Work Text:
Пальцы грубо вторгаются в плоть сквозь щель между ног. Общупывают, оценивая, подойдёт ли это отверстие. Внутри тошнотворно чавкает от этих манипуляций.
Хочется стиснуть ноги покрепче, остановить движения руки. На самом деле он ничего не чувствует, поэтому списывает такое желание на рефлекс, оставшийся в памяти с тех времён, когда тело было живым. Это нормальная реакция — сводить ноги вместе, если кто-то пытается коснуться, когда этого не хочется.
— Джейс, не надо, я прошу тебя, — мягко повторяет он, держась за плечи партнёра. Или, наверное, правильнее сказать, бывшего партнёра?
Теперь сил в руках больше, чем когда-либо, как и во всём теле. Не составит труда сопротивляться, оттолкнуть, высвободиться. Совершенно не составит труда.
Всё произошло так быстро.
Виктор медитировал, когда услышал и почувствовал: Джейс рядом. Открыл глаза, чтобы увидеть его, своего дорогого, светлого, самого хорошего. Он пришёл сюда, к Виктору, потому что ему тоже невыносимо тяжело в разлуке, потому что ему тоже тоскливо от того, на какой ноте они разошлись. Он пришёл, значит, не злится и не обижается на Виктора. Сам-то он уже давно простил и отпустил все обиды.
Он открыл глаза, чтобы увидеть Джейса перед собой, и отшатнулся. То оказался совсем не знакомый, добрый Джейс, каким Виктор запомнил его. Этот стоял внизу с молотом в руках, грязный, истерзанный, измученный, с одичавшими глазами. И смотрел на Виктора так шало, что от этого взгляда стало немного не по себе.
Виктор спустился к нему, натянув на плечи одеяние, но это совсем не помогло. Стоило ему оказаться рядом, как у Джейса сорвало все ограничители. Если до этого он ещё старался держаться, то после первого прикосновения всё окончательно пошло прахом. Он притянул Виктора к себе за талию, впечатался в него всем телом. Виктор решил, что Джейсу нужна поддержка в виде объятия, поэтому заботливо обнял за плечи и сказал под ухом:
— Всё хорошо, ты здесь, я с тобой. Теперь всё будет хорошо.
Джейс не то всхлипнул, не то зарычал, а может и ломано завыл, точно раненый зверь, а после всё началось: его губы на шее, ключице, плечах, руки шарят по телу, сжимают сзади, гладят бёдра. Намерения у этих прикосновений были однозначны, потому Виктор сразу же попытался воззвать к разуму Джейса, к его блестящему, всегда сияющему во тьме разуму. Но тот остался глух.
Виктор позволил поднять его ногу и уложить на локоть, чтобы другая рука, грязная, мозолистая, могла беспрепятственно потрогать промежность.
— Не надо, Джейс, — попытался он ещё, но внутрь всё равно протолкнулись пальцы и теперь двигаются, издавая противные звуки.
Металлические сплетения его тела не имеют ничего общего с эластичностью. Отверстие, которое Джейс отыскал и, по-видимому, счёл подходящим для того, что задумал совершить, едва способно уместить два пальца — и те уже внутри. Виктор прекрасно ощущает, что щель сопротивляется. Она не поддастся, слишком жёсткая.
— Джейс, я прошу тебя, одумайся, — пробует Виктор в который раз.
Голос мягкий и глубокий, он разговаривает так со всеми страждущими, что приходят к нему за помощью. Джейс тоже страдает и тоже нуждается в помощи. Поэтому Виктор не отталкивает, поэтому обнимает за плечи и гладит кончиками пальцев по затылку.
— Джейс, моё тело... оно не предназначено для... для того, чего ты желаешь. Отпусти, давай поговорим.
— Молчи, замолчи, просто замолчи, — хрипло шипит Джейс.
Не приказывает — просит, умоляет.
Он замолкает. Не возражает, потому что понимает, что Джейсу это нужно. Слушает тяжёлое дыхание у себя под ухом и концентрируется на ощущениях там, внизу. Просто чтобы занять себя чем-то. Чтобы не думать.
Пальцы толкаются внутрь, пытаются пробраться глубже, глубже. Но глубже — ничего нет. Только фиолетово-розовая сияющая субстанция, которая смещается, мягко перетекает внутри, уступая место для инородного вторжения. Виктор чувствует давление и присутствие, но на этом и всё. С равным успехом Джейс мог бы засунуть пальцы в щель на его руке или ноге, и ничего не изменилось бы.
