Work Text:
Михась встретил Дусю Горшкову в ресторане «Империал» на улице Ленина. Ресторан был единственный приличный в их райцентре, а улица Ленина — одной из двух улиц, по которым можно было ездить без опаски оставить подвеску машины в колдобинах.
Парковку «Империала» отгораживали от колдобин латунными столбиками с красным бархатным шнуром, которые отодвигал перед гостями охранник в красном пиджаке с золотыми галунами. Он же и заносил столбики внутрь, когда ресторан закрывали. Он же резво прятался за машинами гостей, предпочитая высокие джипы «Паджеро» или «Тахо» низким БМВ и Мерседесам, если вдруг начиналась перестрелка. Стреляли не то чтобы часто, но иногда кто-то ссорился внутри, а иногда разбирались за сферы влияния.
Михась тоже предпочитал «Паджеро», и пиджак модного бордового цвета у него тоже был, и золотые не галуны, а здоровенная цепь с крестом. Но вот перестрелки иногда случались как раз по его душу. В существовании души у себя Михась сомневался, у него вообще с внутренним содержанием были небольшие проблемы. В основном со сдерживанием и контролем этого внутреннего содержания.
***
День был с самого утра маятный и какой-то глухой. Ямы на дорогах пылили без дождей, солнце пекло, встретиться с главным конкурентом никак не удавалось, и было не понятно, не дошли ли уже до того слухи, что после личной встречи с Михасем можно бесследно исчезнуть.
Необходимость конкурировать за три палатки, автосервис и кабак Михася угнетала. Невольно в памяти всплывали бесконечные поля, огромный город, сокровищница с золотом, камнями, посудой и украшениями. С тиарой, прости господи. Михась потёр уши и поглубже надвинул бейсболку. Нельзя было вспоминать — это выпускало наружу его истинное «я», что никогда не обходилось без последствий.
Зато советская, с недавних пор уже российская провинция позволяла менять личность хоть раз в пять лет, хоть каждый день. Благодаря сговорчивым паспортисткам у Михася накопилось несколько десятков личностей в запасе.
В «Империале» было сумрачно и жарко. Михась попросил водки и мороженого, и они действительно его порадовали. Помощник Михася, Тайсон, как звали, наверное, каждого боксёра, прибившегося к бандитам, увлечённо, хотя и аккуратно ел вторую порцию окрошки, так что Михась решил сходить за забытыми в машине сигаретами сам.
Вернулся он сам не свой.
Музыкальный центр играл: «…на белом-белом покрывале января…», как будто песней пытались охладить поздний май. Михась протёр лоб неприятно жёсткой салфеткой, закапанной мороженым, и сказал.
— Тайсон, сгоняй за сигаретами в машину.
Потом, уже затягиваясь, и глядя, как дым сносит направленным в их сторону вентилятором, и немного придя в себя, он рассказал, как встретил на входе девушку.
— Я просто пошевелиться не мог. Она мне так легко кивнула, знаешь, наверное привыкла к восхищённым взглядам. И всякая возможность двигаться и жить без неё покинули меня.
— Михась, ты иногда палишься, пиздец. — Тайсон быстро оглядел зал в поисках девушки. — Ну да, хороша. Но ты б выражался бы попроще, и люди тогда потянутся. И вопросов лишних не будет.
Михась только отмахнулся, потому что об этом они говорили уже сто раз, и у Тайсона были ровно две шутки насчет его старомодных выспренных речей: вот эта и про «десять классов на лбу написано»; и стал изучать меню в поисках того, что можно было бы отправить за столик прекрасной незнакомке с подругами.
***
Дуся Горшкова и две её подружки отмечали 20 лет школьного выпуска. Остальные кто разъехались, кто поумирали. Сложное время, что уж тут.
Имя «Дуся» совершенно не подходило этой женщине. Настолько, что даже Тайсон, явно открывший рот пошутить, продолжив строчкой из популярной песни, захлопнул его самостоятельно.
Подружки звали её по школьной привычке по фамилии, но сама она предпочитала имя. «Дуся», сказала, в паспорте написано. И младшеклассники, у которых она ведёт, справляются, так что это не сложно.
Михасю было очень сложно. Он представлял, как к младшеклассникам приходит высокая черноволосая Дуся со своим суровым выражением лица, хотя у неё не было морщин, разве что у красных, ярко нарисованных карандашом губ, лежала небольшая упрямая складка. Вот она заходит в класс, а волосы не как сейчас, — локонами по плечам, — а в тугую ракушку, и все дети застывают от восхищения.
Он себе не мог позволить застыть, так что развлекал маленькую компанию весь вечер. Дуся всё реже поднимала глаза от стола, только улыбалась, и Михась чуть не погиб от этой скромности, странно подходящей взрослой самостоятельной женщине. В общем, он отдавал себе отчёт, что настолько вляпался, что Дусе пошло бы сейчас и на метле улететь, и напиться вдрызг. Но Дуся так засмущалась под конец, глядя только перед собой, что Михась вызвал всем такси, заодно узнав адреса и телефоны «проверить, как добралась».
***
Сказав официантке Свете — он тут вообще-то всех знал, конечно — записать на него, кроме счёта, ещё две рюмки и тарелку, Михась окрылённый поехал на реку.
