрупкий сон. Джек всегда был совой, но теперь Робби видел, насколько тяжело ему засыпать и оставаться во сне. Он бы позволил ему лежать дальше, если бы это не стало способом сбежать от всего.

Именно поэтому Робби настаивал на встречах в сообществе ветеранов — потому что Джек наотрез отказался от терапии.

— Даже не надейся, брат.

После того как Джек однажды резко отреагировал на привычные ласковые обращения, Робби вернулся к старым формам общения — тем, что использовал, когда они только начинали доверять друг другу. По крайней мере, это Джек терпел. Он не огрызался и не напоминал, что между ними всё кончено.

Робби сел на край кровати, готовясь помочь ему подняться. Но стоило ему положить руку Джеку на плечо, как тот резко вздрогнул и судорожно вдохнул.

Его тело свернулось, словно уязвимое, защищающееся существо, инстинктивно отпрянув от прикосновения.

— Джек? — тихо позвал Робби, замирая.

Желудок неприятно сжался. Он понял, что случайно наступил на мину.

— Я в порядке, — резко ответил Джек сквозь стиснутые зубы.

Робби заметил, как Джек сжался в тугую, скрученную позу, опустил голову к подбородку и вдавил её в подушку. Обычно Джек вздрагивал от звуков, а не от прикосновений — это было что-то новое. Робби опустил голос до тихого, успокаивающего тона и начал мягко говорить:

— Эй, всё хорошо. Ты в безопасности. Ты дома. Ты в кровати и…

— Я знаю, где я, — прервал Джек, и хотя он явно пытался говорить уверенно, в голосе дрожь, которую Робби уже начинал узнавать: это знак, что Джек застрял где-то между реальностью и воспоминаниями. Такое случалось всё чаще, и Робби вырабатывал приёмы, чтобы вытаскивать Джека обратно на поверхность, хотя иногда сам попадал впросак.

— Ладно, хорошо. А теперь… лизни подушку для меня и скажи, какая она на вкус, — продолжил Робби, стараясь звучать непринуждённо.

Он почти видел, как на лице Джека появляется недоумение. Робби невольно улыбнулся, когда Джек вдруг расслабился, тело стало мягким, лишённым прежнего напряжения.

— Что? — выдавил Джек, голос полный недоверия. Робби предпочёл это, чем его обычное сопротивление.

— Как тебе подушка на вкус? — тихо переспросил Робби, пытаясь выглядеть спокойно. Он не был уверен, что Джек действительно это сделает, но сам абсурд просьбы уже возвращал его к настоящему моменту.

С этого ракурса Робби не мог точно увидеть, открыты ли у Джека глаза. Прошло несколько молчаливых ударов сердца, прежде чем Джек развернулся и устремил на Робби недовольный взгляд.

— Убирайся с моей комнаты.

Попытка рявкнуть была, но звучала неубедительно из-за остаточной растерянности. Робби не стал напоминать, что это его комната тоже — когда он устроил Джека в главной спальне после их возвращения домой, он сам занял гостевую, чтобы дать Джеку пространство.

— С радостью. Но ты идёшь со мной. Пошли.

На этот раз, когда Робби обхватил плечо Джека, тот не вздрогнул и не отстранился. Он позволил себя слегка подтолкнуть, делая лишь минимальное, чтобы помочь Робби посадить его на кровать. К счастью, линия сопротивления Джека проявилась в том, что он оделся сам — сменил рубашку и сразу же оттолкнул Робби, когда тот предложил штаны.

Робби отступил, скрестил руки и наблюдал, готовый вмешаться, если Джек снова попытается убежать.

Не то чтобы Джек мог бы это сделать, но Робби всё равно оставался рядом.

К тому времени, как они добрались до пикапа, настроение Джека испортилось окончательно. Когда начал накрапывать дождь, он принялся злобно пилить Робби. Но всё же позволил помочь себе забраться на пассажирское сиденье — правда, демонстративно отворачивался и не смотрел в глаза, а как только устроился, тут же захлопнул рот, всем своим видом показывая, что намерен всю дорогу хранить молчание.

Робби пропустил раздражение Джека мимо ушей. Он включил радио, чтобы в машине не стояла гробовая тишина, и они поехали. Минут через пятнадцать добрались до госпиталя для ветеранов. Когда Робби припарковался на месте для инвалидов, Джек скривился: табличку они получили всего два дня назад, и тот её люто ненавидел. Разнос, который Робби выслушал тогда, был таким длинным и витиеватым, таким сдобренным отборным матом, что он даже пожалел, что не вёл счёт.

Но Джек не мог скрыть облегчения от того, что не пришлось идти через всю парковку, и это злило его ещё больше, заставляя замыкаться в себе. Сейчас его гнев был похож на тихую, давящую грозовую тучу — под стать тем, что собирались над ними. Козырек крыши как раз нависал над их парковочным местом, потому что они встали вплотную к зданию, так что Джеку не грозило промокнуть, когда он выйдет.

Робби благоразумно промолчал, не став тыкать его носом в удобство этой инвалидной парковки. Он уже уяснил: не буди лихо, пока тихо.

Однако Джек даже не отстегнул ремень. Он сидел, словно язык проглотил, и совершенно не собирался вылезать из машины. Он и так уже опоздал на встречу на пять минут — в общем-то, не смертельно, но Робби знал, как это бесило Джека. Военная привычка быть пораньше, а то и сильно заранее, въелась в него намертво, и опоздания выводили его из себя, даже если он вообще не хотел туда идти. А сейчас в нём взыграло упрямство: он наотрез отказывался выходить, хотя и бросал тревожные взгляды на часы, пока минуты тянулись томительно долго. Робби до сих пор не мог привыкнуть к этой противоречивости и мысленно сделал пометку: в следующий раз, если получится, вытаскивать Джека из дома пораньше.

— Хочешь, зайду с тобой? — спросил Робби. Он спрашивал это всегда, даже когда заранее знал ответ.

— Я не хочу здесь быть, — отрезал Джек, снова покосившись на часы.

Робби кивнул.

— Я знаю.

Из всех их провалов, срывов, скандалов и ошибок, через которые они прошли за последние несколько недель, это было одним из немногого, в чём Робби не собирался уступать.

Джек промолчал, и Робби продолжил:

— Ты можешь не говорить. Можешь даже не слушать. Но ты должен пойти. — слова уже стали привычными, но он цеплялся за них, зная, что сам факт того, что Джек пришёл, — это уже шаг вперёд. Если он сможет помочь ему перебраться через этот барьер, значит, одной проблемой станет меньше.

