Work Text:
— Какой-то он… обычный, — перелистывая слайды с фотографиями у себя на планшете, подписанными как «живым или мертвым», говорит один из возможно-его-будущих тюремщиков.
Линь Лин знает, чье там лицо. Не его собственное, но похожее — спутать совсем легко, особенно если не приглядываться. И если смотреть только на черты лица. В общем, если быть достаточно слепым. Или быть движимым желанием посадить наконец за решетку опасного преступника, разыскиваемого по всей галактике.
Линь Лин улыбается и вскидывает руки, изображая его коронный жест, складывая пальцы в форме пистолетов; он бы куда органичнее смотрелся в виде модели для рекламных баннеров, нежели как человек с пометкой красного уровня опасности на большей части планет этой звездной системы.
(если бы вы только знали, как его от этого корежит — красный цвет, ха)
— Ты дурак, что ли? — раздраженно отвечает ему другой. Он тут, видимо, в их дуэте играет роль плохого копа. Хмурится уж точно так, будто в утренний кофе забыл добавить щепотку сахара для хорошего настроения. — Думаешь, он будет без маскировки разгуливать, пока его разыскивают?
Первый округляет глаза, словно ему только что некое тайное знание поведали, а потом согласно кивает — да-да, конечно же не будет.
Линь Линю это только на руку. На любую из закованных в наручники. Довольно устаревшей модели, между прочим, которая явно давно не проходила техобслуживание, и теперь неприятно натирает запястья и пачкает кожу следами въевшейся намертво грязи. О, Линь Лин бы отдал все, чтобы увидеть лицо Найса, если бы он сейчас сидел здесь. В своем белоснежном костюме. Да-а-а, он бы скорее себе руки отгрыз, чем дал бы надеть на себя эти наручники.
Именно поэтому здесь сидит Линь Лин. И руки у него все еще на месте — спасибо, они ему еще пригодятся. Даже с грязью от наручников.
Может, Линь Лин оставит их в качестве сувенира. Когда вскроет замок и сбежит отсюда. Может, даже коллекцию начнет собирать, на стене в их общей каюте на корабле, просто чтобы видеть, как Найс каждый раз будет показательно туда не смотреть. Ну так, просто чтобы сохранить историю — вот в эти меня заковали, когда поймали на Ксандаре охотники за головами, чтобы получить награду за тебя; а вот в эти, когда мне пришлось притворяться тобой, чтобы вытащить Рэка из тюрьмы, потому что ты слишком брезгливый засранец — кхм.
Это правда — если бы в каком-нибудь укромном уголке этой галактики проводили конкурс на самого большого засранца, Найс бы там победил. К сожалению, помимо таланта быть той еще занозой в заднице, природа наделила Найса очарованием, которым он в свое время и покорил сердце Линь Линя. Ну, после того, как Линь Лин в красках высказал ему, какой он засранец — детали, детали.
Так что, гляньте-ка, куда Линь Линя привело чужое очарование — в такую же древнюю, как эти наручники, комнату для допросов, из которой прямая дорога только в тюремную камеру. Куда, собственно, Линь Линю и надо. Желательно, побыстрее, потому что ему уже очень хочется найти Рэка, провернуть побег из конечно-же-очень-охраняемой тюрьмы до того, как сюда доберется флот Имперской полиции, и оказаться на родном корабле.
На пути у него стоят два охранника, которые продолжают сравнивать его лицо с фотографией на планшете.
— Я бы не поверил, что он с таким личиком столько дел натворил… — чешет затылок хороший коп. Да-да, Линь Лин бы тоже не поверил, если бы не был знаком с Найсом лично.
— Ничего, личико ему тут быстро поправят, — у плохого копа на лице наконец-то проступает премерзкая улыбочка, и Линь Лин едва сдерживает желание закатить глаза. Он этого, конечно, не делает, но в лучших традициях того засранца, которым сейчас притворяется, улыбается, небрежным жестом стряхивает с плеча невидимые пылинки, и говорит:
— Благодарю за комплимент, но нельзя ли как-то побыстрее?
Его тюремщики переглядываются. Хороший коп — растерянно, а плохой коп — с еще более явным раздражением на и так морщинистом постоянно хмуром лице.
— Странный он, — выплевывает плохой коп, но зато дело наконец сдвигается с мертвой точки.
*
Линь Лин переступает с ноги на ногу.
