Archive of Our Own

— Он неотёсанный, чванливый и грубый…

— А-а-ага…

— Разведчик он, может, и неплохой, знает, как обращаться с мечом или метать кинжалы, да только все так умеют. Это не даёт ему никакого права вести себя столь отвратительно!

— И то верно…

— А самое-то главное, он… — Галахад вдруг замолчал и уставился на Гавейна, сидящего рядом с ним в темноте, лицо его было едва различимо в свете пламени, потрескивающего в нескольких футах от них. Этой ночью им выпало нести караул, и пока остальные блаженно спали в тепле, завернувшись в плащи вокруг костра, Гавейну с Галахадом предстояло бдеть до рассвета, охраняя отряд от опасности. Делом это было полезным, но больно уж скучным, и в любую другую ночь Гавейн был бы рад компании, чтобы хоть немного развеять тоску, однако сегодня она стала для него невыносимым бременем из-за нескончаемых жалоб Галахада на Тристана.

— Ты ведь меня даже не слушаешь, да? — с укоризной проворчал Галахад, и его кислую мину можно было различить даже в темноте. Будь у Гавейна совесть, он бы наверняка притворился, что устыдился.

Он тяжело вздохнул, устав от бесконечных сетований.

— Последние часа два ты только и делаешь, что без умолку трындишь про Тристана. Ты уж меня извини, но нить разговора я давным-давно потерял…

Гавейну Галахад нравился. Нравился куда больше, чем он готов был признать, но даже у его стоического терпения имелись свои пределы. И пока он торчал на холоде, слушая болтовню Галахада, вместо того, чтобы дрыхнуть без задних ног у огня, терпение его иссякло окончательно.

— И вовсе я не трындел о нём последние два часа…— последовал предсказуемый ответ. Гавейн вздохнул ещё тяжелее и повернулся к Галахаду.

Юнец изо всех сил делал вид, будто слова Гавейна возмутили его, а не смутили, но тот слишком давно его знал, чтобы купиться на нахмуренные брови и прищуренные глаза.

— Тристан заслужил своё место рядом с Артуром, и тебе это известно не хуже меня. Так с чего вдруг такая неприязнь? Когда мы были моложе, всё было иначе.

— Когда мы были моложе, Тристан не был настолько невыносимым, — огрызнулся Галахад. Однако принизить значимость Тристана он не пытался, и это не осталось незамеченным Гавейном.

— Тебя единственного задевает его поведение, хотя ничего в нём особо не поменялось.

Галахад горько усмехнулся, дыхание его повисло в лунном свете облачком пара.

— Он относится ко мне, как к ребёнку.

— Так ты ж самый младший из нас.

— Но не ребёнок! — возразил Галахад, и щёки его вспыхнули от волнения. — Я повидал столько же смертей и кровавых сражений, сколько и любой из вас. Просто не наслаждаюсь ими, в отличие от Тристана. И если, по-вашему, это делает меня ребёнком, значит так тому и быть.

Гавейн оказался достаточно мудр, чтобы промолчать, лишний раз не указывая на то, что нынешнее поведение Галахада заставило бы не только Тристана, а вообще кого угодно, обращаться с ним, как с ребёнком. Прежде Галахад восхищался Тристаном. Восхищался его самообладанием, его мастерством владения клинком, тем, с какой лёгкостью завоевал он доверие и дружбу Артура. И сам он, будучи совсем ещё юным и наивным, точно также попытался заслужить расположение Тристана, но был жестоко отвергнут, ведь того никогда не прельщали чужие восторги и одобрение, и он без колебаний заявил об этом Галахаду. Гавейн мог лишь догадываться, насколько больно это, должно быть, ранило Галахада. Но восхищение, как оказалось, никуда не исчезло, он просто скрыл его под маской презрения. Попытка, мягко говоря, была неудачной, и Гавейн даже не удивился, когда Галахад с головой погряз в разочаровании, подстёгиваемом всё возрастающей потребностью быть увиденным Тристаном, и наконец-то получить его признание.

— Ребёнком мы зовём тебя не за твоё сострадание, а потому что даже самому себе ты не можешь признаться, что чувства твои к Тристану не имеют с неприязнью ничего общего.

Гавейн поднялся на ноги, устав от бессмысленного разговора, и, потянувшись, отправился на очередной обход вокруг лагеря. Через некоторое время оттуда, где он оставил Галахада, послышался шорох и приглушённые ругательства, и вскоре собрат по оружию догнал его.

— Это ещё как понимать? — спросил он, и непослушные кудряшки упали ему на глаза.

Только невероятное самообладание Гавейна не позволило ему разочарованно покачать головой. В конце концов, Тристан не так уж и далеко ушёл от истины, называя Галахада неоперившимся птенцом.

