Chapter Text
27, месяц Последнего зерна, морндас, 3Э 433, Имперский город, айлейдские руины под имперской тюрьмой.
Тишина. Вокруг царила почти осязаемая тишина, которую нарушали лишь собственные, приглушенные слабым заклинанием шаги. Журчащую и капающую городскую канализацию — с ее вонью — теперь отделяли от него многочисленные залы айлейдских руин. Здесь — в сухом и холодном мраморе — даже крыс не было. Крысам тоже нужна вода, поэтому они держались к ней поближе. А заодно — к источнику пищи и обществу себе подобных. И не то чтобы Утол по ним скучал. Скорее, ему просто не было до них дела. Как и до всех прочих неудобств, сопровождающих эту миссию. Подобно всем своим братьям, Утол после возрождения растерял любые признаки изнеженности.
Когда-то он был младшим в семье. И весьма избалованным. Но те времена давно позабылись. Растаяли, как утренний туман над Морем призраков. Именно после воскрешения. Да, в Первую эру они воевали. На военном положении особо не побалуешь, но они оставались верхушкой Великого Дома Дагот. Не простыми солдатами и не рабами — их всегда обслуживали, им всегда подавалось все лучшее. Даже если с началом войны оно стало хуже в целом.
После... Очнуться — нагим, в одиночестве — в темных тоннелях под вулканом оказалось отнюдь не самым неприятным. Сначала пришлось найти друг друга и понять, что с ними сделало Сердца бога... Затем — выползти на поверхность и узнать, сколько лет они проспали... Узнать, что случилось с миром за эти тысячелетия. О превращении кимеров в данмеров, о Трибунале, о судьбе Дома Дагот...
Ворин был в отчаянии... Слегка ехал крышей и ни в какую не желал отдаляться от Сердца. Он считал, что Трибунал рано или поздно явится подпитать свои силы. И Эндус его поддерживал. Остальные с Консулом не спорили — в перерывах между обсуждением планов ловушки для «живых богов» устраивались в разоренных двемерских руинах.
Арайнис с Гильвотом предприняли вылазку в Когорун — посмотреть, во что превратилась столица. И собрать чего-нибудь полезного. Полезного в этой вылазке было немного, ибо от разрушенного Когоруна уцелело еще меньше, чем от твердыни Думака. Но им удалось найти в руинах главной резиденции нетронутый винный погреб — из самых глубоких. И тоннель, ведущий от него почти до Красной горы. Поэтому назад они вернулись нагруженные ящиками с бренди Дагот. Трехтысячелетним.
Ворин выл. Остальные просто напились с этого бренди. И на один день им стало хорошо. Правда, только на один день. Потом заботы вернулись — пришлось уничтожить пару найденных на южном склоне нор контрабандистов, чтобы банально одеться и обзавестись самым необходимым. Сердце бога сделало их пепельными вампирами, но никак не повлияло на потребности живого тела — они все так же мерзли на ветру, чувствовали боль, страдали от жажды и голода, хотя и не могли от этого умереть.
Последнее особенно напрягало. Если колодцы в комплексе, который позже получил название «Дагот Ур», Турейнул, фанатеющий от двемерских машин, быстро привел в действующее состояние, то кухня и все, что с ней связано... Никто из них никогда раньше не готовил. Даже просто прилично пожарить мясо никс-гончих и скальных наездников, на которых они охотились в фояде Ашур-Дан к востоку от Одросала, могли только двое — Арайнис и, что удивительно, Ворин. Оба вместе с лордом Нереваром когда-то кочевали с эшлендерами и научились. Все остальные... После попыток Гильвота подобрать силу и продолжительность огненного касания приходилось вновь стрелять наездников, от «творений» Эндуса всех рвало по двое суток... А единственный эксперимент Вемина никто, включая его самого, так и не решился попробовать.
Когда пришли «живые боги», Ворин взорвался. На остров обрушилась первая моровая буря. Вокруг Красной горы началось возведение Призрачного предела. И стало еще хуже. Ибо немногочисленные шахтерские поселения на склонах, куда братья уже приноровились заглядывать, чтобы обменять двемерский металлолом и закупить съестное, экстренно эвакуировались.
В общем, в тот период вся верхушка Дома Дагот во главе с Консулом ела что попало, спала на голых решетках двемерских кроватей или трофейных спальниках, воняющих каджитскими контрабандистами, и одевалась в рванье. Прошло немало времени прежде, чем в Дагот Уре появились первые слуги, еда стала съедобной, железные койки застелили постельным бельем, а грязные штаны снова можно было бросать на пол своей спальни и не задумываться о том, кто и когда их постирает и постирает ли вообще. Но даже тогда быт все равно отличался от беззаботной юности, проведенной под крылом одного из сильнейших Великих Домов. О том, в каких условиях Утол провел последние два года, и говорить нечего!.. Скайрим запоминается холодами... и тупыми вонючими нордами. Пройти по канализации и пнуть парочку крыс после возвращения с севера не было чем-то, заслуживающим негодования.
Утол миновал очередную арку и прижался к стене, осматриваясь. Центр зала традиционно освящался холодным синеватым светильником, а по периметру залегали тени. Все-таки в комфортабельности айлейдские подземные города сильно уступали двемерским — в них было довольно темно и, что еще хуже, неприятно холодно. Одиннадцать градусов, как в естественных пещерах. Народ Думака свои жилища куда лучше и отапливал, и освещал. Да и монументальность архитектуры Утолу не нравилась. Двемерские города были более родными, что ли. Турейнул бы подтвердил.
В последние пару месяцев Утол часто думал о братьях. Наверное, скучал. Даже по Вемину, несмотря на его пакостный характер. Когда он уезжал из Морнхолда, где Ворин и лорд Неревар намеревались провести всю зиму, на Вварденфелле оставался только Турейнул — он дорвался до последнего живого двемера и поселился у Фира в Корпрусариуме. Остальные отправились реализовывать свои тайные и не очень желания.
Идея исходила от Эндуса. Толкаясь от их многолетних наблюдений за состоянием жерла Красной горы, он предположил, что извержение неизбежно. Может раньше — если его что-то спровоцирует, может позже — если повезет. В любом случае, им, свободным от силы Сердца — и, вообще, свободным! — не было смысла сидеть под горой и отбиваться от незваных гостей. Ведь теперь, когда мор прекратился, а Призрачный предел пал, нашлось бы немало желающих залезть в логово Шестого Дома — любопытных тельваннийских магов во главе с Дивайтом Фиром или просто охочих до спрятанных сокровищ мародеров. Да и вообще... лучше было разъехаться по провинциям.
Поэтому они полностью вынесли в оставленный на попечение лорда Неревара Когорун все мало-мальски подозрительное из жилых зон двемерских цитаделей, бросив их на растерзание авантюристам (даже Турейнул признал, что все, что там можно было изучить, было изучено вдоль и поперек за четыреста с лишним лет!). И потихоньку разбрелись, кто куда. Эндус отправился на Саммерсет, Вемин и Гильвот — в Блэклайт, Одрос и Арайнис — в Некром. Правда, позже Утол пересекался и с Турейнулом, и с Арайнисом под разноцветным небом Скайрима. Первый копал там руины двемеров (как неожиданно!), а второй просто решил обойти пешком половину Тамриэля. Для Арайниса скитания без определенной точки прибытия были самоцелью. И сейчас Утол, если не понимал его бродяжьей натуры, то хотя бы научился чувствовать определенную прелесть в ночевках под открытым небом. И уж точно научился готовить!.. Скайрим обязывал.