Джек резко вдохнул, закатил глаза, щёлкнул ремнём безопасности и открыл дверь. Раздражённо схватив костыли, он вышел из грузовика, захлопнув за собой дверь. Робби наблюдал, как Джек прихрамывая идёт к входной двери, следя, чтобы он благополучно зашёл внутрь.

Он даже сумел остаться сухим по пути.

Робби достал телефон и открыл книгу, которую читал в последнее время — самоучитель по работе с комплексным ПТСР у ветеранов. Он надеялся найти там подсказки, как действовать дальше. Всё ещё привыкал к недавно увеличенному шрифту 20pt, убеждая себя, что это просто усталость последних месяцев, и очки ему пока не нужны.

Это было его оправдание, пока он три раза подряд перечитывал один и тот же абзац, прежде чем выключить телефон и на мгновение потереть лицо, ощущая усталость посреди дня. Он не был уверен, как собирается вернуться на работу в конце месяца, когда даже не понимал, как реально помочь Джеку.

20 сентября, 2025

Джек вышел из комнаты Робби, убедившись, что тот отрубился и ближайшее время не встанет. День сегодня выдался... тот еще.

Прикрыв за собой дверь, Джек на секунду привалился к стене в коридоре и просто выдохнул. Робби не спорил, когда Джек буквально за руку завел его в спальню, откинул одеяло и мягко, но настойчиво запихнул в кровать. Робби просто лег, отвернулся к стене и через минуту уже вырубился — дыхание сразу стало тяжелым, с почти-храпом, от которого у Джека привычно сжалось сердце.

Выпрямившись, он провел ладонью по лицу и губам, и принялся бесцельно слоняться по дому. Вечером он сказал Робби, что планирует поехать домой, поспать пару часов и вернуться в приемный покой. Но смена у него только следующей ночью, а когда они уходили оттуда несколько часов назад, бригада всё контролировала. Возвращаться смысла не было, как бы Джеку ни хотелось снова окунуться в этот хаос и хоть что-то контролировать.

Поэтому он остался там, где был нужнее всего. И это спокойное осознание помогло принять следующие решения. Джек прибрался на кухне, расставил всё по местам и тут заметил, что с тех пор, как он съехал, организационные навыки Робби конкретно просели. Кастрюли и сковородки валялись как попало, в шкафу над плитой обнаружились приборы, которым место было в тумбе под кухонным островком — в общем, Джек решил, что кухню нужно привести в порядок.

Потом внутренний таймер погнал его в прачечную, и стиралка не успела допеть свою бесконечную песню, как он уже переложил мокрое белье в сушку и включил её. Заодно он решил разобрать шкафчик с порошками и чистящими средствами — Робби ведь никогда не выбрасывает просрочку.

К тому моменту Джек окончательно проснулся, словно поймал второе дыхание, и решил воспользоваться этим. Он принялся наводить порядок, используя найденные чистящие средства. Робби и так держал дом в хорошем состоянии, но Джек потихоньку доводил всё до своих стандартов — вытирал налёт и пыль с книжных полок, ламп, кухонных поверхностей, столов и стульев.

Домашний спортзал выглядел точно так же, как и в последний раз, когда Джек его видел, поэтому он ограничился быстрой уборкой в маленькой комнате, стараясь не думать о том, что большая часть оборудования там появилась именно потому, что раньше он сам им пользовался.

Ванная в коридоре заняла у него почти час — в основном потому, что он постоянно отвлекался на новые вещи, которые находил там. Какие-то женские средства, лосьоны, принадлежности для волос — всё это явно осталось от кого-то. Джек никак не мог представить, чтобы Робби покупал такое просто так, «на всякий случай».

А может, и покупал — Джек уже ничего не знал наверняка.

В конце концов Джек направился в гостевую спальню и был вынужден на мгновение присесть на кровать, глядя на коробки в шкафу. Он не помнил, чтобы оставлял после себя так много вещей, но, судя по всему, оставил — а Робби всё аккуратно сложил и сохранил, даже спустя столько лет. В углу стояла даже запасная пара костылей. Не желая слишком глубоко задумываться о том, что всё это могло значить для Робби, Джек начал распаковывать коробки, устраивая себе место в комнате. Было странно осознавать, что Робби тоже проводил здесь время, и Джек невольно задумался, как часто этой комнатой вообще пользовались настоящие гости.

Около половины шестого утра Джек вернулся на кухню и поставил вариться кофе. Он решил, что нужен нормальный завтрак, и приготовил отличный омлет, добавив перец, лук и помидоры, а потом покопался в полке со специями, чтобы придать яйцам остроты. По прихоти он ещё нарезал яблоко, найденное в холодильнике.

Позже утром должны были привезти свежие продукты, так что Джек не чувствовал никакой вины за то, что доедал остатки — всё остальное на неделю он уже заказал новым.

Когда Робби вышел из спальни, потирая глаза и направляясь прямиком к кофеварке, Джек разложил еду по тарелкам и стал ждать вопросов. Робби сонно моргнул, глядя на него, когда Джек протянул ему кружку и вилку.

— Садись и ешь, — сказал Джек, наблюдая, как Робби делает первый глоток кофе.

Джека накрыла жестокая волна дежавю, когда Робби снова просто сделал, как ему сказали, и сел за стол, где уже стояла его тарелка. Робби ел свой завтрак и пил кофе, а Джек смотрел на него выжидающе, рассеянно ковыряя свою еду.

Джек пытался понять человека перед собой. Он не был уверен, так ли Робби пуст, как прошлой ночью, но знал — что-то по-прежнему было глубоко не так. Будто всё внутри сместилось, вышло из сустава, и Робби был слишком измотан, чтобы вернуть свою жизнь на место — и Джек чувствовал это неправильное, не дающее покоя ощущение.

— У меня сейчас смена, — наконец сказал Робби, закончив есть и допив кофе.

Джек кивнул, хотя внезапно его накрыло желание встряхнуть Робби.

— Хорошо, — сказал он вместо этого.

А потом Робби ушёл.

Он собрался на работу — надел чистый комплект униформы и новый свитер, которого Джек раньше не видел — и ушёл.

Ни слова о том, что Джек делал всю ночь. Ни вопроса о том, почему он вообще всё ещё здесь. Даже нормального прощания не было — и ни малейшего любопытства, останется ли Джек. Он просто вышел, с лицом, застывшим в жёсткой, напряжённой линии, словно заранее готовился пережить очередной рабочий день, хотя должен был быть до предела измотан и явно ещё не успел переварить ни единой чёртовой вещи из вчерашнего.

Джек прибрался на кухне и вернулся в гостевую комнату, чувствуя себя ещё более выбитым из колеи, чем обычно.