— Ты пялишься, — подметил Ланселот, плюхаясь на скамью рядом с Тристаном.

Он пребывал в невыносимо приподнятом расположении духа, и связано это было, несомненно, с перспективой выспаться на нормальной кровати, перед этим вкусно отужинав и проведя время в компании одной из девиц, работающих в дешёвой таверне, где они остановились на ночь.

Тристан же не то чтобы жаловался. Умение выживать в дикой природе в одних лишь лохмотьях вовсе не говорило о том, что ему это нравится. Напротив, почерневший от копоти очага потолок над головой казался куда приятнее ледяных красот ночного неба. Если бы только пышные груди могли поднять ему настроение так же легко, как и Ланселоту.

— И это мне говорит человек, который, споткнувшись, опрокинул все кружки со стола, потому что без конца глазел на красоток.

Ланселот рассмеялся и подтолкнул к нему наполненную до краёв кружку пива, так что один-два добрых глотка выплеснулись на стол. Тристан перехватил её, прежде чем она успела докатиться до края и грохнуться вниз.

— Но я хотя бы этого не отрицаю.

Он подмигнул, и Тристан ехидно ухмыльнулся. Он отхлебнул из кружки, наслаждаясь вкусом солода и дрожжей на языке, и не проронил больше ни слова. К несчастью, подпортить Ланселоту настроение оказалось не так-то просто.

— Неужто вид дорогого Галахада так задевает тебя за живое, раз ты сидишь тут угрюмый и пытаешься убить его одним лишь своим ядовитым взглядом?

Тристан не посчитал нужным снизойти до ответа, сделав вместо этого вид, будто полностью поглощён своим пивом. Оно в любом случае казалось компанией более благородной, чем Ланселот.

— Или это внимание, которым его окружили все, кроме тебя, так омрачило твоё настроение? — спросил Ланселот и лукаво блеснул глазами, наблюдая за Тристаном поверх края кружки.

Выражение лица Тристана оставалось нарочито бесстрастным, и лишь едва заметное подёргивание брови говорило о том, что он вообще расслышал вопрос.

— К чему все эти домыслы? — наконец смилостивился он. — Он молод и глуп. Не желает принять реальность смерти и цепляется за наивные рыцарские идеалы.

Ланселот откинулся назад и без колебаний закинул ноги на стол. Он проигнорировал и предостерегающий взгляд Тристана, и раздражённый вздох подавальщицы, хотя и одарил её развязной улыбкой в знак извинения.

— Ты верно подметил, он молод. Так позволь ему ещё хоть чуть-чуть насладиться этой роскошью, которой лишены мы. Позволь ему быть глупым, наивным и до последнего цепляться за рыцарские идеалы, романтизируя их.

— Это его и погубит.

— Может, да. А может, и нет. Он умелый мечник и мастерски владеет луком. Больше веры в него и в его способности!

Какое-то время Тристан обдумывал слова Ланселота, не сводя с Галахада глаз. Мальчишка беззаботно смеялся, увлечённый игрой в «кто кого перепьёт» с Гавейном, Борсом и Дагонетом. И, судя по покачивающимся движениям и остекленевшему взгляду, частично скрытому упавшими на глаза кудряшками, в игре этой он беспощадно проигрывал.

— Умение владеть мечом не значит ничего, если слишком труслив, чтобы вытащить его из ножен.

— Хорошо, что это не про него. Галахад сражался не хуже любого из нас, и его шрамы прекрасно могут это доказать. Твои сомнения беспочвенны, — Ланселот замолчал, переводя взгляд с Галахада на Тристана. — Разве что это не сомнения, а беспокойство.

Отвечая, Тристан не смотрел Ланселоту в глаза:

— Я беспокоюсь за безопасность нашего отряда. Чтобы порвать прочную цепь достаточно лишь одного слабого звена.

Ланселот разразился громким, издевательским смехом, словно услышал дерзкую шутку. Он встал, всё ещё посмеиваясь, и хлопнул Тристана по плечу.

— Продолжай твердить себе это, друг мой. Для разведчика ты порою бываешь на удивление слеп.

Он покачал головой и, прихватив с собой свою кружку, направился к остальным, оставив Тристана наедине с его мыслями.

Хорошая битва всегда заставляла кровь Борса восторженно петь, а сердце — биться в ритме боевых барабанов. Сегодняшний день не стал исключением. После того, как они стёрли со своих мечей кровь и припрятали ценности, снятые с трупов, он вскочил на коня с торжествующим рёвом и ухмылкой, грозившей разорвать его лицо пополам.