В руках у него — выданный спальный мешок (он очень надеется, что внутри нет каких-нибудь насекомых), на нем — отвратительно-желтого цвета местная униформа (он очень надеется, что на ней нет никакой заразы), наручники все еще у него на руках, но магнитный замок, сцепляющий их между собой, уже отключен.
Позади него — одно из самых отвратительных ощущений в его жизни, которое он больше никогда не хочет повторять. Тюремная романтика слишком переоценена, а душ, под который его силой запихнули, — слишком холодный, и если после этого Линь Лин заболеет, то обязательно приложит все силы, чтобы быть самым надоедливым больным в мире.
Перед ним — столовая, полная преступников разной степени опасности, и практически все они смотрят на него, как лев на кусок мяса. Линь Лин, кажется, видел что-то такое в далеком детстве, когда мама водила его в зоопарк. Все животные там были голографическими, но выглядели достаточно реально, чтобы оставить после себя впечатление. Все люди — и не только — здесь, к сожалению, абсолютно точно реальные, а впечатлений ему уже хватило с головой.
(Может быть, если бы в свое время Линь Лин не исправил бы критический сбой двигателя у Найса на корабле, где был на тот момент заложником — долгая, долгая история — он был бы сейчас не здесь, а где-нибудь в крошечной кабинке офиса какой-нибудь огромной корпорации, живя от переработки до переработки. Но он исправил тот сбой, и с корабля его уже не отпустили. Остальное — в смысле, помешанный на порядке капитан и его немногочисленная команда — приложилось как-то само собой)
(Может, у него и нет официального договора о трудоустройстве, но за такое точно положен отпуск)
Линь Лин выискивает взглядом растрепанную макушку Рэка, мысленно прикидывая, сколько здесь слепых зон у камер, и какие из них до сих пор в рабочем состоянии, чтобы получилось было как можно скорее отсюда ускользнуть.
Рэк обнаруживается бодро уплетающим какое-то месиво, которое здесь, очевидно, выдают за еду, и Линь Лин проскальзывает к нему за стол под разномастные взгляды остальных «сокамерников» и товарищей по несчастью.
Его главный товарищ по несчастью выглядит слишком счастливым для человека, которого приговорили если не к пожизненному заключению, то очень близко к этому.
— Ты не представляешь как приятно поесть, когда никто не сверлит затылок за каждую упавшую на стол крошку, — с набитым ртом говорит Рэк, взмахивая свободной рукой, и, в общем-то, Линь Лин представляет, на секунду ощущая этот самый взгляд, пробирающий до мурашек, даже за десятки километров отсюда. Даже если из еды — нечто, что через пару дней вполне может стать самостоятельной формой жизни.
— Жаль тебя разочаровывать, — участливо говорит Линь Лин и хлопает его по плечу. Рэк вздыхает.
— Что, уже сегодня?
— Ага, они под маскировкой ждут.
Тюрьма, куда конвоировали Рэка, находится где-то на отшибе галактики, и финансирование сюда доходит после согласования между десяткой коррумпированных чиновников, то есть — доходит дай бог двадцатая часть изначальной суммы, то есть — радары здесь живут на честном слове. Ему очень повезло, что эта планета оказалась ближайшей, иначе им бы пришлось придумывать настоящий план, а не выданное Луной «ну притворись Найсом и вытащи его, делов-то».
(Линь Лин слишком ее обожает, чтобы отказать)
— Я только расслабился, — Рэк вздыхает снова.
Найс мог бы сколько угодно обладать разными хорошими качествами и острым умом, но ничто не объединяло его малочисленную команду сильнее, чем желание запереть его в багажном отсеке хотя бы на день, чтобы никто не заставлял поддерживать чистоту и порядок 24/7. Может быть, им бы даже стоило попробовать, и убить этим сразу двух зайцев — в багажный отсек Найс не совался практически никогда, поэтому он оставался единственным местом, где царил беспорядок — по мнению нормальных людей (настоящий хаос и антисанитария — по мнению Найса). Они могли бы сделать ставки, кто выйдет победителем из этой битвы — пыль или Найс.
— Я буду требовать у него отпуск, — все тем же участливым голосом говорит Линь Лин, и Рэк расцветает снова. Потому что «отпуск у Линь Линя» в любом случае плавно перетекает в «отпуск у Линь Линя и Найса», потому что Найс никогда не отпускает его от себя надолго, а значит в итоге это перетекает в отпуск для всей команды.