Новые реалии — это, конечно, нормально. Но в этом не было ничего, что хотелось бы принимать как норму.

К сожалению, Джек почувствовал, как собственная усталость наконец накрывает его с головой. Он принял душ, словно смывая с себя эту ночь, и поморщился, когда заметил на руке засохшую кровь, которую раньше не увидел. Он невольно задумался, кому из пациентов она принадлежала.

Надеть свою собственную одежду оказалось странно успокаивающим — и одновременно сбивающим с толку. Джек решил, что подумает об этом позже.

Если повезёт, к моменту, когда они с Робби встретятся на передаче смены сегодня, у него уже будет хоть какой-то план.

2 сентября, 2018

Робби резко вынырнул из сна от яркой вспышки боли в голени и отголоска крика, застрявшего в ушах. Темнота дезориентировала его, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, где он.

— Ложись! — закричал Джек, метаясь рядом, и в следующую секунду тяжёлая рука легла поперёк груди Робби, прижимая его к матрасу.

— Джек, — сказал Робби, его голос прозвучал чётко и твёрдо, несмотря на то что разум всё ещё путался. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что на груди останутся синяки. И на голени тоже — Джек, видимо, ударил его ногой.

— Заткнись нахуй, они услышат, — прошипел Джек, и вдруг всем своим весом навалился сверху, прижимая так сильно, что Робби стало трудно вдохнуть полной грудью. На секунду в голове мелькнула абсурдная мысль: Джек только что сам орал, а теперь велит ему молчать? Но почти сразу пришло понимание, что происходит, даже если адреналин уже мчался по венам, ускоряя мысли до хаоса.

— Джек, — повторил Робби, поднимая руки и пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь. Темнота превращала всё вокруг в бесформенные тени и совсем не помогала сориентироваться.

— Я не могу… чёрт, я не могу тебя спрятать. Я… не дай им тебя забрать, — запинаясь, прошептал Джек, его голос дрогнул и стал тише. — Блядь… о боже… блядь!

Как будто что-то щёлкнуло. Джек начал тяжело дышать, почти стонать — в его звуках смешались боль и страх. Робби почувствовал, как что-то упёрлось ему в грудь. Через секунду он понял: это волосы. Джек уткнулся лицом ему в ключицу, прижавшись так близко, что зубы слегка скребнули по коже.

— Джек, дыши. Ты в Питтсбурге. Сейчас сентябрь… 2018 год, — Робби не был уверен, нужно ли уточнять год, но решил не рисковать. — Ты дома. Ты со мной. Со мной, с Робби.

Теперь, понимая, где находится Джек, Робби обнял его одной рукой в ответ, крепко прижимая к себе, а второй на ощупь потянулся в сторону, пытаясь найти чёртов выключатель.

— Больно… блядь! Я не могу двигать… где моя… — Джек сорвался на глухой стон, его пальцы впились в бока Робби. Обычная щекотка даже близко не сравнится с тем, как сильно Джек вжался в него.

Робби наконец нащупал выключатель. Комнату залил свет, и он поморщился от резкой яркости. Он заставил глаза быстрее привыкнуть, одновременно упираясь свободной рукой в матрас и приподнимаясь, увлекая Джека за собой.

— Джек, всё хорошо. Всё хорошо. Мы в безопасности. Мы дома, — Робби говорил автоматически. Джек всё ещё цеплялся за него отчаянно, но позволил усадить себя хотя бы наполовину. Он дышал слишком быстро, и Робби слышал тихие, жалобные звуки, вырывающиеся у него из груди.

— Робби, — выдохнул Джек, и его лоб снова ударился о ключицу Робби, когда они сдвинулись. Теперь Робби точно знал, что там появится синяк. И, скорее всего, у Джека на лице тоже. Но Джек этого даже не заметил — его пальцы беспорядочно скользили по бокам Робби, пытаясь ухватиться крепче.

Облегчение от того, что Джек узнал его — вернулся к нему, пусть даже сквозь туман боли и обрывков воспоминаний — было ошеломляющим. Робби рефлекторно сжал его крепче, стараясь дать как можно больше тепла и опоры.

— Да, это я. Это я, малыш, я здесь. Ты можешь дышать для меня? — мягко сказал Робби.

Он даже не почувствовал неловкости из-за сорвавшегося ласкового обращения. Наоборот, Джек словно уцепился за него, запрокинул голову, будто пытаясь найти Робби.

Почти всё тело Джека лежало на нём, и каждое движение ощущалось сразу — неловкие углы, тяжесть, переплетённые конечности. Робби было плевать. Он готов был терпеть удары локтями и коленями каждую ночь, если это означало, что он может быть рядом и помочь. Потому что стоны Джека становились всё громче и болезненнее. Его дыхание не выравнивалось — наоборот, срывалось в почти истерические всхлипы и удушливые вдохи, которые Робби чувствовал всем телом.

— Джек, дыши со мной. Давай, почувствуй. Вот, здесь, — Робби схватил его за запястье и прижал ладонь к своей груди, надеясь, что это поможет ему заземлиться, вернуться в настоящий момент.
Но план провалился почти сразу.

Джек резко дёрнулся, извиваясь сверху, его ноги хаотично метались — одна стопа ударила по лодыжке Робби. Вторая так и не появилась.

Конечно не появилась. Её больше не было.

Сквозь панику Джек, похоже, осознал это. Он издал хриплый стон, вырвал руку из хватки Робби и рванулся вперёд, обхватывая его обеими руками. Его пальцы сразу впились в спину Робби, почти вцепившись, как когти.

— Больно… — всхлипнул Джек, уткнувшись лицом ему в плечо и шею, и разрыдался.

Фантомная боль, отстранённо подумал Робби. Определения, примеры, всё, что он читал раньше, промелькнуло в голове, как страницы книги, перелистываемые слишком быстро. Раньше это никогда не было настолько плохо. Но кошмар, который этому предшествовал, явно не помог.

— Я знаю, малыш. Я знаю. Я с тобой. Я здесь, — тихо говорил Робби, обнимая его так крепко, как только мог, словно пытаясь удержать его — удержать всё — от распада.

Ничего нельзя было сказать. Ничего нельзя было сделать, кроме как позволить этой волне боли и эмоций пройти через него.

Кошмары и флэшбэки стали частью их жизни. Джек всё чаще просыпался с криком по ночам. Каждый раз Робби прибегал в спальню, будил его, возвращал в реальность, помогал успокоиться. И чаще всего сам засыпал потом, всё ещё держа его в объятиях.