— Нет в мире ничего лучше азарта боя да тепла женщины. Только они и напоминают о том, что ты ещё жив! — воскликнул он и пришпорил коня.

— Лично я предпочёл бы женщину, — к большой радости оставшихся рыцарей съязвил Ланселот. Даже всегда серьёзный Артур не удержался от едва заметной улыбки.

— А кто бы не предпочёл, — хохотнул Борс. — Я бы охотнее вонзил свой меч в женщину, чем в мужчину.

Рыцари разразились смехом, сопровождая его громким свистом и одобрительными возгласами.

— Крови уж точно будет меньше, — согласился Ланселот.

До этого молчавший Тристан поднял голову и улыбнулся Борсу.

— Смотря в какой день месяца, — возразил он. Голос его, несмотря на грубость сказанного, был напрочь лишён эмоций.

Повисла внезапная тишина, мгновенно приковавшая все взгляды к Тристану, а потом на них вновь обрушился громогласный хохот Борса.

— Истину говоришь, друг мой. Истину.

— Омерзительно.

Галахад, как и Тристан, прежде хранивший молчание, не участвовал в похабных разговорах своих соратников. Он бросил на Тристана полный отвращения взгляд, но тот в ответ лишь пожал плечами со свойственным ему равнодушием.

— Согласен. Но что тебе известно о женщинах, мальчишка?

— Не так уж и много, — поддразнил его Гавейн. — Недаром же его называют Непорочным.

Надменное выражение лица Галахада растаяло, как снег, в пылу его негодования.

— Гавейн! — прошипел он, и кончики его ушей предательски побагровели.

Его друг лишь пожал плечами:

— Не то чтобы мы и раньше об этом не знали.

— Воистину, — кивнул Борс и, подъехав к Галахаду, ободряюще положил руку ему на плечо. — Но всё поправимо. Я даже заплачу за твою первую. Ты только скажи.

Галахад натянул поводья, отводя лошадь в сторону, так что рука Борса упала с его плеча.

— Щедрое предложение, но вынужден отказаться.

— Ну же, малец, не к добру это. То-то ты весь такой дёрганный. Нет ничего плохого в том, чтобы иногда позволить себе расслабиться, — продолжил донимать его Борс, и даже пронзительный взгляд Артура не смог его остановить.

— Быть может, женщины ему не по душе, — заметил Тристан и встретился с полным стыда взглядом Галахада, что, впрочем, не помешало ему продолжить: — И его самого нужно объездить, как кобылицу.

— Да как ты смеешь… — переполнявшая Галахада ярость была написана у него на лице, Тристан же ответил ему взглядом, полным непоколебимой самоуверенности.

Остальные умолкли, опасливо переводя взгляды с одного на другого, не зная, во что выльется это противостояние. Даже Борс, никогда не отличавшийся особой чуткостью, предпочёл не вмешиваться.

— Тристан. Довольно.

Голос Артура разрезал тишину, будто нож, и витавшее в воздухе напряжение мгновенно улетучилось. Тристан смиренно склонил голову и, повернувшись к Галахаду спиной, посмотрел на Артура.

— Это было лишним, — понизив голос, отчитал его Артур.

— Я приношу свои извинения.

— Не передо мной ты должен извиняться. Я знаю, как сильно тебе нравится подтрунивать Галахада, но, возможно, пришло время выразить свою привязанность к нему немного иначе? Так, чтобы Галахад наконец её оценил.

Тристан неопределённо хмыкнул, не соглашаясь с его словами, но и не отвергая их.

— За ногами следи.

Галахад огрызнулся на совет, но всё же переместил вес. Он снова бросился на Дагонета, едва ли не физически чувствуя на себе прожигающий насквозь взгляд Тристана. Тот сидел возле края тренировочного ринга и жевал кусок вяленого мяса, наблюдая за их тренировочным сражением с таким напряжением, что пальцы Галахада невольно дрогнули на рукояти меча.

У Дагонета, похоже, таких проблем не было. Он с лёгкостью отразил удар, направленный ему в бок, и атаковал Галахада в ответ.

Галахад сам не заметил, как оказался на спине, а меч его бесполезно полетел в траву. Дагонет навис над ним, торжествующе подняв топор, но глаза его сузились в недоумении.

— Проклятье, Галахад! Что это было? — проворчал он, но всё же протянул товарищу руку, единственным мощным рывком поставив его на ноги. Отряхнув грязь и траву со своей туники и голых бёдер, Галахад поднял выроненный меч.

— Бесчестие, не иначе, — предположил Тристан со своего места. Он встал, непринуждённо и грациозно приблизился к ним и протянул Дагонету кусок вяленого мяса. Галахаду же он ничего не предложил.