В Скайриме он оказался из-за... Темного братства. Утол был рядом с Ворином и лордом Нереваром, когда напали ассасины, присланные Хелсетом, вместе с ними навещал главу Мораг Тонг Эно Хлаалу, чтобы задать вопросы, и с ними отправился в Морнхолд — искать автора записки. Вся эта история его зацепила — и параноик-Хелсет с его обрезанными ушами, который не понимал своих традиций, зато отправил проплаченных наемников убить того, кто избавил Вварденфелл от мора (пусть и немного не так, как рассчитывал Вивек!), и сами эти наемники. Ибо в далеком прошлом Утол состоял в рядах Мораг Тонг — как младшему сыну ему позволялось очень многое. Он знал о ее культе все. И факт возврата к почитанию Отца Ужаса Ситиса в обход Прядильщицы Сетей не менял самой сути Темного братства как примитивных проплаченных наемников.
После встречи с Эно Хлаалу в голове прочно засела мысль о том, чтобы снова присоединиться. Но... во-первых, существовать спокойно под носом у Вивека без его дозволения Мораг Тонг не могли. А значит, поклонялись они сейчас не столько Прядильщице Сетей, сколько... Вивеку, Предтечей которого ее выставляла доктрина Храма Трибунала. От одной только мысли об открывающейся перспективе Утола тошнило. А во-вторых... он еще не простил гильдии финала своей службы — точнее, того, что, когда «живые боги» объявили истребление Дома Дагот, его коллеги его же и убили. Третьим. После Гильвота, который охранял Ворина, и Ворина, который охранял инструменты Кагренака по просьбе лорда Неревара.
Вспоминать до сих пор было неприятно. Поэтому с присоединением он решил подождать — сначала загасить все очаги Темного братства, какие сумеет найти. В конце концов, время у него было — лорд Неревар изгнал Сердце бога из Нирна, но физическое бессмертие осталось со всеми Даготами. Они не старели, хотя умереть от истощения или ран теперь, конечно же, могли.
Следуя намеченному плану, из Морнхолда Утол двинулся по материковой части провинции на север — к Блэклайту. А оттуда цепочка слухов повела его в Виндхельм. На поиски скайримского убежища потребовалось больше года, но там не оказалось никого из Черной руки. Зачистка не принесла удовлетворения. И тут, в Сиродиле, Утол решил схитрить — вступить и раздобыть всю возможную информацию прежде, чем захлопывать крысоловку.
Подобрать подходящую жертву ничего не стоило — те, кто заслуживают смерти, встречались в каждой деревне. Уведомитель Люсьен Лашанс явился, дал тестовое задание, оценил результат — и вот Утол уже в чейдинхольском убежище получает контракты у вампира Винсента Вальтиери. Правда, после… дело слегка застопорилось. Контактов было много. Утол не видел такого потока в Мораг Тонг даже в период их расцвета. То ли потому, что гильдия действовала официально, то ли потому, что в последние пару лет его стараниями в Морровинде и Скайриме Темное братство практически перестало существовать, и теперь все заказы стекались в Сиродил.
В любом случае, пока ему осталось только выжидать — брать контракты и получать за их выполнение деньги. Но Темное братство умудрялось позориться даже контрактами!.. Если устранение заключенного, к которому Утол сейчас пробирался, еще было адекватным заданием, то другой контракт, полученный параллельно... вводил в ступор. Спектакль для наемника — убить у него на глазах жертву понарошку!.. Не гильдия наемных убийц, а театральная труппа! Впрочем, что с них, с подражателей, взять-то?..
Погруженный в свои мысли, Утол миновал узкий коридор, которым заканчивался зал, и уперся в тяжелую деревянную дверь, запертую на ключ. Ключ, к счастью, имелся. Впрочем... он неплохо владел отмычками. И отличался поистине невероятным везением. Поэтому дверь быстро осталась позади.
В следующем зальчике основное внимание привлекала к себе лестница прямо по центру. Судя по плану этих руин, которым поделился Тейнава — «темный ящер» из убежища, искомый тоннель должен был быть где-то совсем рядом. Утол обновил заклинание кошачьего глаза и медленно поднялся на верхний ярус.
Хаос обломков невольно возвращал память в Дагот Ур. Да и Когорун выглядел не лучше, когда они расчищали его под базу. Всем было тяжело, но больше всех, конечно, Ворину. Как старший наследник клана, Консул Дома, он воспринимал все произошедшее своим личным поражением. Еще и друга потерял.
До их... смерти Утол не был лично знаком с лордом Нереваром. Он родился уже после становления Ресдайна и, будучи самым младшим, не участвовал в политических делах Дома. Даже на совместные приемы не ходил. А когда вступил в Мораг Тонг, мог не видеться с семьей годами. Но он всегда очень любил Ворина. И был рад, что его вера в друга после стольких лет наконец-то себя оправдала. С каждым новым «неудавшимся воплощением» брат мрачнел все сильнее и все сильнее отчаивался. Зато потом начал улыбаться... Хотя, конечно, Хелсет привел его в бешенство. И неизвестно, как он только сам не побежал убивать Альмалексию!..
Разобранная кладка стенной ниши прервала размышления о письме Ворина, вложенном в последнее письмо Одроса — старший часто писал кому-то одному и просил переслать дальше, чтобы не переписывать одно и тоже в семи экземплярах. В темноте провала виднелся узкий ход. Заклинание продолжало действовать, поэтому Утол видел на его противоположном конце такую же стену, только целую. Если верить мерзкому вампиру (который осмелился предположить, что быть им покусанным во сне — это дар!), то за той стеной должна была быть камера.
Отогнав от себя образ перерезанной глотки Винсента Вальтиери и свое будущее чувство глубочайшего удовлетворения этим процессом, Утол скользнул в лаз и пару минут потратил на поиски механизма, отпирающего тайную дверь. А потом прежде, чем воспользоваться им, решил оценить численность и близость стражников. Нужное заклинание он знал, но хотел поберечь ману на непредвиденный случай, поэтому достал из поясной сумки свиток обнаружения жизни. И каково же было его удивление, когда мерцающий фиолетовый силуэт вспыхнул... прямо за стеной! Камера, в которою вел тайный проход, оказалась занята!..
Что ж... Вырубать противников Утол не умел. С того момента, как он взял в руки оружие, его учили убивать наверняка. Точечными и четкими ударами. И даже если подобные приемы проскакивали в техниках Ворина или Одроса, он никогда не заострял на них внимания — никогда не оттачивал. Он не был воином — он был убийцей, скрытым тенью Мефалы. А значит... у того несчастного, что попал в злополучную камеру, не было шансов.
Утол сконцентрировался, чтобы применить способность к отравлению, данную ему знаком рождения, на субъекте за тайной дверью и напряженно опустил рычаг. Но прежде, чем он метнулся вперед, интуиция подтолкнула заглянуть пленнику в лицо. Помятое лицо, украшенное ссадинами от тесного общения с тюремной охраной и обрамленное пепельно-серыми патлами, еще недавно бывшими традиционной данмерской прической. Лицо, знакомое настолько, что он узнал бы его, даже если бы всю его левую половину не забивала клановая татуировка Дома Дагот...
* * *
27, месяц Последнего зерна, морндас, 3Э 433, Имперский город, камера имперской тюрьмы.
Голова раскалывалась. Дико. Да и тело оставляло желать лучшего... вместе с обходительностью тюремной охраны. Этот даэдров кусок дерьма бросил его в камеру в отместку за разукрашенную физиономию! И его даэдрово счастье, что в пивнушку Гильвот не взял с собой оружие!..
Перевернуться на отбитый бок стоило немалых усилий. Тюфяк под ним вонял так, что резало глаза. И ослабить реакцию не позволял нулевой резерв маны... Кто-то из подручных этого скриба понял, что он — маг, и применил безмолвие. Кажется, даже вместе с эффектом понижения магии... А он был настолько пьян, что не сумел преодолеть действие простого свитка. Наверняка, это был свиток. Вряд ли у стражников есть стоящие артефакты и уровневые боевые маги. Кстати, об артефактах...