Толчки... резкие, безжалостные. Призванные пробивать тело удовольствием. Сияющая субстанция тихо чавкает. Зачем Джейс так старается? Он ведь делает это не для себя. Для себя он мог бы сделать всё проще. Например, мог бы воспользоваться ртом Виктора. Рот хотя бы остался человеческим. И подходящим.
Виктор не решается сказать о том, что Джейс напрасно старается. Только молча ждёт, пока Джейс остановится, и нежно перебирает его грязные, засаленные волосы.
— Чёрт, откройся для меня, откройся же, — слышит он отчаянное, когда бормотания где-то в районе уха становятся разборчивее. — Дай мне... Дай, Виктор, прошу тебя. Расступись немного, хоть чуть-чуть, для меня, пожалуйста.
— Я не могу, — отвечает Виктор, искренне жалея, что и правда не может этого. — Прости, я не могу, Джейс. Если тебе нужно, давай я...
— Ты можешь, знаю, что можешь, — убеждает Джейс, и в голосе его прорывается что-то надсадное и одержимое.
Будто он болеет желанием заполучить то, о чём просит, и если этого не получит, то сломается. Сломается до конца.
— Давай же, откройся мне, Виктор, прошу тебя, — снова мольба на ухо, а за ней — влажное прикосновение языка к шее.
Он словно пытается засунуть в Виктора всю руку целиком — до того сильно вдавливает два пальца ему между ног. Это не больно, но доставляет некоторый дискомфорт. Глупое давление под поверхностью нового тела начинает надоедать.
Виктор в ужасе понимает: Джейс не остановится. Он не боится за себя — боится за Джейса. Ведь он в таком состоянии запросто может покалечиться. Тело Виктора жёсткое и негостеприимное.
Это новое тело сильное, крепкое, превосходное. Превосходящее самые смелые мечты. Но — какое же бесполезное. Всё такое же окаменелое, ржавое, задеревеневшее — не снаружи, а внутри. Ни на что не способное. Ни разделить пылающий жар, ни удовлетворить потребность, естественную и простую, как дыхание.
Джейс рядом с ним задыхается, захлёбывается воздухом, а Виктор и вовсе не нуждается в дыхании.
— Пожалуйста, дай мне, Виктор, впусти меня, прошу, откройся мне, откройся..
К горлу подступает комок из паники, нервозности и краткого раздражения. Ну вот что он может сделать? Что он должен делать? Ему стоит оттолкнуть Джейса и вразумить как следует. Но, боги, это выше его сил. Джейс, милый, дорогой, родной Джейс, нуждается в нём, нуждается в приюте и ласке. Виктор мысленно молит своё тело поддаться, сделать хоть что-нибудь. Создать убежище для единственного человека во всём мире, который дорог Виктору и который и правда заслужил быть укрытым от всех бед и невзгод.
Вдруг он ощущает их — импульсы. Непрерывный бег энергии от макушки до пят, по кругу. Заряд, ищущий выход наружу. И движение. Медленное, тяжёлое, будто бы вековые корни, прочно сидящие в земле, начинают оживать, шевелиться, расступаться. Это не похоже на расслабленные мышцы в человеческом теле. Это как... Больше напоминает механизм, который приходит в действие. Шестерни вращаются, туго проворачиваются, детали протестуют, трутся друг о друга, но не останавливают ход, подчиняются. Металл плавится, мягчеет прямо под настойчивыми горячими пальцами. Сочленения расходятся, гнутся, меняют форму, подстраиваются под новую нужду. Тело послушно трансформируется. Становится ещё более совершенным. Эволюционирует.
Процесс преобразования проходит успешно. Теперь он пригоден. Готов к использованию. Способен дать утешение, так нужное Джейсу.
— Чёрт, что ты... — изумляется Джейс, ощущая, какие изменения происходят с Виктором. — Виктор, ты...
Когда до него окончательно доходит, что случилось, желание и жадность, встрепенувшись, воспаряют с новой силой. Рот и язык неряшливо проходятся по линии челюсти и за ухом. Виктор слегка уворачивается.
— Ты позволишь мне? Скажи, позволишь? Нет — молчи. Мне не нужно разрешение.
Действительно, разрешение ему не нужно.