Зная, как сильно Джек ненавидел спать один, последние несколько ночей Робби снова начал ложиться рядом с ним, в их постели. Они об этом не говорили. Джек не просил — но и не выгонял его. Робби надеялся, что, чувствуя рядом безопасность, тело Джека наконец успокоится.

И те несколько ночей, когда Джек впервые проспал до утра без крика, почти убедили их обоих, что всё начинает налаживаться.

Но, конечно, травма так не работает. Робби не стоило позволять себе надеяться слишком сильно — не стоило позволять своему эго раздуться до мысли, что он один сможет справиться с чёртовым флэшбэком.

Постепенно их бешено колотившиеся сердца начали успокаиваться. Робби пришёл в себя первым и сразу начал ощущать последствия — всё тело отзывалось тупой, разной по силе болью. Ему было жарко, кожа липла от пота — их общего пота, — но когда включился кондиционер, по его рукам побежали мурашки.

Джеку понадобилось гораздо больше времени, чтобы восстановить дыхание. Его плач был прерывистым, сбивчивым — будто он отчаянно пытался его сдержать, но раз за разом терпел неудачу. Робби чувствовал, как горячие слёзы стекают по его шее, и только крепче прижимал голову Джека к себе, словно мог защитить его от всего мира, даже если в комнате были только они вдвоём.

Пальцы, впившиеся в его спину, постепенно расслабились. Сначала они ослабли и опустились на подушки за спиной Робби, потом медленно отступили, пока Джек не подтянул руку ближе к себе. Можно было подумать, что он собирается совсем отстраниться, но его пальцы зацепились за ткань рубашки Робби, оставляя тонкую, но упрямую точку контакта.

Когда Джек окончательно обмяк от усталости, тихий, с грудью, всё ещё подрагивающей от глубоких, неровных вздохов, Робби осторожно начал укладывать его обратно.

— Давай. Ложись. Я здесь. Я никуда не уйду, — голос Робби был сорванным, хриплым, густым, словно это он кричал всё это время.

Мимолётное, почти болезненное любопытство заставило его взглянуть на часы на тумбочке. До подъёма на смену оставалось всего полтора часа. Но он отодвинул эту мысль и помог Джеку устроиться рядом.

Джек поддался без сопротивления, тяжёлый и обессиленный, но прижался к нему, уткнувшись головой в его бицепс. Так Робби сразу заметил, как Джек медленно подтянул правую ногу и рассеянно опустил руку вниз. Робби вяло наблюдал, как его ладонь скользит по бедру, по колену, всё ниже и ниже, пока не достигла культи.

Джек ненавидел прикасаться к себе там. Он избегал этого, насколько мог. Значит, сейчас его всё ещё мучила сильная боль.

— Хочешь поговорить об этом? — тихо спросил Робби. Слова мягко повисли в неподвижной тишине после всего произошедшего.

Джек долго не отвечал. Его рука продолжала медленно двигаться, пальцы осторожно массировали оставшуюся ткань. Всё зажило хорошо — шрам был аккуратный, хоть и стянутый. Робби ни разу не решился прикоснуться туда сам. Он знал, насколько болезненно Джек воспринимает это, и мог только догадываться о том, каким на ощупь был рубец. У Джека был крем, которым нужно было пользоваться, чтобы размягчать кожу, но баночка так и оставалась нетронутой.

Когда Робби уже решил, что ответа не будет, Джек всё-таки слегка покачал головой. Его волосы щекотнули внутреннюю сторону руки Робби.

— Хорошо, — тихо сказал Робби и поцеловал его в макушку. — Всё в порядке.

Робби закрыл глаза.

Но ни один из них так и не уснул до того, как прозвенел будильник.

4 октября, 2025

Робби даже не моргнул, когда Джек переехал к нему, и Джек понимал, что такая реакция — точнее, её отсутствие — была неправильной на нескольких уровнях сразу.

Он знал, что не должен был ждать, пока Робби заговорит сам, задаст вопросы, потребует от Джека ответов, потому что, если честно, он всё ещё ждал этого. Но Джек и сам пока не нашёл подходящего момента, чтобы заговорить о том, что его пребывание в гостевой комнате становится постоянным — зачем поднимать эту тему, если его присутствие было принято так откровенно и без сопротивления?

Робби хотел просто протолкнуться сквозь свои проблемы, хотел их игнорировать, на самом деле, и невозможно было заставить этого человека столкнуться с тем, с чем он сам не хотел сталкиваться. Поэтому Джек взял на себя задачу облегчить ношу там, где мог, надеясь, что сможет заложить основу, по которой Робби сам сможет пойти — по пути самопознания или исцеления, что бы из этого ни оказалось тем, что ему действительно нужно.
Вообще-то, и то и другое, если быть честным.

Они по-прежнему работали в разные смены, и жизнь продолжалась почти как обычно; более того, иногда Джеку казалось, что он единственный, кто видит трещины, которые Робби отчаянно пытался скрыть и замазать. Утренние и вечерние пересменки не изменились: они, как и прежде, обсуждали приоритеты и передавали дела. Даже их подколы и лёгкая болтовня остались прежними, и это в первые дни выбивало Джека из колеи — словно у него было двойное зрение: Робби на работе и Робби дома.

Та пустота, которую Джек увидел в Робби в ночь ПиттФеста, никуда не исчезла, но и не была такой явной, как тогда, и Джек объяснял это тем, что Робби был очень хорош в притворстве — в том, чтобы казаться в порядке, даже если иногда сам разрушал эту иллюзию. Никто больше, казалось, не замечал никаких изменений в Робби, и это заставляло Джека чувствовать себя почти сумасшедшим; он задавался вопросом, заметит ли что-нибудь Дана, когда вернётся из отпуска на следующей неделе. Может быть, тогда он перестанет быть единственным, кто переживает за Робби.

Дома Джек взял на себя готовку, слишком легко вернувшись к старым привычкам. Когда Робби не сказал ни слова о новых продуктах в его холодильнике, Джек тихо взял всё под контроль и продолжал кормить их обоих, стараясь оставлять простые блюда, которые Робби мог взять с собой на работу, если вдруг позволил бы себе настоящий обеденный перерыв, и готовить ужин к его возвращению домой. Их выходные редко совпадали, а значит, они на самом деле проводили вместе не так уж много времени.

Но когда это всё-таки происходило, Джек делал всё возможное, чтобы подтолкнуть Робби обратиться за помощью.