Мана приближалась к нулю. Значит, что-то вытягивало ее, а единственное, что на нем сейчас было надето, помимо тюремной робы, это наручники. Видать, зачарованные. Специально для пленников-магов. Предусмотрительные твари, даэдра их побери! И подери!.. Чем сильнее, тем лучше!.. Ведь они сняли с него все! Почти полный эбонитовый комплект, шмотки из морового шелка, амулет Дома... Благо, хоть Кольцо крови, зачарованное Сердцем, не покинуло палец!.. На сбитых костяшках не заметили.
Гильвот задергался от ярости и кое-как сел, едва не опрокинув отхожее ведро, подставленное поближе услужливыми стражниками. Выматерился. Отменно и со вкусом. На данмерисе. Из коридора донесся издевательский смешок, и какой-то ублюдок в камере напротив начал что-то вещать про его, Гильвота, жену, которую он собрался отыметь, пока он тут разлеживается. Жены у Гильвота не было. Зато брат-близнец был. Который накануне должен был решить свои делишки со скользким альтмером Умбакано и сегодня готовиться к отбытию из города. Этот брат его наверняка потерял. И теперь бесится.
— О, заткнись, ладно? — глухо посоветовал болтливому соседу Гильвот, мечтая свернуть ему шею, чтобы хоть немного выплеснуть гнев. И ему, и даэдрову капитану стражи!.. Как его там? Монтроз?..
Но данмер не собирался затыкаться — лишь сильнее распалился подробностями времяпрепровождения с несуществующей женой. Стараясь не обращать на него внимание, Гильвот с трудом поднялся на ноги. Попробовал размять затекшее тело и снова обматерил Монтроза. Попробовал снять наручники, но наручники не снимались. И ничего, похожего на отмычку, в его камере не нашлось. А у него, как у Воина, к сожалению, не было магических талантов знака рождения, для использования которых не требуется мана. Вроде «Башенного ключа». Лишь вспыльчивый характер и способности в обращении с оружием. И Дух предков, который в данном случае был абсолютно бесполезен.
Нужно было серьезно подумать. И о том, как он сюда попал, и о том, как ему теперь отсюда выбираться. Конечно, рано или поздно его выпустят — за трактирную драку надолго не сажают. Или, что более вероятно, Вемин выяснит, куда его загребли, и заплатит залог. Будет, конечно, злиться. Но это не страшно — он всегда злится. Куда хуже то, что ни в том, ни в другом случае доспех и амулет Дома ему не вернут. И хорошо, если амулет не попадет случайно в руки тому, кто поймет, что это такое. И сделает вывод о том, что не все Даготы стали достоянием истории. Вероятность подобного, пожалуй, разозлит Вемина куда сильнее, чем его неудачная пьянка и задержка планов!..
Болтовня в коридоре настолько давила на больную с похмелья и ударов стражи голову, что Гильвот уже всерьез собрался выплеснуть ведро в направлении ублюдка. Но тут случилось нечто, заставившее его усомниться в собственном здравии... А именно... стена в нише его камеры подозрительно заскрипела и поползла в сторону, обнажая зев тайного хода... Из него выскользнул некто в ткано-кожаной броне ассасина и низко надвинутом черном капюшоне.
«Убийца! — отстраненно понял Гильвот. — Невероятно! Я вчера так хорошо погулял, что не только попал за решетку, но и удостоился чести личного палача из Темного братства!»
Он сжал кулаки — единственное средство защиты, которые у него оставалось, и приготовился отбиваться. Но убийца вместо того, чтобы нападать, спустил капюшон. Под капюшоном тоже оказался данмер — молодой, со слегка бесоватой улыбкой на тонких губах и черными волосами, собранными в высокий хвост (и как они только в его капюшоне помещались?!). Знакомый данмер...
— Какого скриба?! Это что еще за… галлюцинация?!
«Галлюцинация» вместо ответа жестом призвала его к тишине и покралась вдоль стены к решетке — к продолжающему фантазировать о чужой жене соседу по камерам. Прежде, чем тот успел что-то сообразить, «галлюцинация» с левой руки метнула в него дротик.
— А-а-а! Что?.. Что это?! Ты что... творишь, ублю... док? Охра... на... убива... ют...
Данмер повалился на пол, так и не увидев... «галлюцинацию». Та постояла, прислушиваясь. Сотворила какое-то необычное заклинание обнаружения жизни, убедилась, что признаков жизни данмер больше не подает. И наконец обернулась к замершему истуканом Гильвоту. То есть... обернулся.
— Гильвот, брат! Как ты здесь оказался?!
— Это ТЫ как здесь оказался?! — вспылил Гильвот, все еще не очень уверенный в том, что перед ним действительно Утол.
— Оу, — тот бросил взгляд на решетку. — У меня здесь контракт. Был.
— С каких пор ты берешь контракты?! Ты же ненавидишь Темное братство!
— Мы можем... кхм... поговорить там? — Утол кивнул на нишу. — Он все-таки звал охрану. Или тебе здесь настолько понравилось, что ты хочешь задержаться?
Ну, нет! Обо всем остальном он, конечно, еще подумает, но ждать здесь обвинения в убийстве сокамерника точно не станет!.. Гильвот преодолел ход настолько быстро, насколько позволяло ему состояние, понаблюдал как Утол закрывает тайную дверь при помощи какого-то рычага и обнял его, когда брат выбрался из-за разрушенной кладки. Галлюцинация или нет, а он соскучился!..
— Сколько мы не виделись, братишка?! Четыре года?
— Да, — Утол отстранился и протянул ему флакончик зелья. — Вот возьми. Ты извини, но видок у тебя не очень. За что тебя посадили?
— А? Покутил вчера хорошо, — Гильвот, до конца не уверенный, что перед ним его брат, подозрительно посмотрел на зелье.
Хотя... если кто и мог случайно залезть в камеру через тайный ход и обнаружить там члена семьи, то это Утол!.. Его удача порой потрясала даже Ворина с Эндусом.
— Как ты оказался в Темном братстве? Ворин после возвращения из Морнхолда писал, что ты затеял на них охоту!
— Так и есть, — кивнул Утол. — Я больше года выслеживал их в Скайриме и в итоге упустил Черную руку.
— То есть это... диверсия? — догадался Гильвот.
— Так и есть. Наученный горьким опытом теперь работаю изнутри. Чего зелье не пьешь? Не отравлю я тебя, — и, чтобы хоть как-то убедить его в своей личности, Утол вытянул из горловины бригантины цепочку с ало-золотым шалком, который Гильвот собственноручно отливал в Дагот Уре, а затем тем же выверенным движением сдвинул в сторону ножны кинжала, чтобы продемонстрировать пряжку из даэдрического сплава и треугольный черно-алый узор Пояса Сердечного пламени. — Где твои? И где Вемин?
Гильвот поднял руку с кольцом и, сосредоточившись, активировал его зачарование, чтобы подтянуть состояние избитого организма. Боль в ребрах ослабла, в голове малость прояснилось...
— Амулет тупые имперцы конфисковали, — кисло признался он. — А Вемин... полагаю, ищет меня по городу.
— Ты недолго просидел?
— Я же говорю — вчера выпил в трактире. И подрался с капитаном стражи. Свитка отпирания замков нет случайно? — Гильвот потер кандалы на запястьях.
— Есть, — Утол бросил задумчивый взгляд на его руки. — Но я не уверен, что его силы хватит. Я на магические замки не рассчитывал.
Они попробовали. И, естественно, свитка средней мощи не хватило. Гильвот одернул рукава, признавая поражение.
— Придется сходить в «Мистический эмпориум» и раскошелиться на сложный.
— Давно вы в Имперском городе? О наших что слышно?
— Мы почти год как обосновались в Чейдинхоле...
— В Чейдинхоле?! — изумленно переспросил Утол.
— Ага.
— Но я там часто бывал в последние пару месяцев! И вас не встретил!
Да, с его удачей это выглядело странно!..