Он дышит Виктору в шею, пытается прикусить её, но тело не поддаётся и здесь. Зубы неприятно скрежещут по металлу. Выругнувшись, Джейс принимается за губы. Впивается в них ртом, как будто там источник живительной влаги, а у Джейса неутолимая жажда. Зловонное дыхание заполняет всю полость рта Виктора.
У него в промежности была косая узкая расщелина, зияющая между жёсткими лозами металлоплоти. Она не была предназначена ни для чего физического — это всего лишь случайное сплетение металла, несимметричное, не выровненное по центру, совсем никак не похожее на то, во что можно… совокупиться. Сейчас она не изменила местоположение и очертания, но расступилась и стала мягче, покрылась вытекшей наружу смазывающей субстанцией. Виктор чувствует, как пальцы Джейса обводят края продолговатого входа, скользят, нажимают, будто пробуя, насколько растягивается, насколько поддаётся.
Поддаётся, к слову, весьма неплохо.
Наконец он отпускает Виктора и позволяет ему стоять на своих двоих. Оглядывает сферическую обитель. Здесь нет ничего, только пол и закруглённые стены. Ничего подходящего для...
Их глаза встречаются, и Виктор моментально понимает, что Джейса это не остановит.
— На пол, — велит твёрдый приказной тон.
Виктор молча садится на пол. Джейс тут же опускается напротив на колени. Раздвигает Виктору ноги, вынуждая лечь на спину, и открывает взору всё, что доселе было спрятано под длинным одеянием. Полы разошлись в стороны, скомкались, оставив Виктора открытым и доступным.
Джейс судорожно вцепляется в свою одежду, кое-как дрожащими руками расправляется с брюками и приспускает их, ровно настолько, чтобы вынуть напряжённый член. Виктор наблюдает за ним, поднявшись на локтях и приоткрыв губы. Столько времени грезить об этом и получить — вот так...
Джейс не церемонится. Обхватывает ручищами худые бёдра и рывком притягивает ближе к себе, протащив по полу. Одну ногу отводит в сторону, а другую опускает на своё плечо. Потом берёт себя в руку, приставляет к Виктору и сразу же толкается внутрь. Входит, как по маслу.
— Чёрт, Виктор, ты... Какой ты... М-м-м...
Джейс вдавливает себя до упора и, повесив голову, вцепляется взглядом вниз, туда, где они соединены. Дышит надсадно. Пальцы сжимают ноги Виктора, ищут бороздки, чтобы впиться в них накрепко. Вплавиться навечно, неразрывно.
Начинаются толчки. Резкие и грубые, но в устойчивом темпе. Джейс молодец.
Виктор описал бы своё состояние как... отсутствие.
Нет ничего. Ни чувств, ни желания, ни ощущений. Нет его самого. Всё происходит не с ним, а с телом, которым он стал. Виктора будто бы забыли пригласить на праздник в его же честь.
Самое печальное даже не то, что он ничего не чувствует — печальнее, что сейчас его это и не тревожит вовсе.
Всё так неправильно, гнусно, грязно, Виктор это знает. Хоть он больше и не человек, понимание человеческой нравственности не стало ему чуждо. Но пускай. Пускай берёт, что нужно. Пускай делает всё, что ему необходимо. Никто не знает, что Джейс пережил — Виктор в том числе. Скорее всего, никогда и не поймёт этого до конца, даже если узнает всё в деталях. Пускай. Виктор никогда и ни за что не осудит его. За нужду в ласке и близости — тем более. Пускай. Ничего. Виктор перетерпит, нестрашно. Лишь бы Джейсу стало легче. Пускай сбросит весь груз с плеч.
— Вот так, молодец, ты всё делаешь правильно, — тихо подбадривает Виктор. — Ни о чём не думай, просто делай.
Дикий и необузданный — вот каков Джейс сейчас. Виктор же собрался его обуздать. Надо позволить ему выпустить пар, всё, что накопилось. Ярость, злость, обиду, тоску. Это легче и полезнее, чем подавлять чувства.
— Ты всё делаешь правильно, — повторяет он убедительно, — не надо сдерживать себя.
— Виктор, — Джейс скулит его имя и смотрит, как раненый зверь.
Виктор протягивает к нему руки.
— Иди сюда, ко мне. Не волнуйся. Станет легче, обещаю.
Джейс медлит, сомневается. Застыл и смотрит, тяжело дышит. Пыхтит, как загнанное животное. Челюсть крепко сжата.