— Я тебя обожаю, — делится Рэк. Слишком чувственно для человека, который в первый день их знакомства — тот самый, когда Линь Лин еще был заложником — пытался его убить. Хороший старт для крепкой дружбы, если кто спросит.
Линь Лин его тоже — ну, может, не обожает, но восхищается как человеком, который выглядит абсолютно непримечательно, но может при желании устроить апокалипсис локального масштаба. Мало кто бы с первого взгляда подумал, что в их разношерстной команды именно Рэк выполнял роль мускулов и разрушительной силы.
Судя по косым взглядам остальных заключенных, которые, впрочем, не рисковали к ним подходить, они уже на себе узнали, что внешний вид у Рэка обманчивый.
— Давай только за моим мечом завернем по пути, — просит Рэк. — А то отобрали. А мне он слишком нравится.
Еще бы он ему не нравился — со способностью разрубить что угодно. Линь Лин вздыхает.
«Давай за мечом завернем» — это делать лишний крюк, отключать больше охранных систем, вырубать охранников у склада конфиската (не его забота, но вздохнуть не мешает), а потом делать еще крюк обратно до ангара. Действительно, делов-то.
(А ведь мама гордилась в детстве, когда он начал увлекаться электроникой. Гладила по голове и говорила, что без работы он точно не останется. Если бы она только знала)
Это тянет недели на две отпуска. На какой-нибудь из тех планет, про которые вечно говорит Луна, где море голубое-голубое, песок под ногами, и можно валяться под солнышком целыми днями, наслаждаясь жизнью. Да, определенно.
Только эта мысль и примиряет Линь Линя с реальностью.
— Может, поешь сначала? — предлагает Рэк, указывая пальцем на месиво у себя на тарелке, и Линь Лин вежливо, в лучших традициях Найса («я услышал твое мнение, и мне плевать»), улыбается. Рэк корчит лицо. — Кошмарно. Вы и правда похожи.
(Луна называла это по-другому. «Да он просто сраный нарцисс» — это про Найса. «Пожалуйста, одумайся и найди себе кого-то получше, а то он заразный» — это про Линь Линя)
— Я за ним и в огонь, и в воду, конечно, — добавляет Рэк. — Но если ты превратишься в его копию, то мы не переживем.
— Не бойся, — отвечает Линь Лин. — Такое никому не под силу повторить.
Они переглядываются — и смеются.
А потом все-таки сбегают. (Рэк, помимо меча, выносит еще половину склада, и они случайно подрывают половину ангара, но это такие мелочи, в самом-то деле)
*
— Террористическая атака на тюремное учреждение, — Найс изгибает бровь. Линь Лин разводит руками.
— Ты хотел, чтобы я вытащил Рэка. Он здесь, — он указывает себе за плечо, на Рэка, который развалился на диване с джойстиком в руках.
Новая строчка в «резюме» Найса на сайте Имперской полиции в разделе самых опасных преступников на голографическом экране перед ними никуда не исчезает. Мигает, словно бы издевательски.
Луна смеется где-то на фоне.
— Зато награда выросла, — Линь Лин старается найти плюсы. — Еще чуть-чуть, и Е-Соула обгонишь.
И Найс, ну, не кривит губы, потому что он конечно же выше этого, но выражение лица где-то совсем близко.
Смех Луны становится более злорадным.
— По-моему, классно звучит, — пытается разрядить обстановку Рэк со своего дивана.
Найс открывает рот — и Линь Лин шагает ближе, кладет руки ему на плечи и целует.
У него на запястьях все еще болтаются мертвым грузом неработающие уже наручники, отвратительно-желтая тюремная роба на нем местами порвана и подпалена, а в волосах у него пепел, и ему бесконечно хочется только одного — оказаться на пляже.
Ну, или хотя бы сходить в душ, если быть реалистом.
Луна делает вид, что ее тошнит.
— Давай поедем отдыхать, а? — говорит Линь Лин с надеждой.
Где-то вдалеке за иллюминатором догорает ангар после «террористической атаки на тюремное учреждение», в соседней галактике поджидает флот Имперской полиции, Рэк проигрывает бортовому компьютеру очередную гонку, а Луна с радостью прокладывает новый маршрут.
И когда взгляд Найса смягчается, и он улыбается в ответ, Линь Лин думает, что жизнь не так уж плоха.
— Только не забудь убрать за собой.
…ну, почти.