— У меня в четверг приём у терапевта, — упомянул Джек за завтраком; обычно он не возражал против работы по выходным — всегда находился ординатор, который хотел взять выходной, и жизнь Джека позволяла ему подменить кого-то — так что суббота без работы для них обоих была редкостью, и Джек хотел использовать её по максимуму. У Робби, похоже, не было никаких планов, и Джек рассеянно подумал, не потому ли это, что обычно в такие утра он играл в баскетбол с Джейком; насколько Джек знал, Робби всё ещё не мог связаться с Джейком, натыкаясь лишь на холодное молчание.

Робби поднял взгляд на Джека, жуя сосиску, и выглядел озадаченным этим внезапным замечанием, не связанным с предыдущим разговором.

— Хочешь пойти со мной? Уверен, Логан сможет порекомендовать тебе отличного специалиста. — Джек старался говорить небрежно, но понял, что у него не получилось, когда Робби быстро отвёл взгляд, поднял свою чашку и торопливо допил остатки кофе.

— Я в порядке. У меня всё равно смена в тот день. — На его тарелке всё ещё оставалась еда, но Робби отодвинул стул и начал убирать за собой, явно считая, что с завтраком покончено.

Джек прищурился, распознав очевидную ложь — он видел расписание, и у Робби в тот вечер была лишь вечерняя смена, чтобы закрыть дыру в графике, так что утро у него было свободно. Сделав глубокий вдох, Джек позволил Робби уйти от стола, прекрасно понимая, что не стоит давить; если Робби почувствует себя загнанным в угол, он начнёт уклоняться и выстроит ещё более высокие стены — а это было полной противоположностью тому, чего Джек хотел добиться. Уже то, что Робби вообще позволил ему заговорить о терапии, было маленькой, осторожной победой, а это было минное поле, по которому Джеку нужно было идти крайне осторожно.

— Я могу попросить у Логана список. Оставлю тебе, посмотришь потом, — сказал Джек, пытаясь найти правильный подход, который не создаст лишнего давления, но в то же время даст понять, что это важно.

Робби не ответил, сосредоточенно убирая тарелки в посудомоечную машину.

Тогда Джек встал, закончив со своей тарелкой, подошёл к Робби и молча протянул её, когда тот ожидающе протянул руку.

— Хочешь чем-нибудь заняться сегодня? — спросил Джек, пытаясь понять настроение Робби; тот явно хотел избежать любой темы, связанной с терапией, но Джек не знал, станет ли он теперь отстранённым.

Когда Робби начал мыть сковородки, которыми Джек воспользовался раньше, Джек подумал, что его ждёт молчание в ответ, но Робби неожиданно заговорил:

— Я видел, что в эти выходные Октоберфест, — сказал он и через мгновение замолчал.

Джек сразу понял, почему он это упомянул; фестиваль вроде этого так скоро после ПиттФеста был, вероятно, плохой идеей. Зная, где его проводили в прошлые годы, Джек также понимал, что ехать в центр города было бы неразумно; ему казалось, он слышал слухи, что фестиваль в этом году отменят, но, похоже, его всё же решили провести.

— Хочешь отметить здесь? Я могу купить разные сорта, и мы устроим собственную дегустацию и оценим пиво, — в магазине алкоголя, куда обычно ходил Джек, продавались и международные бренды, и он был уверен, что они смогут найти что-нибудь интересное. Не то чтобы алкоголь решал проблемы, но Джек подумал, что, возможно, Робби нужно немного расслабиться — и начать дома было бы хорошим первым шагом.

Робби тщательно отскрёб сковородку, сполоснул её и отложил сушиться, затем взял полотенце, вытер руки и повернулся к Джеку.

— Конечно. Давай так и сделаем, — ответ прозвучал без вдохновения, словно Робби просто подыгрывал Джеку. Попытка сохранить видимость нормальности теперь была куда очевиднее, когда Джек знал, на что обращать внимание, но он не знал, что ещё можно сделать.

Чёрт, может быть, если Робби немного выпьет, он хотя бы согласится взять чей-нибудь номер, чтобы поговорить.

Джек кивнул.

— Значит, решено.

29 ноября, 2018

Кабинет физиотерапии представлял собой открытое пространство с продуманной планировкой. Стены были оформлены со вкусом: неброские пейзажи природы чередовались с сертификатами и лицензиями терапевтов — по всей видимости, подтверждением их квалификации. В некоторых рамках висели схемы человеческого тела — скелеты, изображения мышц, всё аккуратно подписано и обозначено. Стены были выкрашены в приглушённые контрастные оттенки — светло-голубой и мягкий жёлтый. Робби подумал, что эти цвета наверняка выбрали специально, чтобы пациентам было спокойнее во время их тяжёлого восстановления.

В одном конце зала стоял ряд стандартных тренажёров, обращённых к панорамным окнам от пола до потолка. Робби заметил, что у каждого тренажёра был собственный экран — видимо, чтобы пациенты могли отвлечься при необходимости. Пол между ними был размечен полосами скотча — линии располагались на выверенном расстоянии, очевидно, для выполнения упражнений. У другой стены стояли несколько массажных кушеток, обтянутых винилом, с регулируемой высотой, чтобы подстроиться под нужды пациента, рядом лежали эластичные ленты для растяжки и стояли стулья.

Вообще, стульев в кабинете было много — Робби и Джек сидели каждый на своём.
Прямо перед ними были закреплённые в полу параллельные брусья для тренировок ходьбы. Они словно нависали над ними, тяжёлые и неизбежные, как слон в комнате, пока врач Джека объясняла устройство протеза, который держала в руках.

— У вас есть ко мне вопросы, Джек? — спокойно спросила доктор Руис. Во время примерки она вела себя безупречно: умела использовать точные медицинские термины, не приукрашивая реальность, чувствовала, когда нужно дать Джеку время всё осмыслить, и в такие моменты переключала объяснения на Робби.

Джек сидел рядом молча, уставившись на протез пустым взглядом. За последние недели, на встречах с врачом и физиотерапевтами, его бросало из одной крайности в другую — от кипящей ненависти до беспомощного смирения. Казалось, он нарочно усложнял всем жизнь, отказываясь сотрудничать даже в самых простых упражнениях и тестах, которые должны были помочь определить, какой протез подойдёт ему лучше всего. Иногда Робби хотелось встряхнуть его — настолько это выглядело так, будто Джек искренне верил, что проблема исчезнет, если просто закрыть глаза и заткнуть уши.

— Думаю, можно просто попробовать и посмотреть, как пойдёт, — ответил Робби, когда стало ясно, что Джек не собирается участвовать в разговоре.

Джек уже натянул лайнер на культю и колено — он доходил до середины бедра, и даже это заняло немало времени, исключительно из-за его внутреннего сопротивления. Доктор Руис шаг за шагом объясняла ему, как вывернуть лайнер наизнанку, как правильно надеть его на остаточную часть ноги и аккуратно раскатать вверх, чтобы не осталось пузырьков воздуха, которые могли бы раздражать кожу.

