Work Text:
*Припев*
My body's on the line now
Моё тело сейчас на границе / на линии фронта
Война идёт за сущность, личность Виктора, и его тело — это поле сражения. Война между неведомой силой, воплотившейся в хекскор, — чем бы она ни была, чистым Аркейном, Бездной, их комбинацией или вновь родившимся разумом на стыке этих сил — и человечностью. А человечность инкапсулирована в любовь — любовь к людям, желание им помочь, и любовь к Джейсу, которая вписана в каждый фибр души.
I can't fight this time now
В этот раз я не могу сражаться
Я сражался всю жизнь. Каждый вздох доставался мне с боем, каждый шаг. Но сейчас я спелёнут неизмеримыми силами, и не понимаю, где кончаюсь я, и начинается что-то другое. Я — поле боя, но не боец.
I can feel the light shine on my face
Я чувствую свет, льющийся на моё лицо
Свет лживых обещаний хекскора помочь людям. Свет любви к Джейсу. Та особенная лёгкость (лёгкий — ещё одно значение слова light), когда ты полностью подчинён и поэтому свободен от принятия решений. Я «чувствую» свет, но не «вижу» его, то есть глаза мои закрыты, я безволен и слеп. На границе между противоборствующими силами я нахожусь в состоянии покоя, в глазу бури.
Did I disappoint you?
Я разочаровал тебя?
Вопрос задаётся после сцены с марионеткой в Зале Совета. Ты отказался от меня как от сломанной куклы — в которую ты же меня и превратил. Что я сделал не так? Ты отказывался и отказывался от меня, хотя всё, что я хотел — помочь. Тебе с исследованием, моим людям. Что я должен был сделать, чтобы меня не было для тебя мало?
Его никогда не было для Джейса мало, он весь Джейсов мир, но Виктор не знает об этом, и ему больно.
Will they still let me over
Впустят ли они меня / Буду ли я всё ещё вхож в их общество
Есть «ты» — Джейс, а есть «они». Фраза противопоставляет Джейса всему пилтоверскому окружению, в котором годами приходилось вариться Виктору, хотя всё, чего он хотел, это сидеть в лаборатории с Джейсом и творить науку. Эти «они» — постоянный ужас Виктора. «Not in front of them (Только не перед ними)» говорит он, когда Джейс зовёт его с собой на сцену в День прогресса. Виктор всегда был чужаком для «них», у него был временный пропуск в это общество. И пропуск мог в любой момент стать недействительным, сколько бы Виктор ни сделал для «них» полезного. Виктор боится, что Джейс может оказаться с «ними» заодно, ведь у Джейса сменились приоритеты, любовь и поддержка Виктора стали ненужными. Вопрос Виктора звучит почти как: примут ли меня твои родственники на этом званом обеде, или мне спуститься на кухню к прислуге? Это очень робкий вопрос человека, который не уверен во взаимности.
If I cross the line
Если я перейду черту
Виктор какой-то частью сознания понимает, что Великая Эволюция это не добро, это переход границы морально допустимого.
*1 куплет*
Take a seat
But I'd rather you not be here for
Ты можешь устроиться поудобнее / присесть на кресло [в первом ряду]
Но я бы предпочёл, чтобы тебя не было здесь, когда последует то, что должно
Я рад тебе всегда, даже в этой противоестественной ситуации. Моё падение и поражение предрешены, и я не могу ничего сделать. Я хочу, чтобы ты был, и не хочу, чтобы ты был [свидетелем]. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, я не хочу беспокоить тебя собой.
Сформулировано обманчиво-легко. Так Виктор подхватывал разговор с Хаймердингером — сердечный тон, приятные манеры. Даже несмотря на то, что лексика упрощённая, приятельская, в этих словах сквозит чуть горькая ирония. На ум приходит фраза Виктора-марионетки «Allow us a moment of civility, Jayce (Мы можем ненадолго позволить себе хорошие манеры, Джейс)». Но болезненность и искренность прорываются сдавленной, спрятанной мольбой.
What could be my final form
Что может стать моей окончательной формой / венцом моей эволюции
Вместе с предыдущими строчками, это погружение в тот конфликт, о котором говорится в припеве. Но взгляд уже будто из-под воды, из самого плена, детали крупнее. «Венец эволюции» — навязанная гордость. «Я бы не хотел, чтобы ты это увидел» — нежность, стыд, любовь — острая по краям, взрезающая этот морок.
