Work Text:
— Ой, господин Вальдес, погодьте! Тут вам это, записочку...
Ротгер взмахом ладони указал на пустой угол стола. Чью бы записку Мартин ни протягивал ему, она может подождать, слишком много того, что нужно было сделать еще вчера. Вот не мог Кальдмеер дождаться ледохода? Ни в море выйти проветрить голову, ни бумаги на Рамона свалить. А работать выходило с трудом.
— Спасибо, Мартин. Можешь идти. И вообще, отдохни, — Ротгер сдул прядь с глаз и запустил в волосы пальцы, опершись на ладонь лбом.
Наверняка парень устал с дороги, до границы и обратно за три дня обернуться — это не ужин наверх таскать...
Ротгер подскочил на стуле и развернул записку так торопливо, что надорвал по сгибу. С почтовой станции он напишет, как же! Ротгер не выдержал, рассмеялся: приятно, кошки дери, знать, что не он один ведёт себя, как влюбленный мальчишка.
"Милый мой друг!"
— Какое смелое начало, господин Кальдмеер-р-р, — промурлыкал Ротгер под нос и откинулся на стуле, упершись каблуком в край стола.
"Каждое мгновение после нашего расставания мое сердце умирает от тоски."
Ротгер фыркнул и царапнул ногтем ровные строчки, будто убеждаясь, что слова ему не почудились. Кальдмеер так спешил домой, что точно не стал бы пить в дороге — но представить Олафа, пишущего это в здравом уме, не выходило. Сердце умирает от тоски! То ли барышня пишет, то ли к барышне.
"Я не смею просить о новой встрече так скоро, помня о вашей службе, но всей душой надеюсь, что вы не забудете о ваших обещаниях и будете писать мне так часто, как сможете и пожелаете. Лишь ваши нежные слова могут утешить моё несчастное сердце и насытить горящий в моей груди огонь."
Ротгер мог представить, как Мартин, нечаянно отдав ему записку от своей любовницы, озадаченно смотрел на такой же бумажный квадратик: "Доехал до границы. Слава Дриксен. Целую, Олаф" — или что-то в этом духе, что могло бы быть написано рукой Кальдмеера. Но рукой Кальдмеера было написано, что его несчастное сердце нуждается в нежном утешении от господина Вальдеса! Конечно, Ротгер после их прощания тоже не мог спокойно спать, но он хотя бы не писал про ненасытный огонь в груди!
"Умоляю вас: не сдерживайте себя в своих письмах. Никто, кроме меня и вас, их не увидит, если мы оба будем благоразумны."
Ротгеру ущипнул себя покрепче: может, он задремал над столом? Кальдмеер прямо предлагает писать ему непристойности, забыв о цензорах! Либо шутит, либо Ротгер наконец сошел с ума, и на деле в бреду пускает слюни над очередным рапортом, бормоча про огненные сердца и нежные утешения.
"И, заклинаю вас всем, что свято, не забудьте оставить свой новый адрес в ответом письме!"
А нет, с ума сошел не он! Всю жизнь Ротгер здесь жил, и уезжать не думал... А может и записка не ему? От Кальдмеера, конечно, но кто сказал, что кроме Ротгера ему не могла приглянуться, например... Хотя нет. Ротгер не мог представить, чтобы Олаф крутил роман с прислугой, а больше в Хексберг он нигде и не был.
Да, господин Кальдмеер просто-напросто сошел с ума — удовлетворенно подумал Ротгер и отсалютовал письму чашкой шадди.
"Душой и телом ваша,
Госпожа Вальдзее."
Незнакомый адрес.
Подавившись, этим шадди он письмо и забрызгал.