— Нас там как раз не было, — Гильвот поежился от холода окружающих руин — в конце концов, на нем была надета только тюремная роба. — Вемин изучает местную алхимию и варит зелья на заказ. А я в Гильдии магов решаю проблемы с утопшими стажерами! И кую понемногу. Но он подсел на айлейдов! И теперь сено для зелий мы собираем вокруг айлейдских руин. Эти два месяца спускались вниз по Нибену. Аж до самого Лейавина! Что касается наших... Ворин с лордом Нереваром на Солстхейме. Турейнулу мы отправляли письмо в Фолкрит — до востребования. Лорд Неревар дал ему Ленту лабиринта Барилзара после их возвращения из Заводного города Сота Сила и он торчал там, пока Ворин ее не отобрал! Больше года. Мы тогда ненадолго возвращались на остров, виделись с ними. Потом Турейнул отправился в Скайрим — копать тамошние двемерские руины. Хотя… ты это должен знать — вы же с ним регулярно там пересекались! Эндус отвечал с Саммерсета, Одрос — из Эльсвейра. Об Арайнисе писал Одрос, от самого мы новостей не получали очень давно. А что ты забыл в Чейдинхоле?
— У Темного братства там... Погоди, — Утол оборвал фразу на середине. — Ну-ка, давай спрячемся. Кто-то идет.
Но Гильвот и без его предупреждения уже слышал чьи-то приглушенные голоса. В наиболее темном углу зала они укрылись за грудой здоровенных обломков, где Утол поделился лишним свитком «Призрачной походки». Долго ждать не пришлось — из-за того самого поворота коридора, что вел к тайному ходу в камеру, появились люди. Кажется, шестеро.
— Мои сыновья... они мертвы? Так ведь?.. — голос прозвучал невероятно устало и... обреченно.
Ровный свет айлейдских руин позволял разглядеть начищенные пластины ламинарного доспеха, украшенного акавирскими узорами... Все Даэдра, Клинки! Целый отряд Клинков! Что они здесь дела...
— Мы не знаем этого, ваше величество, — перебил его изумление уверенный женский голос. — Гонец сказал только, что на них было совершено нападение.
— Нет, они мертвы. Я знаю это.
«Ваше величество»?! Все Даэдра!.. Покушение... на семью императора!.. И на самого императора... Ведь фигура в фиолетовый мантии, которую клинки заслоняли со всех сторон, несомненно, была Уриэлем Септимом VII!..
— Я очень надеюсь, что ты здесь ни при чем, — прошептал Гильвот, когда клинки спустились по лестнице в нижнюю часть зала.
— Я прямо из канализации пришел защищать честь твоей жены, — возразил Утол, кажется, тоже изумленный. — Поздравляю, кстати. Со свадьбой. Не знал, что ты женился.
— Разве что на Вемине, — фыркнул Гильвот. — Ситуация в Империи, конечно, напряженная. Но он же стар, его естественная смерть не за горами.
— Ты не слышал, что ли? Принцы тоже перебиты. Это свержение династии Септимов.
— Рано или поздно это должно случиться, — пожал плечами Гильвот.
— Да. Но Одрос мне когда-то рассказывал любопытную вещь... о границах между планами Обливиона и Нирном. Идем за ними — может, еще что-то полезное услышим.
И они действительно услышали. Звон и скрежет металла, звуки борьбы и какие-то вопли про рай. А когда подобрались вплотную к краю парапета, еще и увидели. Сражение клинков с ассасинами, вооруженными шипастыми булавами и одетыми в даэдрические доспехи поверх однотипных алых балахонов.
«Призыв! — щелкнуло в голове Гильвота, когда над телом первого поверженного ассасина вспыхнул бледно-красный туман развоплощения. — Заклинание призыва!»
Бой продлился недолго — клинки победили, но не всех досчитались. Один из них присел рядом с поверженным товарищем. Император, до того оттесненный к лестнице, подошел ближе.
— Капитан Рено? — судя по тону, ему был прекрасно известен ответ.
— Она мертва, — подтвердил клинок.
Другой, что стоял рядом с императором, обратился к нему:
— Прошу прощения, сир, но мы должны идти.
— Как они могли поджидать нас здесь?! — вспыхнул еще один.
— Не знаю, — ответил ему тот, что сидел. — Но возвращаться назад уже поздно. Не волнуйтесь, ваше величество, мы выведем вас отсюда!
Злобное «Они не первые, кто недооценил Клинков!» было последним, что услышал Гильвот, прежде чем вся компания скрылась из виду в боковом коридоре и грохнула какой-то решеткой. Утол молча поспешил на нижний ярус.
— Это не Темное братство, — заметил он, осматривая тела. — И, тем более, не Мораг Тонг! Эти ребята почти голые! Какие-то фанатики...
— В каком смысле, почти голые? — внимание Гильвота в это время было приковано к убитому капитану Клинков. Точнее, к ее абсолютно обезображенной ударами булав катане и ножнам запаски на боку. В качестве запаски выступал стальной короткий меч. Не ахти что, но пока сгодится!..
— На них только балахоны, — пояснил Утол. — Оружие и доспех призывные, но дело даже не в этом... А в том, что под балахонами одни подштанники! Немного зелий в карманах... Золото... Помоги мне снять с него балахон...
— Зачем?! — Гильвот потрясенно уставился на брата. Не то, чтобы он что-то подумал... просто желание раздеть жмурика и впрямь выглядело странно! — Ты же сам сказал — там одни подштанники!
Утол выпрямился. Его лиловые глаза гневно блеснули.
— Ты — идиот, Гильвот? Чтобы разузнать о секте, нужно что-то иметь для ориентира. Вещь какую-то. А выбор здесь невелик.
— И капюшона недостаточно? — пошел на попятную Гильвот.
Утол стрельнул взглядом, но мысль, кажется, обдумал — вместо того, чтобы снимать балахон, вытащил кинжал и отхватил у трупа капюшон. Впрочем, Гильвот на это уже не смотрел — все его внимание, как и в случае с капитаном Клинков, сосредоточилось на покрытом характерными черно-алыми узорами лезвии. Иззубренном, изогнутом, плавно перетекающим в рукоять со свежей обмоткой и мерцающим неслабым зачарованием...
— Все Даэдра! — восхитился он. — Покажи!.. Имперцы отвратительно куют из даэдрика! И о существовании нихонто даже не подозревают! Скайримские встречал? Я слышал, что у них баланс ближе к нашим.
— У коротких, — подтвердил Утол, продемонстрировав свое оружие. — Кинжал черных рук. Грандмастер Мораг Тонг прислал лорду Неревару в благодарность за истребление Темного братства в Морнхолде. А лорд Неревар кинжалы не использует. Меч с тебя тоже сняли?
— Нет, — Гильвот поморщился. — Я не брал меч в пивнушку. Вемин скажет, что не хватило мозгов еще и броню оставить в отеле... Но по его логике мне нужно ходить пьянствовать вообще голым!
— Полный комплект был?
— Как всегда — без щита-шлема и лат перчаток, — уныло вздохнул Гильвот. — Эбонит. Жаль. Хотя амулет Дома, конечно, важнее.
— По идее, все твои шмотки должны быть среди вещественных доказательств, — Утол убрал кинжал в ножны и поманил брата за собой в коридор, в котором скрылись клинки. — И на выходе тебе бы их вернули. Какую-то часть, во всяком случае.
— В том-то и дело, что часть! — негромко фыркнул Гильвот. — Эбонит настолько дорогой, что только с'вит не позарится! А амулет — незаметный. Скажут, что я его сам потерял. Еще в трактире. То есть, сказали бы. Ибо теперь, благодаря моему брату, я — беглый убийца. И мне уже ничего не вернут! Хорошо, если не повесят!..
— М-м-м... В целом, ты, конечно, прав. Но, возможно, твои шмотки все-таки еще не растащили — ведь ты попал в тюрьму сегодня ночью. Кто тебя повязал?
— Капитан Монтроз.