На Джеке были хаки — специально, чтобы было удобнее проводить примерку. Единственный раз, когда Робби спросил, не взять ли спортивные штаны на случай, если ему станет холодно, Джек молча показал ему средний палец и всю дорогу сюда не проронил ни слова. Впрочем, свитер, который Робби предусмотрительно оставил на спинке дивана, он всё-таки надел.

Джек поднял взгляд и окинул комнату. Робби сразу понял, что он отметил двух других пациентов: пожилая женщина медленно тянула эластичную ленту у стены, а подросток с перебинтованным коленом, в школьной толстовке волейбольной команды, крутил педали на велотренажёре, уставившись в окна и слушая что-то в наушниках. Никто не обращал на Джека внимания — но Робби знал, что само присутствие посторонних всё равно заставляет его чувствовать себя неловко. Слишком много свидетелей для такого момента.

— Ладно. Давайте уже покончим с этим, — сказал Джек, не глядя ни на кого.

Робби заметил, как доктор Руис мельком посмотрела на него, будто проверяя, всё ли в порядке. Он встретился с ней взглядом и кивнул. Лучше принять слова Джека как есть, чем спрашивать, уверен ли он — сейчас любое сомнение могло заставить его полностью замкнуться.

— Отлично, — сказала Руис и хлопнула в ладони. — Сейчас я подъеду ближе и поставлю протез перед вами, Джек.

Она всегда проговаривала вслух каждое своё действие. Робби знал, что Джек относится к этому неоднозначно: было очевидно, что у неё большой опыт работы с трудными пациентами, и Джек терпеть не мог тот факт, что её метод на нём действительно работал.

Джек коротко кивнул — резкое движение, на мгновение выдвинувшее его подбородок вперёд — и снова уставился прямо перед собой. Казалось, он ни на чём конкретно не сосредоточен, но это уже был прогресс. Руис сидела на стуле с колёсиками и медленно подкатилась ближе, как и обещала, поставив протез перед Джеком. Он стоял сам по себе, и это выглядело почти символично — будто недостающий фрагмент внезапно вернулся на своё место, заполнив пустоту.

— Поднимите немного ногу, Джек, — мягко сказала Руис. — Согните колено… отлично, примерно под углом сорок пять градусов. Вот так.

Джек молча подчинился. Его движения были медленными, неуверенными, но он хотя бы сотрудничал.

— Теперь аккуратно введите ногу внутрь. Не спешите. Расслабьтесь, делайте всё постепенно… хорошо.

Джек судорожно выдохнул, но Робби видел, как культя идеально встала в протез.

— А теперь давайте попробуем встать, хорошо? — сказала Руис, поднимаясь и протягивая руки.

Джек взялся за одну из них и поднялся, на секунду качнувшись в сторону, прежде чем выровняться.

— Сейчас я наклонюсь и подтяну внешний слой, проверю, как всё сидит. Если что-то жмёт, болит или ощущается неправильно — сразу скажите, хорошо?

Робби заметил, как Джек вцепился в руку Руис мёртвой хваткой. Он тут же поднялся и подошёл ближе, протягивая свою руку, чтобы она могла спокойно работать. Дыхание Джека стало прерывистым, короткими выдохами, но им удалось осторожно перевести его хватку на руку Робби. Почти сразу Робби мысленно отдал должное Руис и её невозмутимости — Джек сжимал его руку так сильно, что Робби буквально чувствовал, как с каждой секундой в пальцах перекрывается кровообращение.

— Дыши, Джек. У тебя отлично получается, — тихо сказал Робби, другой рукой поддерживая его за локоть.

Джек снова резко кивнул, не отрывая взгляда от какой-то точки за плечом Робби.

Руис выждала ещё секунду, убеждаясь, что он устойчиво стоит, затем наклонилась и осторожно начала подтягивать внешний силиконовый слой протеза вверх, к колену и бедру. Она действовала спокойно и методично, следя за тем, чтобы силикон лёг ровно, без складок.

Робби опустил взгляд, проверяя, как продвигается доктор Руис. Когда она закончила и отступила, он снова посмотрел на лицо Джека — и его тут же пронзила тревога. Лицо Джека стало мертвенно-бледным, будто из него разом ушла вся кровь, а глаза были широко распахнуты, почти выпучены.

— Джек? Джек, — позвал Робби, стараясь поймать его взгляд. Его голос слегка дрогнул от увиденного.

— Я… я не… — запнулся Джек, и его дыхание участилось — слишком знакомо, слишком предсказуемо. Робби сразу понял: начинается паническая атака.

— Давай сядем. Всё нормально, Джек. Дыши, — Робби попытался осторожно направить его обратно к стулу, но Джек резко напрягся, всё тело мгновенно стало жёстким.

— Давайте присядем, Джек, — мягко предложила Руис, уловив резкую перемену. Она протянула руку, чтобы поддержать его — так же, как и Робби, — но для Джека это оказалось слишком. Он резко дёрнулся в сторону, уходя от прикосновения. Всё произошло так внезапно, что он потерял равновесие. Робби попытался удержать его, но не успел — Джек вырвал руку из его хватки и рухнул на пол, тяжело ударившись и опрокинув за собой стул.

— Джек! — вскрикнул Робби, сам едва удержавшись на ногах.

Рядом доктор Руис отступила на шаг, подняв руки, понимая, что Джек отреагировал именно на неё, и не желая усугублять ситуацию.

Джек уже не останавливался ни на секунду. Он даже не обратил внимания на стул, который упал на него. Вместо этого он судорожно отползал назад, отталкиваясь левой ногой и скользя по ковру. Правый протез выглядел чужеродным, неуклюжим — он волочился следом, беспомощно ударяясь о пол, пока Джек не упёрся спиной в стену и не сел, прижавшись к ней.

Он принял защитную позу — спина к стене, руки подняты, предплечья прикрывают лицо.

— Сними… сними это… сними это… — повторял он срывающимся голосом, задыхаясь.

Он начал бить правой ногой. Потом снова. И снова. С каждым разом всё сильнее, всё отчаяннее, когда ничего не происходило.

— Джек, давай. Оставайся со мной. Я здесь. Я помогу тебе, — быстро сказал Робби, уже оказываясь перед ним.

Джек замотал головой и ударил ногой ещё сильнее. Протез глухо ударился о ковёр, когда ему удалось чуть приподнять его.

— Тебе нужно перестать брыкаться, Джек.