— Я бы не проиграл, оставь ты своё непрошенное мнение при себе, вместо того чтобы меня отвлекать, — выплюнул Галахад.

Дагонет чуть было не подавился куском мяса.

— Галахад, — напутственно начал он. — Да он же просто помочь пытался.

— Если один только звук моего голоса так легко может тебя отвлечь, возможно, тебе и вовсе не стоит сражаться на поле брани, где тебя будут отвлекать вопли сотен умирающих людей. Лучше оставить тебя с женщинами и детьми, — ответил Тристан.

— Тристан… — попытки Дагонета вразумить их остались без внимания.

— Сразись со мной в бою, и мы посмотрим, как сильно отвлекут меня твои крики, — бросил ему вызов Галахад, пухлые губы изогнулись в усмешке, а в глазах вспыхнула неудержимая ярость.

Тристан вытащил из ножен меч.

— Не глупи, мальчишка.

Галахад ринулся в атаку. Мечи их с лязганьем скрестились. Тристан играючи отразил удар, движения его были точны, как у танцора. Галахад попытался атаковать ещё раз, но Тристан снова парировал.

Всё это время Дагонет наблюдал за происходящим с нарастающей паникой. Ни один из них не обращал внимания на его проклятия и требования прекратить эту глупость. Всплеснув в отчаянии руками, он обернулся, чтобы позвать на помощь. Артур смог бы их разнять и утихомирить. Нужно просто успеть его найти до того, как Галахад с Тристаном поубивают друг друга.

На мгновение Тристан отвлёкся, краем глаза заметив, как уходит Дагонет. Галахад не преминул воспользоваться этим и нанёс сокрушительный удар, который вполне мог бы выпотрошить Тристана, не увернись он в последний момент. Клинок лишь задел край его туники, оставив на грубой ткани чистый разрез.

— Я не мальчишка! — прорычал Галахад, и в этот раз Тристан ему поверил.

Он стоял с гордо поднятой головой, сжимая в руке меч, и грудь его тяжело вздымалась при каждом вдохе. В глазах его горел огонь, а в голосе гремели раскаты грома.

— Но и не мужчина. Пока что.

Шагнув ему навстречу, Тристан отбросил меч в сторону. Галахад замер, вытаращившись на него в изумлении, и Тристан, воспользовавшись этим замешательством, бросился на него, всем своим весом навалившись на проигрывавшего ему по комплекции Галахада, и повалил на землю.

Галахад выронил меч, и прежде чем успел его снова схватить, Тристан перехватил его за запястья и, заведя их ему за голову, прижал к земле.

— Будь я врагом, ты был бы уже мёртв, — сказал он.

Длинные волосы Тристана упали Галахаду на лицо, щекоча нежную кожу. И ему это явно не понравилось. Несмотря на незавидное положение, взгляд Галахада не утратил своей свирепости, и на секунду Тристан было подумал, что в него сейчас плюнут.

— Да только враг не повалил бы меня на землю, чтобы усесться сверху и оскорблять.

— То, что я назвал тебя мальчишкой, — не оскорбление. Это неоспоримая истина.

— Это унизительно.

— Так же унизительно, как то, что ты лежишь сейчас подо мной?

Галахад моргнул, гнев в глазах его испарился, уступив место замешательству. Он с непривычной неловкостью ощутил тяжесть навалившегося на него сверху тела, почувствовав, как ткань штанов Тристана тёрлась о его голые ноги, как пальцы, обхватившие его запястья, нежно, но крепко удерживали его на месте, и как взгляд Тристана без колебаний встретился с его собственным. Воспоминание о вчерашних обидных словах Тристана жаром разлилось внизу живота.

— Не мальчишка, нет. Больше нет.

От шёпота Тристана по спине пробежали мурашки, и прежде чем Галахад успел спросить, что тот имеет в виду, между бёдер его скользнуло колено.

Галахад резко вдохнул, позабыв о былом гневе. Может, его и называли Непорочным, но это вовсе не значило, что вожделение было ему чуждо, и, о, как же он вожделел Тристана в это мгновение. Ему хотелось схватить его за растрёпанные волосы и притянуть к себе, пока их губы, зубы и языки не сольются воедино.

Тристана, кажется, посетили схожие мысли. Выпустив запястья Галахада, он обхватил ладонями его лицо, коленом всё ещё упираясь ему в пах.

— Так значит, когда ты сказал, что меня нужно объездить… — Галахад замолчал, и на его губах заиграла лёгкая ухмылка.

На миг на лице Тристана промелькнуло удивление, тут же уступившее место восторженному распутству.

— Выходит, всё же не такой уж и невинный.