— Гепард Монтроз? Тогда, тем более, есть шансы. Этот парень недавно получил повышение и еще не успел завязнуть в коррупционных схемах. Пытается быть правильным. Так что пока твои шмотки реально в сундуке с вещественными доказательствами.
— Слушай, тогда может стоит повернуть назад и забрать их?
— Ты, вроде как, убийца Валена Дрета.
— Это тот, кто мечтал трахнуть мою жену?
— Именно. Тебе нечего делать в здании тюрьмы. Пошли к Вемину. Уверен, он тебе скажет то же самое.
— Но амулет...
— Мы сами заберем его. Но не обессудь, если мы твое железо не потащим!..
* * *
27, месяц Последнего зерна, морндас, 3Э 433, Имперский город, Талос Плаза, покои отеля «Тайбер Септим».
Когда Гильвот не пришел ночевать, Вемин не обратил на это особого внимания. Такое и раньше случалось — брат мог поймать в свои сети случайную девицу, застрять в кузнице в Торговом районе (ибо на Талос Плазе кузниц не было) или в ближайшем трактире. Для этих целей он всегда предпочитал заведения попроще — говорил, что там ходит больше слухов. Но Вемин считал, что ему там просто пить веселее. Чопорные физиономию знати вряд ли можно было назвать хорошей компанией, а друг от друга они во время странствий уставали дальше некуда.
Узнать о планах Гильвота на вечер Вемин не мог — он с утра ушел на встречу с Умбакано и она затянулась очень надолго. Брат его не дождался. Сетовать на ситуацию не имело смысла. Но дебош в трактире с последовавшим арестом все равно был выше его разумения!..
Умбакано не нравился Гильвоту, как, впрочем, и самому Вемину. Оба помнили его простым шахтером на Вварденфелле. Стеклянная шахта, в которой он работал, находилась внутри Призрачного предела — примерно на полпути от Призрачных врат к Эндусалу и Одросалу. Они знали его в лицо, хотя он-то, конечно, их узнать не мог. И знакомое имя, случайно услышанное на улице в очередной визит в Имперский город, привлекло внимание. Оказалось, что за шесть лет бедный шахтер Умбакано сильно изменился — разбогател, перебрался в шикарный особняк и теперь известен своей страстью к айлейдской культуре.
Вемина айлейды тоже интересовали. Последние года полтора он жадно читал всю попадающую в руки литературу о том, что когда-то — на фоне войн с нордами, становления Ресдайна и каждодневных ритуалов кимеров — казалось совершенно неважным. О чужих традициях, причем, традициях давно мертвого народа. И об айлейдских колодцах — фокусах магической силы, разбросанных по всему Сиродилу. От этих колодцев за счет простого контакта можно было восстанавливать запас маны... или повышать ее ненадолго. Принципы, лежащие в основе их устройства, были бы весьма кстати тому, кто очень слабо одарен магией на фоне братьев.
Дом Дагот специализировался на магии. Ворин, старший сын Дагота Ксалоса, был достойным наследником и главой Дома. Но далеко не всем его братьям — родным и двоюродным — так повезло с талантами. Самая грустная ситуация наблюдалась у младшего, Утола, но он от нее, кажется, вовсе не страдал. Более того, он был единственным в семье, кого магия не заботила вообще никак. Знал три десятка базовых заклинаний и пользовался свитками согласно инструкции, а в остальном предпочитал вертеться на тренировочной площадке с кинжалами. И путь себе в жизни выбрал под стать.
Одрос баловался ритуалами некромантии, что подразумевало в определенной степени развитые навыки Школы восстановления, и был мастером Иллюзий, а недостающий запас маны компенсировал различными побрякушками, пока Арайнис не зачаровал ему на ее увеличение амулет Дома. С ним Одрос хоть и уступал старшим, но все же превосходил и Утола, и Вемина.
Арайнис имел привычку для своих зачарований охотиться на самостоятельно пришедших из Обливиона даэдра, а не использовать призванных, поэтому предметов в том ритуале было шестнадцать — восемь реликвий, зачарованных одной лишь силой Сердца, и восемь амулетов Дома Дагот, для которых удалось добыть камни душ. Эффекты для амулетов каждый подбирал под себя. Но у Вемина, к сожалению, имелись более важные потребности, нежели мана. Ведь будучи сильно слабее брата-близнеца, он никогда особенно не уповал на магические учения. Искал себя в других добродетелях Дома — хитрости, стратегии и... алхимии. Алхимия стала его отдушиной, его страстью. Той областью, в которой Вемин мог считаться лучшим в семье.
Но состоявшаяся реализация не смогла до конца избавить его от горечи обиды, особенно остро ощутимой в моменты, когда братья бесцельно растрачивали не доставшийся ему талант. Ведь нормально магией занимались только Ворин и Эндус!.. Турейнул со своим потенциалом копал двемерские шестеренки в мерзлых землях Скайрима и твердо верил, что они отличаются от шестеренок, которыми были набиты цитадели под Красной горой!.. У него не было основной рабочей школы и чаще всего он расходовал ману на обезвреживание ловушек в руинах! А защищать себя от населения руин предпочитал... панцирем и мечом.
У Гильвота основная рабочая школа была, но... это отнюдь не улучшало ситуацию! Из всего многообразия заклинаний Разрушения брат-близнец Вемина зациклился на огненных шарах. А вместо расширения границ собственных познаний махал двуручником (маг с его резервом маны — с двуручником!) или проводил ночи напролет в подвернувшейся кузнице — голый по пояс стоял у плавильни, разожженной все теми же огненными шарами, и перековывал металлолом в очередной клинок. Или пьянствовал в трактирах.
Арайнис... Арайнис был сложнее, чем родные братья. Недаром он был старшим. Младше Ворина и Эндуса, но старше всех остальных. На первый взгляд его пристрастием в жизни тоже была не совсем магия — охота на обливионских тварей. Но. Это только на первый взгляд. Ибо умение махать мечом вовсе не мешало Арайнису быть мастером зачарования, в совершенстве владеть Школой мистицизма, постоянно применять на практике множество разноплановых заклинаний и даже создавать собственные на основе уже изученных. Единственная область магических дисциплин, в которой у Арайниса были пробелы, относилась к алхимии. И то... эти пробелы не шли ни в какое сравнение с пробелами Гильвота и Турейнула!.. Потому что старший прекрасно знал теорию и при желании мог сварить приличное одноступенчатое зелье из подручных ингредиентов. Вроде восстановления магии из двух солей. Походная жизнь когда-то приучила.
Пример Арайниса позволял надеяться, что однажды и родные братья Вемина возьмутся за ум. Но пока он предпосылок не видел — видел только попойку в трактире и драку с капитаном стражи, закончившуюся тюрьмой. Обо всем этом он узнал час назад, когда пошел разыскивать пропавшего Гильвота.
Вариантов, в общем-то, не было. Если не заплатить залог, Гильвот проведет в камере минимум неделю. И Вемин мерил шагами номер отеля не потому, что он не знал, что делать. Он мерил его шагами, пытаясь справиться с желанием оставить этого с'вита в камере на весь срок! И видит Азура, если бы они только приехали в город, он бы так и поступил!.. Но задерживаться исключительно в воспитательных целях было бессмысленной тратой времени. Тем более, что... никакого воспитательного эффекта тюрьма на Гильвота не оказала бы. Брат-близнец Вемина был непробиваемым.
Они намеревались покинуть отель уже сегодня утром. И задержка планов злила. Особенно сильно — на фоне встречи с Умбакано. Беседа с альтмером оставила ворох информации у Вемина в голове. Во-первых, он предлагал баснословные деньги за статуэтки, найденные в айлейдских руинах, которые называл «Десятью предками». Сегодня Вемин продал ему все три. Одну они нашли в Фанакасе к северу от Чейдинхола, куда отправились добывать велкиндские камни для изучения после первого знакомства с колодцами. Две другие — во время своей прогулки по Нибену. В руинах Вилверина и Кулотта. Они не показались Вемину чем-то важным — не излучали магию и никак не реагировали на нее. Но, на всякий случай, были прихвачены. А если судить по тому, сколько готов был заплатить Умбакано... Вемин ошибся в их оценке. Теперь ему требовалось срочно найти информацию о Десяти предках. И проверить намеченные руины к западу от столицы. Вендир, кажется.