Робби осторожно положил руку ему на бедро, пытаясь остановить его хотя бы на секунду. Он старался не думать о том, что это, по сути, был первый раз, когда он коснулся ноги Джека после ампутации.

Джек его не слышал. Он продолжал задыхаясь повторять, чтобы это сняли.

Робби понял — Джека здесь сейчас нет. Он застрял в воспоминании. Что-то спровоцировало флэшбэк — сам протез, момент, когда он встал, ощущение силикона вокруг культи… может, всё сразу. Может, это ощущение было слишком тесным, слишком удушающим.

— Я помогу тебе снять его, Джек. Но ты должен немного помочь мне. Посмотри на меня.

Джек снова ударил ногой. Его левая нога скользнула по ковру. Робби видел, как за поднятыми руками у него зажмурены глаза, рот открыт, дыхание слишком частое и неровное. Он продолжал автоматически мотать головой.

— Джек, — резко сказал Робби. — Ты должен остановиться. Посмотри на меня.

Джек замер на секунду и осторожно выглянул из-под рук, и Робби воспользовался этим моментом — провёл ладонями вверх по лайнеру, нащупал край и потянул вниз. Он старался действовать медленно, понимал, что нужно аккуратно скатывать его, но именно в этот момент Джек снова начал брыкаться.

— Смотри на меня, — повторил Робби и, почти не думая, сменил положение, прижав колено к бедру Джека, чтобы на мгновение зафиксировать ногу. Он не останавливался, руки работали всё быстрее, стягивая силиконовый рукав к протезу.

— Сними, сними это — сними, я не могу двигаться, я не могу — сними! — простонал Джек, всё ещё пытаясь вырваться.

К счастью, Робби удалось стянуть рукав до конца, и тут подключилась Руис — её пальцы ухватились за стопу протеза, а Робби обхватил Джеку колено, удерживая его неподвижным ровно настолько, чтобы она смогла снять его полностью.

— Почти всё, малыш, потерпи, — сказал Робби, перенося внимание на внутренний лайнер, всё ещё плотно облегавший культю. Его тоже нужно было снять, прежде чем Джек начнёт успокаиваться. Проблема была в том, что Джек продолжал дёргаться, и Робби пришлось удерживать его чуть дольше, чтобы просунуть палец между лайнером и кожей и подцепить край. Посадка была плотной, сопротивление Джека только мешало, и Робби потребовалось несколько напряжённых секунд, чтобы найти нужный угол и, наконец, скатать лайнер до конца.

— Всё, всё, Джек. Его больше нет. Всё снято. Ты в порядке. — Робби убрал вес с его ноги — и тут же получил пинок. К счастью, правой ногой, так что это не было больно, но всё равно застало его врасплох. — Джек, всё снято. Давай, дыши со мной.

Джек покачал головой, всё ещё прячась за руками, втянул подбородок к груди, будто пытаясь стать меньше, менее заметным. Робби увернулся от следующего слабого удара и быстро сменил положение, усевшись рядом с ним, спиной к стене, параллельно.

— Я здесь, Джек. Я рядом. Я держу тебя.

Он обнял его, и Джек сопротивлялся лишь мгновение, прежде чем обмякнуть и прижаться к его боку, судорожно хватая воздух. Его тело дрожало, всхлипы застревали в груди. Руки всё ещё оставались подняты, закрывая голову, даже несмотря на объятие, но Робби не собирался отнимать у него эту защиту.

— Вот так. Всё хорошо. Мы в безопасности. Дыши медленно, со мной. Всё в порядке.

Робби опустил подбородок к его голове, прижавшись губами к волосам, и говорил тихо, но уверенно, зная, что Джеку нужен якорь — что-то стабильное, чтобы вернуться в настоящее.

Робби хотелось, чтобы весь мир вокруг просто исчез — чтобы у Джека было пространство и достоинство развалиться на части и собрать себя заново без чужих глаз. Но он слишком хорошо осознавал, где они находятся и кто рядом.

Руис поставила стул обратно и убрала протез подальше — разумное решение, чтобы его вид не спровоцировал новый приступ. Она принесла бутылку воды и полотенце и положила их рядом с Робби.

Пожилая женщина на другом конце зала что-то говорила своему физиотерапевту — Робби уловил лишь, что она спрашивает о них и хочет помочь, если может.

Подросток в дальнем углу остановил тренировку, вытащил наушник и перегнулся через сиденье, молча наблюдая. В её широко раскрытых глазах читались тревога и страх.

Ещё двое сотрудников и администратор тоже держались неподалёку, но, похоже, лучше ориентировались в таких ситуациях. Администратор проследила, чтобы никто из ожидающих и новых пациентов не заходил в зал, а один из сотрудников где-то раздобыл плед и положил его рядом с бутылкой воды. По их слаженным действиям и тихим переговорам было видно, что они знают, как справляться с подобными эпизодами, и Робби в очередной раз понял, почему в Министерстве ветеранов рекомендовали именно это место своим пациентам.

Минуты тянулись мучительно долго. Тело Джека всё ещё вздрагивало в его руках, а тяжёлое, рваное дыхание отдавалось Робби прямо в ухо. Он продолжал тихо говорить, раз за разом напоминая Джеку, где они находятся и что происходит, цепляясь за любые ориентиры, способные вернуть его в реальность. Плед Робби положил Джеку на колени — не столько чтобы согреть, сколько чтобы скрыть его ногу от чужих глаз.

Постепенно Джек начал приходить в себя — дыхание выровнялось, тело расслабилось. А вместе с этим пришло и осознание… и стыд.

— Уф… ладно, — пробормотал Робби себе под нос, когда Джек отстранился и оттолкнул его.

По крайней мере, Джек опустил руки — после того как яростно провёл ладонями по лицу — и молча взял протянутую Робби бутылку воды. Он всё так же смотрел вниз, избегая чужих взглядов и не говоря ни слова.

Доктор Руис, которая к тому времени сидела на полу в нескольких шагах от них, скрестив ноги, с поистине ангельским терпением сказала:

— Мы можем позже всё обсудить, если хотите. Разобраться, что можно улучшить, чтобы в будущем избежать таких неприятных моментов.

Рядом с ним Джек тихо, но с чувством выдохнул:

— Блядь.

Это было всё, что он смог сказать.

— Хорошо. Тогда давайте так и сделаем, — ответил Робби. — Когда мы можем назначить следующую встречу?

Руис мягко улыбнулась, и они спокойно начали обсуждать, как двигаться дальше.

27 октября, 2025

Во время ПиттФеста в Робби что-то надломилось.