Stay your pretty eyes on course
Пусть твои красивые глаза смотрят туда, куда всегда смотрели
Смотрели — в будущее, на великие научные замыслы, на мечту, на привлекательных женщин. Не на меня.
Глаза «красивые» — Виктор любуется Джейсом, всегда любовался. Он снова прячет острое чувство за лёгкой иронией: pretty — хорошенькие, смазливые. Смазливый эгоцентричный мальчик, да, Виктор? И неотъемлемая часть твоей души.
Keep the memories of who I was before
Сохрани память обо мне прежнем / о том, кем я был когда-то
Ты не смотрел, но мы были рядом. Помни меня, пожалуйста. Если не глазами, то мыслями и ощущениями. Мои плечи под твоими ладонями, мою веру в тебя. Я же значил что-то. Что-то, что можно помнить.
So stay with me because
My body’s on the line…
Поэтому останься со мной, ведь
Моё тело на границе / на линии фронта…
И если было что-то, что можно помнить, может быть, ты останешься со мной, может быть, ты спасёшь меня, может быть, ты станешь воевать за меня на этой войне, на которой я не могу сражаться без тебя.
*2 куплет*
Honestly
I thought I was fully prepared for
The threshold in store
Честно говоря,
Я думал, что полностью готов
К порогу, который ждёт впереди
Снова приятельский тон с призрачной горькой иронией. Мы были друзьями, осталось ли что-то от этой дружбы? Эти три строчки говорят о том, что Виктору мучительно страшно. Но он привык не подавать вида, прятать боль и болезнь, прятать свои настоящие чувства, и пытается снова натянуть маску из пофигизма, но он в таком ужасе, что маска исходит трещинами. Порог — это грань, которая разделяет сон и явь, жизнь и смерть. Виктор понимает, что не будет существовать. И что он — не готов. И что он хотел бы кричать, но не умеет. Умеет только с чуть кривой усмешкой отрицать себя.
Stay your pretty eyes on course
Пусть твои красивые глаза смотрят туда, куда всегда смотрели
А не на меня в тот момент, когда меня будет стирать из бытия. Не смотри.
Это «Не смотри» снова отсылает нас к Орфею и Эвридике.
I guess I never really faced my fears before
Кажется, я никогда ещё по-настоящему не встречался со своим страхом
Мне страшно, мне так страшно, Джейс.
So stay with me because
My body's on the line now
Поэтому останься со мной, ведь
Моё тело на границе / на линии фронта…
Поэтому — потому что мне страшно — останься со мной, будь за меня.
Pull the blanket tight now
Укутай меня в одеяло
То самое одеяло — символ тепла и нежности Джейса. То, от чего хекскор не смог заставить отказаться. Укутай меня в мягкую ткань, которая пахнет тобой, обними меня, убаюкай, я хочу спать с тобой, я хочу просыпаться с тобой, я хочу проснуться от этого кошмара. Защити меня.
*Инструментальная перебивка* во время которой когда-то живые люди, пришедшие в коммуну за помощью, превращаются в пустые манекены.
*Припев*
Please don't let them see me
Пожалуйста, не дай им увидеть меня
Здесь «они» уже не пилтоверская элита. Это говорит вина перед стёртыми последователями — они смотрят из астрального пространства, Виктор слит с ними воедино, и он боится этого слияния, боится того, что исчезнет в этой безличной безбрежности. Свет, льющийся ему в лицо в этом припеве, — эта интенсивная связь, не оставляющая «Я». Они увидят — и они возьмут своё, будет сделан шаг за тот самый порог, ничего не останется.
Не дай этому произойти.
Sure there's nothing left to try
Не осталось ничего, что я мог бы попробовать сделать
Виктор сдаётся. Виктор даёт отмашку Синджеду и переходит к финальной форме — венцу своей эволюции.
Текст весь переполнен противоречивыми импульсами: смотри — не смотри; всё предрешено — спаси меня; люби меня — ты никогда не любил меня; я что-то значу — я ничего не значу для тебя и для них. Виктор мечется и тонет, это агония отмирающей души, которая держится только за любовь и память. Вся песня — это туго натянутая струна контакта, тоска Виктора по Джейсу. Она даёт нам обрывками, крохотными всполохами образов увидеть столько всего, чего мы не увидели в таймскипе: слепок этих семи лет, их шуточные диалоги, их родство, бесконечную нежность. Спрятанную — но так неглубоко — любовь Виктора, то, как он привык полагаться на Джейса — и то, как он боится полагаться, и не уверен в своей нужности. Песня трепещет, как крылья их бабочки. Эта песня — душа Виктора.