К тому же, Умбакано заявил, что хочет заполучить резную панель из руин, именуемых «Великим собором»! Этот так называемый коллекционер, изучающий айлейдов много лет, не удосужился прочесть «Очищение собора», продающееся в любом крупном книжном магазине Сиродила! Он сделал откуда-то набросок архитектуры, но не понял, что это архитектура Малады!.. Судя по заметкам автора книги, Малада находилась высоко в горах Валус, к северу от озера Канулус…
От размышлений отвлекли подозрительные звуки на этаже. Вемин замер в двух шагах от окна. Медленно полез во внутренний карман парчового дублета за пузырьком зелья, но вытащить не успел. В комнату — вместе со шлейфом отвратительной вони — ввалились двое. Его пропавший близнец — весь грязный, избитый, укутанный в черный балахон с чужого плеча. И... относительно молодой данмер в тканой броне, с длинными волосами, собранными в высокий хвост, и совершенно нетипичными для современных данмеров светлыми глазами... Лавандовыми.
Младший сын Дагота Ксалоса. Дагот Утол.
* * *
27, месяц Последнего зерна, морндас, 3Э 433, Имперский город, Талос Плаза, покои отеля «Тайбер Септим».
Далеко не каждый данмер (ибо большинство представителей других рас вообще не видело никакой разницы между темными эльфами Морровинда), глядя на Вемина, понял бы, что они с Гильвотом — близнецы. И, тем не менее, они родились близнецами и росли как близнецы, пока Гильвот не забил себе левую сторону лица клановой татуировкой Дома Дагот.
Потом случилась Война Первого совета. Они умерли. И возродились. Силой Сердца. Внешность у пепельных вампиров сохранялась кимерская. Но при перемещении по острову приходилось маскироваться под данмеров, дабы не привлекать внимания ординаторов и не спалиться перед скрибом-Вивеком. За четыреста сорок лет они невольно втянулись в новые... образы, поэтому трансформацию в полноценных данмеров после разрыва связи с Сердцем восприняли как само собой разумеющееся.
Однако... она сделала отличия между Гильвотом и Вемином еще более значимыми. Если отбросить семейные черты лица, в той или иной степени общие для сыновей Дагота Ксалоса и Дагота Илуви, то их сближал теперь лишь пепельно-серый волос, доставшийся от матери. Не завязанный на физической силе Вемин имел более хрупкое телосложение и даже глаза у него сохранили исходный цвет, чего нельзя сказать о Гильвоте — его радужка приобрела слабый алый оттенок. Не совсем данмерский, как у Арайниса, но уже точно не расплавленное золото их общего деда.
Гильвот давно не являлся отражением своего близнеца. И особенно сильный контраст наблюдался сейчас, когда он — грязный после камеры и канализации, избитый, в тюремной хламиде и черном балахоне Утола, который был ему слегка маловат — стоял напротив идеального во всем Вемина. С идеально заплетенной косой, одетого в дорогие шмотки из черно-алой парчи и шелка морового мотылька и пошитый на заказ плащ, украшенный орнаментом Дома Дагот — из еще более дорогого противопрядного шелка.
— Как вас только пустили?! — выдохнул Вемин вместо приветствия.
— Я потратил последний свиток хамелеона на то, чтобы его скрыть, — усмехнулся Утол.
— Что вы натворили?! Что ты натворил? И что ты вообще здесь делаешь?! Ты же должен быть в Скайриме!
— Узнал, что старшие братья здесь весело проводят время, и решил присоединиться, — ровно ответил опешивший от неожиданного наезда Утол.
— Я не нанимался в няньки! — съязвил Вемин.
— Мне не нужна нянька, — отбил его выпад младший. — И, если уж на то пошло, ты ею никогда не был. Меня воспитывали Одрос и Ворин, а никак не ты.
— У меня были дела поважнее, чем возиться с отпрыском наложницы.
Воздух в комнате заискрил.
— Я — не единственный отпрыск наложницы в семье, — Утол прищурился. С его лиловыми глазами это выглядело... пожеланием медленной и мучительной смерти. — Твоя бабка тоже была наложницей. И… я посмотрю, как ты в таком тоне это скажешь Арайнису... или Эндусу.
Генеалогия правящей верхушки Дома Дагот к концу его существования имела довольно специфичный вид. У их общего деда — Дагота Ирвина — и его законной супруги было три сына. Но двое старших погибли при неудачном магическом эксперименте еще в юношестве — не оставив наследников. Жена не вынесла потери — зачахла. Дагот Ирвин больше не женился, но наложниц у него всегда было много. В результате родился внебрачный сын — Дагот Илуви, сводный брат Дагота Ксалоса. Дагот Ирвин забрал мальчишку у матери и воспитывал, как своего младшего наследника.
Позже выяснилось, что оба сына — и законный, и внебрачный — отчасти переняли отношение Дагота Ирвина к женщинам. И к детям. Первая и единственная жена Дагота Ксалоса — мать Ворина, Хлеран Ирати — погибла от несчастного случая, когда ребенку было полтора года. Ближе к Альда'хариш ласквин'диф — ритуалу священного бракосочетания, в котором Дагот Ксалос по традиции был обязан принять участие — из жриц храма Прядильщицы Сетей была избрана эшлендерка Эрис. Альда'хариш ласквин'диф проводился в канун дня Молитвы южного ветра и представлял собой эротическое таинство, сутью коего было «бракосочетание» Консула Дома и Мефалы, роль которой исполняла жрица. Впоследствии она часто становилась наложницей главы Дома. Так вышло и с Эрис — Дагот Ксалос не захотел ее менять ни на следующий год, ни через год, ни через пять лет. Она родила ему двоих сыновей — Эндуса и Арайниса, в определенной степени воспитывала Ворина, что родную мать даже не помнил, но так и не стала официальной женой. Прошло по меньшей мере три десятилетия прежде, чем верховный мин'алм, то есть жрец главного храма Когоруна, настоял на том, что роль богини в действе должна принять на себя женщина помоложе. Наложницы у Дагота Ксалоса тоже были, но уже значительно реже и с большими перерывами. Среди них оказалась мать Утола — последнее увлечение Консула при жизни.
Дагот Илуви вообще не хотел вступать в брак — его женили очень поздно и практически насильно. Поэтому у Гильвота и Вемина разница в возрасте с Ворином составляла около сорока лет. Тридцать семь, если быть точным. У Одроса и Турейнула — и того больше.
Дагот Илуви не занимался сыновьями — ни старшими, ни младшими. Все они находились под опекой Дагота Ксалоса — не даром, согласно старым традициям для обращения к отцу и брату отца было принято использовать одно слово. Ата'м дэсон адур ата, брат отца есть отец. И все они воспитывались как верхушка Дома Дагот. А сам Ворин... любил всю свою семью одинаково. Гильвот уже плохо помнил, как оно было до смерти, но даже если когда-то между родными сыновьями Консула Дома и его племянниками существовали какие-то терки по части привилегий, наследования, власти или чего-то подобного, все они давно ушли в небытие. За четыреста сорок лет они стали просто братьями с не всегда совместимыми характерами и личными заморочками.
Утол не был склонен к бессмысленным дракам — чаще предпочитал выяснять отношения словами. Но Гильвот лучше, чем кто-либо, знал, как Вемин за счет пары фраз способен вывести из себя. Поэтому поспешил вклиниться между спорщиками:
— О, заткнитесь, ладно? У нас, вообще-то, проблемы, парни! А вы не виделись четыре года! Просто обнимитесь и давайте спокойно поговорим!