Не так, чтобы это отражалось на работе — по крайней мере, Джек этого не замечал. Но из него будто вынули что-то важное. Какая-то часть сердца, нерв, чувство — Джек не мог точно назвать, что именно.

Перемена была не такой очевидной, как ампутация конечности, но выглядела не менее болезненной.

Робби ходил на смены, возвращался домой, ел то, что готовил Джек, поддерживал светскую болтовню, которая постепенно сходила на нет, пока Джек мысленно не объявлял «время смерти» и не отправлял его спать. Робби отчаянно пытался вернуть «нормальность». Он держался за её фасад — но это был всего лишь фасад.

Сам факт, что Джек теперь жил здесь, с Робби, уже доказывал: до нормальности им как до луны. И эту реальность оба старательно обходили стороной. Они делали вид, что всё по-прежнему, хотя в этом было слишком много противоречий. Джек просто плыл по течению.

С одной стороны, Робби наотрез отказывался обсуждать терапию, что сбивало Джека с толку. Когда Джек сам разваливался, именно Робби настаивал на консультациях. А теперь — резкий разворот. Хотя, если подумать, это было очень в его стиле: упрямо идти наперекор даже самому себе. Джек предполагал, что отказ от терапии — форма отрицания. ПиттФест ясно показал, что у Робби проблемы. Но признать это — совсем другой зверь. Робби всегда предпочитал разбираться со всем сам. Наверняка решил, что и это вытянет без посторонней помощи.

Вечно из тех, кто живёт по принципу делай-как-я-говорю-а-не-как-я-сам-делаю.

Даже то, что два дня назад Робби сам поставил себе двойную смену — зная, что у Джека выходной и они не пересекутся на работе, — выглядело как пластырь на рваной ране. И да, Джек понимал, что в их годовщине он сам виноват и, образно говоря, не имеет права ни на что жаловаться. Он не винил Робби за то, что тот не хотел ни быть рядом, ни обсуждать это.

Но, с другой стороны, Робби всё же пускал его в своё пространство. Не выставил за дверь. А значит, где-то глубоко внутри понимал, что ему нужна помощь — даже если ещё не готов это произнести вслух.

Он садился рядом с Джеком на диван и смотрел бессмысленные фильмы, которые тот включал после ужина. Позволял Джеку брать на себя часть домашних дел. Даже думал о нём, когда останавливался у фудтрака возле больницы — тот работал только днём, к большому раздражению ночной смены, хотя именно там продавали лучшие гиросы из всех, что Джек пробовал в Пенсильвании.

Он начал буквально опираться на Джека. Сначала — когда после смены был слишком измотан, стоял на кухне с бутылкой воды, взятой из холодильника, и просто застывал на месте, потерянный, не понимая, что делать дальше, пока Джек мягко, но настойчиво не направлял его в спальню. Или когда Робби тяжело опускался на диван, чуть ближе к Джеку, чем обычно, и его голова медленно соскальзывала с подушки на плечо Джека.

А потом Робби начал засыпать рядом с ним. Чаще всего — на диване. Робби редко выдерживал больше первых двадцати минут любого фильма, который включал Джек. Но иногда он засыпал и прямо за столом, резко вздрагивая, когда Джек бросал в него фасолиной или зёрнышком риса, и тогда Робби смущённо извинялся и уходил спать.

Сначала Джек понял, что Робби мучают кошмары, именно в те моменты, когда тот засыпал у него на плече на диване — его тело дёргалось во сне, сначала едва заметно, потом всё резче, а лоб морщился, сжимаясь в напряжённой, болезненной складке.

И было совершенно естественно провести рукой по его бедру или предплечью и тихо шептать успокаивающие слова, пока напряжение не уходило. Было естественно взять его за руку и сжать, напоминая, что он не один, и чувствовать, как его тело постепенно расслабляется. Было естественно разбудить его, если ничего больше не помогало, и уговорить пойти в кровать. Было естественно убедиться, что Робби лёг, укрылся одеялом, и наблюдать, как его дыхание выравнивается, становится спокойным, таким, каким Джек хотел его видеть.

И было естественно снова начать спать в его постели — чтобы либо не допустить кошмаров, либо хотя бы смягчить их, превратить в короткий, терпимый эпизод ночи.

Они никогда это не обсуждали. Джек не спрашивал, а Робби не возражал — всё ещё слишком онемевший, чтобы реагировать на то, что делал Джек.

— Робби, — тихо позвал Джек, повернувшись на бок и глядя на его лежащую фигуру.

Они легли всего полчаса назад — теперь их выходные чаще совпадали, после того как в отделение перевели новых сотрудников, чтобы закрыть дыры в расписании. Робби уснул почти сразу, а Джек решил немного почитать, зная, что его собственное тело по привычке не сможет отключиться так быстро, даже несмотря на то, что он специально не спал весь день.

— Робби, — повторил Джек и протянул руку, положив ладонь ему на плечо.

Робби уснул на животе — его спина болела весь день, и это положение приносило облегчение. Но теперь это облегчение было омрачено кошмаром, который снова его настиг: его конечности подёргивались, а брови сходились вместе в болезненном напряжении.

Робби не проснулся, но от прикосновения и голоса Джека чуть шевельнулся — глубоко вдохнул и повернулся на бок. Его брови всё ещё были напряжённо сведены, и Джек провёл рукой по его шее, мягко сжал, а потом ослабил прикосновение. Поднявшись выше, он пригладил Робби волосы, большим пальцем провёл по его брови и начал осторожно массировать то место, где напряжение чувствовалось сильнее всего.

Робби выдохнул — глубоко и протяжно, и Джек буквально почувствовал, как напряжение покидает его тело.

— Вот так, — тихо сказал Джек, мягко, успокаивающе. Он ещё раз провёл по его лицу и только потом убрал руку.

Даже во сне Робби, похоже, не хотел оставаться без этого тепла — почти сразу после того, как Джек отстранился, его рука потянулась следом. Джек с лёгкой, грустной улыбкой перехватил её, давая понять, что он рядом.

— Всё, всё… — пробормотал Джек. Его самого наконец накрыла усталость. Свободной рукой он потянулся и выключил лампу у изголовья, позволяя темноте укрыть их. — Пора спать, знаю.

Он повернулся на бок лицом к Робби, закрыл глаза и постарался не думать о том, что они засыпали так уже сотни раз — рука Робби в его руке. Его большой палец сам нашёл пульс на запястье Робби, и ровное биение сердца постепенно убаюкало Джека.

Нет, они так и не поговорили о том странном молчании между ними. Но Джеку было всё равно. Особенно когда Робби во сне медленно потянулся к нему в темноте.