Он всегда ехал на реку, если было что похоронить, никогда домой не тащил и в лесу не выкидывал. Тайсон наверняка знал, и было лишь вопросом времени, когда он попытается прикарманить невзрачный предмет или целую человеческую фигуру, которые появлялись, когда Михась терял концентрацию или намеренно выпускал наружу свои способности. К счастью, золото выглядело как только что выплавленное — ноздреватым, тёмным, с окалиной. Но со временем все понимали.
За века, пока скрывался, Михась выяснил, что золотые человеческие тела, ставшие такими от его прикосновений, разлагаются, как и обычные тела. Пару раз ему приходилось видеть золотые кости его жертв когда плоть уже полностью исчезала. Ну, а предметы остаются, что им сделается. Так что реки и лодки были необходимостью в его переездах.
Сейчас он ехал к Волге, не собираясь выходить на воду. Только закинуть с берега на стремнину тарелку и две рюмки, вытащенные из прочной болоньевой сумки, специально предназначенной для таких эксцессов. Ни Света, никакая другая официантка за всю жизнь не спросили у него, где же осколки вписанной в счёт посуды, а он и не объяснял. Инцидентов со скатертями, столами и целиком официантками у него давно не случалось. В конце концов, это же вопрос практики.
Практика с людьми была разной. И «садовые скульптуры» он перевозил, и просто сваленные в кузов гигантские золотые слитки, только что бывшие людьми. Манипулировать ими было сложно, но знание основ физики и домкрат сильно помогали. Лодочный сарай и лебёдка помогали грузить. Сила тяжести и глубина рек помогали прятать.
***
Вторая встреча с Дусей окончилась снова целомудренными взглядами в стол и вскользь, но при этом с его стороны снова золотыми рюмками, тарелками, двумя пачками сигарет и золотой «Зиппо». Золотую «Зиппо» Михась любил за ироничность, и все время играл с ней пальцами, но вот и её момент наступил, и она стала куда более золотой, чем ему бы хотелось.
С женщинами у него так бывало. Только понравилась, и хоп — нет женщины. В моменты душевного волнения проклятие легко брало над ним верх, а Дуся его сильно волновала. Поэтому, когда она предложила встретиться в следующий раз на пляже, Михась воспринял это как знак судьбы.
Он очень хотел её потрогать. И не видел лучшей возможности сделать это, кроме лодки. Если всё пойдёт хорошо, можно будет переместиться на берег, потом домой, потом пожениться и всё, что она захочет.
Если же нет, то красивая золотая Дуся Горшкова упокоится на дне прекрасной могучей реки, и при этом не надо будет ничего никуда тащить, грузить и переживать. Быть должным шестёркам типа Тайсона, и всё такое прочее.
Михась хорошо плавал. Ситуации с лодками бывали с ним и раньше. Ну, может быть, не настолько чувственные ситуации или не совсем с лодками. Но он знал, что баланс человеческого тела сильно отличается от металлического предмета того же размера. Его маленькие моторные лодки были крепкими, но внезапное изменение веса и его распределения могли бы заставить их кувыркнуться в воде, и приходилось быть готовым выплыть ниже по течению, если такое случится. Так что в удобном месте он запарковал одну из машин, а в застегнутом на молнию кармане шортов лежали монеты для таксофона и купюры для такси.
***
Тайсон сидел в паре сотен метров от них в машине, перекрыв проселочную дорогу к пляжу, не пуская никого, кто мог бы помешать их уединению.
На Дусе был закрытый раздельный купальник с зелёным принтом под питона. Она пренебрегла подстилкой и лежала на мелком горячем песке, будто приехала сюда загорать и греться, а не сводить Михася с ума. Чёрные косы закапывались в песок сами по себе, губы на пляж Дуся не накрасила, но они всё равно были яркими, с чётким контуром, и молчала она ими не менее выразительно, чем говорила.
Было ещё не совсем лето, так что полуденная жара, спала быстро. И они отправились к лодке. Михасю удалось подать Дусе руку без последствий, так что он почти обрадовался, почти успокоился.
До вечера было далеко, и солнце сверху грело уже не знойно, но всё ещё активно. Но от бликующей воды веяло свежестью, и по поверхности огромной реки дул ветер. Дуся подставляла лицо свету, солнечные зайчики скользили по её коже, от ветра она покрылась мурашками и улыбалась как тысячелетняя мечта Михася.
Она сидела напротив Михася, спиной к направлению движения, рассеянно глядя вниз, на воду. Он раздвинул ноги, чтобы не сталкиваться с её круглыми плотными коленями, которые он очень хотел бы облизать, а вовсе не сталкиваться. Ему показалось, что она начала подаваться вперед, приближаясь для поцелуя, и он обрадованно и взволнованно протянул руку к её шее, чтобы дотронуться сначала там, и чтобы всё случилось не в обнимку. Или чтобы пропустить пальцы сквозь волнистые после пляжных кос кудри, если повезёт.
Не повезло.
Но в мгновения, в которые теплая кожа Дуси под пальцами Михася становилась тяжёлым ранящим золотом, он успел увидеть, как она в ужасе смотрит прямо ему в глаза, а локоны шипят, обратившись змеями и вот уже золотыми змеями.
Потом он уже ничего не видел, потому что камни не смотрят.
А Тайсон, глядя в бинокль на опрокидывающуюся моторку, никак не мог решить, насколько быстро надо убегать, и была ли хороша или нехороша идея со свиданием на реке.