— Я не буду с ним обниматься, — бросил Утол.
Вемин, как обычно, не выказал никаких эмоций, но Гильвот знал, что ему неприятно. Его близнец был так устроен — сначала вел себя, как редкий подонок, а потом болезненно воспринимал реакцию близких на свое поведение.
— Рассказывай, во что вляпались меры, которым не нужна нянька! — съязвил брат.
Только услышав из его уст кимерис, Гильвот осознал, что весь разговор в канализации состоялся на тамриэлике. Даже не на данмерисе. Вживаясь в образы после пробуждения под Красной горой, они вынуждены были осваивать то, во что за минувшие тысячелетия превратился родной язык. Причем, и в форме данмериса, и в форме эшлендиса, разбитого на десятки диалектов. И, естественно — тамриэлик имперских н'вахов. Но между собой — в семейном кругу — продолжали общаться как урожденные кимеры. Потом появился Неревар, который до Пещеры воплощений не помнил свою прежнюю жизнь. И Ворин настоял на данмерисе, чтобы его друг понимал, о чем идет разговор. Ну, а когда покинули Красную гору, кимерис вообще пришлось избегать, дабы не проколоться. Дивайты Фиры, конечно, не на каждом шагу встречаются, но вдруг?..
В Чейдинхоле проживало много данмеров. Кроме того, Гильвот и Вемин путешествовали вдвоем и имели возможность хотя бы данмерис использовать регулярно. Остальные... только что письма писали.
— Э-э-э… я вчера напился, Вемин.
— Я в курсе, — процедил сквозь зубы тот.
— Меня бросили в тюрьму. В мою камеру через тайный ход пришел Утол, — понимая, что младший не намерен ничего разъяснять, Гильвот сам назвал причину его появления: — Он сейчас уничтожает Темное братство изнутри, поэтому исполняет их рядовые контракты. И он убил ублюдка в соседней камере. А поскольку мы в том крыле сидели вдвоем...
— Ты теперь — убийца в розыске? — закончил за него Вемин.
— Да, — согласился Гильвот. — Я не стал дожидаться обвинения в убийстве и бежал с ним через тайный ход. Ты не заплатил за меня залог и мне не вернули мои вещи...
— Твой баснословно дорогой и настолько же бесполезный эбонит?
— Он не бесполезный! Был. В любом случае... на эбонит можно забить, Вемин. Это просто золото. Но имперские ублюдки сняли все, кроме Кольца крови! Все, включая... амулет Дома.
Вот теперь Вемин действительно был потрясен.
— Мой амулет Дома сейчас лежит в сундуке с вещественными доказательствами где-то в Тюремной башне, — добавил Гильвот на случай, если брат не до конца понял. — И его нужно вернуть! Но и это... еще не все.
— Тогда заканчивай, пока я тебя не убил.
— В катакомбах под тюрьмой... мы встретили отряд Клинков с императором. Я уверен, слухи ты уже знаешь. В общем, мы стали свидетелями смерти старика.
— Убийцы вас видели? — левая бровь Вемина вопросительно выгнулась.
— А? Нет. Там в живых не осталось никого, — покачал головой Гильвот.
— Ты не с того места рассказываешь, — не выдержал остывший Утол. — Начни с того, как ты... решил показать криворукой охране императора, как именно нужно защищать их сюзерена, и обозначил этим наше присутствие.
Вемин прикрыл глаза, уже понимая, что самые серьезные проблемы будут озвучены только сейчас.
— Думаю, это был... «Глас императора», — нехотя признался Гильвот.
— Что?! — переспросил Вемин.
— «Глас императора», — повторил он. — Клинкам было особенно некогда глазеть по сторонам, а вот император, которого они защищали, нас заметил. Или меня. И использовал на мне свою врожденную способность.
— И ты не отразил?! С твоим резервом маны?! — на Вемина больно было смотреть.
— У меня был нулевой резерв маны. До сих пор нулевой, — Гильвот задрал рукава тюремной робы, продемонстрировав брату наручники. — В общем, я вмешался. Утол бросился мне на помощь. Клинков перебили всех, но старика мы спасли. Он нес какую-то чушь о том, что «его путь закончится здесь», что он не сможет идти с нами дальше, что Амулет королей не должен попасть в руки сподвижников Принца разрушения. Что его нужно отнести какому-то Джоффри, который знает, как найти его последнего сына! А потом сунул мне этот Амулет и испустил дух!
— Сердце не выдержало, — пояснил Утол, пока Вемин таращился на алый рубин в золотой оправе, который Гильвот выложил на стол.
— Прокляни меня Азура! — хваленая сдержанность его близнеца дала-таки трещину — его хватило только на шепот. Другой на его месте уже в голос кричал бы. — Вы... Вы... притащили... сюда... Амулет королей... после всего, что... произошло?!
— Мы не могли его там бросить, — возразил Утол. — Я знаю, о чем старик говорил — мне Одрос рассказывал. Амулет королей и кровь Драконорожденного держат границу между Нирном и Обливионом закрытой посредством Драконьих огней, которые зажигаются при коронации. Когда Драконьи огни погаснут, граница может рухнуть. И они погасли. Если ты не совсем глухой и слышал на улицах про Кватч, то именно это там и произошло! Вторжение Принца разрушения — Мерунеса Дагона — в Нирн! У нас в руках единственный способ снова зажечь Драконьи огни и остановить его! Одрос был бы в восторге!..
— Так вот и несли бы его ему! — вспыхнул Вемин.
— Отнесли бы, если б знали, где он, — не остался в долгу младший. — На самом деле, все не так страшно. Нам просто нужно выполнить последнюю просьбу старика-императора — отнести его Джоффри. А дальше — пусть они сами с бастардом разбираются!
— Совсем просто! — съязвил Вемин. — Во-первых, кто такой этот Джоффри и где его искать?!
— На ваше счастье, я знаю, кто такой Джоффри, — хмыкнул Утол. — Под Корролом есть маленький приорат монашеского Ордена Талоса. Приорат Вейнон. Им заправляют приор Маборель и брат Джоффри. По слухам в определенных кругах этот приорат связан с Орденом клинков. Так что... брат Джоффри подходит по всем параметрам, чтобы спрятать бастарда. Он может вообще быть грандмастером под прикрытием.
— Хорошо, — Вемин уже достаточно успокоился, чтобы вновь сделать непробиваемое лицо. — Тогда во-вторых... Ты уверен, что мы все не окажемся на виселице за убийство императора и кражу Амулета?!
— Ну, наверное, стоит быть настороже, — согласился Утол. — И, если что, быстро удирать. Но вариантов нет — мы не можем просто выбросить реликвию Нирна. Не можем его использовать. И не можем продать, зная возможные последствия. Так что... предлагаю тебе заказать в комнату бадью, чтобы Гильвот отмылся — скоро вонь начнет привлекать внимание. А мы, пока он будет принимать водные процедуры, сходим в Тюремную башню за его амулетом Дома.
— Вот так просто? — съехидничал Вемин.
— Конечно. У тебя есть зелья хамелеона, а у меня — запас удачи!
* * *
27, месяц Последнего зерна, морндас, 3Э 433, Имперский город, Имперская тюрьма, Бастион.
И как только он позволил втянуть себя в это?! Вемин сам не понимал. Не то, чтобы ему раньше не приходилось проникать туда, куда посторонним проникать не положено, или брать то, что ему не принадлежит! Приходилось. Жизнь после пробуждения под Красной горой сильно отличалась от той, что он — да и вся остальная его семья! — вели до... смерти. Более того, в отличие от всех своих братьев, не считая, вероятно, Утола, Вемин умел прекрасно проворачивать такие мероприятия абсолютно без магии. То есть, вооруженный парой пузырьков с зельями хамелеона и набором отмычек. Однако в этот раз все было совершенно спонтанно, а спонтанно работать Вемин не любил. Легкость на подъем не была его сильной стороной в первую очередь потому, что стоило только ему начать торопиться, как давала о себе знать его хроническая неуклюжесть. Без амулета Дома он бы уже давно споткнулся... об ковер под ногами и влетел в письменный стол охранника-легионера, который они только что миновали.
Не помогало и то, что они забирались во внутренние помещения тюрьмы. Имперской тюрьмы. В имперской столице. Внутренние помещения штаб-квартиры Имперского легиона в Сиродиле. Впрочем, Утола, который будто бы в ответ на его мысли тенью скользнул рядом, последнее обстоятельство, похоже, совершенно не волновало.
Проникать пришлось в два приема. Не то, чтобы в Бастионе Имперской тюрьмы было много посетителей. Их не было совершенно!.. Особенно сейчас — после убийства императора и нападения на Кватч. Поэтому в начале они разыграли для охраны представление, в котором важный и деловой Вемин разыскивал капитана Монтроза (капитан, как они заблаговременно узнали, как раз отправился добросовестно патрулировать город!). Высказывая свое раздражение по поводу его отсутствия на месте несчастному дежурному, Вемин стоял на пороге и несколько мгновений держал дверь распахнутой. Достаточно, чтобы невидимый Утол протиснулся в помещение и забился в какую-то нишу. Самому пришлось дожидаться пересменки — когда новый отряд легионеров после часового сна поспешил дежурить на улицах. Они выходили толпой и устроить подножку не составило труда. Пока половина материлась, а вторая половина гоготала над упавшими, дверь оставалась открытой. Так Вемин оказался внутри.
Куда идти, он не представлял, и был рад неожиданно появившемуся Утолу. Тот, должно быть, уже успел увидеть и услышать достаточно, чтобы знать, в каком коридоре допросные и комната хранения вещественных доказательств. Но даже это им помогло не сильно — все двери в этом коридоре были абсолютно одинаковы и практически все они были закрыты на ключ. Приходилось каждую взламывать, чтобы убедиться в очередном промахе. А попутно — не шуметь щелкающими замками и скрипучими петлями, не забывать глотать зелье хамелеона и не сбрасывать со счетов шастающих туда-сюда легионеров. И безвкусное зелье на основе сока редиса и корневой пульпы водосбора было меньшим из зол!..
Естественно, нужная комната оказалась последней. Прикрыв за ними дверь, Вемин не выдержал:
— Ну, и где же твоя хваленая удача?!
— Мы еще не попались, — как ни в чем не бывало сообщил Утол. — Могло случиться и такое.
— И это говорит самый удачливый мер Вварденфелла?!
— Чтобы удача была благосклонна, Вемин, нужно уметь довольствоваться ее малыми проявлениями, когда того требует ситуация, — глубокомысленно заявил Утол. — Жить с ней в ладу. Тебе это не светит — ты жить в ладу можешь только с порошками и колбами.
— Вместо того, чтобы глупо острить, — скривился Вемин, — лучше послушал бы звон амулета Дома.
Амулеты Дома Дагот были не просто мощными зачарованными артефактами с разными эффектами — это был способ поддержания связи между последними представителями рода. Через них можно было дать понять, что нужна помощь, например. Или задать вопрос о благополучии и получить положительный или отрицательный ответ на него — они по-разному нагревались и искрили для каждого из братьев. К тому же, при желании один амулет позволял чувствовать другие на определенном расстоянии. Сейчас это могло помочь найти потерю Гильвота среди немалого количества сундуков на полках!..
— А я — уже, — безразлично пожал плечами Утол на полпути к единственному в комнате столу.
Слабый пламенеющий звон действительно доносился оттуда — возможно, от одного из ящиков, так же закрытых на замки. По беспросветной тьме, скрывшей от взора Вемина младшего, с завидным энтузиазмом ковыряющегося в замочной скважине отмычкой, стало понятно, что время действия «кошачьего глаза» закончилось. Он достал из рукава пузырек, сделал глоток и, дождавшись, когда в разлитой вокруг синеве проступят очертания предметов, полез за добавкой зелья хамелеона, действие которого так же вышло. Но едва он успел его выпить, как... удача Утола изменила им окончательно. В коридоре послышались шаги и голоса, а потом дверной замок заскрежетал под давлением ключа. Какое счастье, что они закрылись изнутри!..
Утол резко задвинул ящик и метнулся за ближайший стеллаж, где впопыхах начал искать свои склянки. Вемин поспешил к нему — так уж получилось, что младший не глядя выбрал самый темный закуток комнаты.
— Проходите, сэр, — вошедший легионер поставил на стол свечу. — Сейчас достану. Хорошо, что Университет волшебства так быстро откликнулся на нашу просьбу в нынешней непростой ситуации! И в столь позднее время.
Университет волшебства?! Прокляни Азура этих тупых легионеров! Они привели мага, чтобы он оценил находку!.. Мага, который сейчас стоял в нескольких футах от них с Утолом и должен был забрать амулет Гильвота... Времени на раздумья не осталось. Можно было лишь надеяться, что пришедший имперский маг не слишком опытен. И силен.
Кто среагировал первым, было не ясно. Да и не имело значения. Важно, что полезного эффекта не добился ни один. Приказ гуманоиду Вемина ушел в небытие — его силы хватило бы на легионера, но маг стоял ближе и полыхнул в ответ ярким сиреневым щитом. Зато выплеснутое следом зелье попало аккурат на предплечье в стальной броне... и оказалось практически бесполезным. Да, оно парализовало легионера и отправило в пляску его мысли, лишив возможности не только шептать контрзаклинания, но и связно соображать, однако… это было не то, чего Вемин хотел!..
Семейное плетение «Гнева Утола» — комбинации отравления с уменьшением здоровья и сил жертвы — тоже стекло со щита. И, что удивительно, вспыхнули и истаяли в сиреневых искрах пролетевшие следом за заклинанием отравленные иглы — младший не стал устраивать дальнейшую демонстрацию своих неважных магических талантов и переключился на то, в чем был мастером. На прямое убийство. Но тоже прогадал.
Вемин осушил пузырек зелья увеличения скорости, выхватил танто и выскользнул из-за стеллажа, надеясь на еще действующий «хамелеон». Но, к его несказанному изумлению, замер как истукан. Он мог быть неважным магом из-за малого в сравнении с братьями резерва маны и слаборазвитой в связи с этим базы заклинаний, однако он был Даготом по крови. И бывшим пепельным вампиром. У него была очень высокая устойчивость к магическим атакам — далеко не всякий маг Тельванни мог воздействовать на него, не говоря уже о каких-то имперцах!.. Как, впрочем, и на Утола. Однако оба они сейчас стояли невидимыми изваяниями посреди полутемной комнаты хранения вещественных доказательств под действием сильнейшего заклинания приказа гуманоиду... Голова трещала от четкого и однозначного требования стоять на месте.
Маг в низко надвинутом сером капюшоне похлопал легионера по плечу, распустив между пальцами знакомую алую сеть. И только, когда тот грохочущим кулем осел на пол, до Вемина дошли две вещи. Во-первых, серый плащ — это плащ Ордена псиджиков. А во-вторых... алая сеть — сеть «Лона Дагота», заклинания, созданного Ворином!.. Уменьшение запаса сил жертвы... до обморока. И известно оно лишь его братьям и, вероятно, лорду Неревару Возрожденному!..
— Отчаянные вы, ребята, — со смешком заметил до боли знакомый голос. — Собрались за амулет со всем Легионом драться? Ох, извините, позабыл.
Он махнул рукой, рассеивая заклинание. И стянул с головы капюшон. Пепельные лохмы тоном несколько светлее, чем у них с Гильвотом, рассыпались, прикрывая серые уши, пробитые серебряными кольцами, а пламя одинокой свечи заискрило в янтаре глаз...
* * *