— Не бойся, иди ко мне. Отпусти себя, Джейс.
Пальцы на бёдрах разгибаются мучительно, будто успели заиндеветь и теперь не могут шевелиться. Джейс опускает его ногу на пол и накрывает своим телом. Смотрит в глаза. Янтарный взгляд, некогда лучистый, светлый, самый тёплый в мире, теперь потухший, наполненный болью и разрушительной агонией.
От него воняет. Разит так, что можно задохнуться. Виктор ощущает запах, но больше не может отреагировать на него — рецепторы не работают, как раньше. Воняет многодневным потом, затхлой сыростью, мочой, чем-то плесневелым, гнилым мясом. Дыхание ничуть не лучше — словно во рту кто-то издох и тоже сгнил. Ногти сломаны и при каждом толчке противно скрипят по металлу на бёдрах.
Виктор жмётся к плечу Джейса, к замызганной ткани когда-то белоснежного пиджака. Понимает, что плесенью пахнет именно одежда. Всем остальным — точно тело.
— Вот так, Джейс, молодец, — ласково шепчет он, поглаживая сгорбленную спину. — Всё хорошо, я рядом.
Джейс не отвечает. Хрипит, фыркает, низко рычит. Вгоняет себя сильнее, яростнее, как будто каждый удар бёдер пытается перебить и возразить: нет!-нет!-нет!-нет!-нет! Методично, настойчиво.
Виктор не испытывает ничего, что должен бы в такой ситуации. Ничего похожего на физический трепет, желание, возбуждение. Нет боли. Не чувствует даже Джейса, как Джейса — лишь механическое движение.
Разум посещают светлые проблески — близость Джейса выбивает из равновесия. Вероятно, это отголосок прошлой жизни — что-то в подкорке мозга не способно по определению воспринимать вид Джейса между ног, как что-то обыденное и не стоящее внимания.
Где-то глубоко внутри Виктор просит у своего тела дать хоть каплю удовольствия, хоть немножко, хотя бы намёк, чтобы, когда Джейс придёт в себя и спросит его, Виктор мог честно сказать, что позволил это надругательство, потому что сам хотел, потому что ему было приятно.
— Ты мой, ты мой, только мой, слышишь? — сквозь зубы повторяет Джейс, вколачиваясь, и всхлипывает, рычит: — Больше никогда не уйдёшь, не бросишь меня. Не исчезнешь. Никогда, никогда больше.
О. Это — приятно. Или… могло бы быть. Жаль, что так поздно.
— Ш-ш-ш, всё хорошо, не уйду, не исчезну, — соглашается Виктор, трётся лбом о грязные волосы, нашёптывает на ухо. — Я рядом, а ты со мной. Всё хорошо, Джейс. Я рядом. Уже всё прошло, всё позади. Я с тобой. Ты такой молодец, такой сильный и…
К его удивлению, слова, должные успокоить Джейса, практически срабатывают. Тот останавливается, находясь глубоко в Викторе, и тяжело поднимается на локтях, дыша через рот. Нахмуренный, суровый, угрюмый. Приходится прерваться на полуслове. Когда Джейс смотрит этим давящим взглядом, испаряется ощущение реальности происходящего. Виктор чувствует себя жертвенным агнцем, отданным в лапы зверя. Он думал, что соглашается на всё по доброй воле, но теперь сомневается, чем это было: выбором или иллюзией выбора.
Покачав головой, Джейс сквозь зубы выталкивает из себя булькающее:
— Не надо. Не говори. Просто… молчи. Молчи, Виктор.
И в этом уже нет просьбы, интонация не оставляет вариантов для трактовки.
Нижняя губа, дрогнув, поджимается, а между бровей появляется складка. А если он заговорит, ему заткнут рот? Хотя Виктор ведь хотел как лучше, хотел помочь.
Плотно сомкнув губы, Виктор отводит глаза в сторону. Удары плоти о его тело возобновляются.
Он не знает, сколько продолжаются фрикции. Виктора бесконечно раскачивает по полу вперёд-назад, пока Джейс пытается вбить себя в него. Пальцы и дальше ласково гладят плечи и отросшие волосы на затылке, потому что это ведь никто не запрещал. Послушно молчит, раз так Джейсу будет лучше.
А сам Джейс продолжает бормотать что-то глухое и подчас бессвязное. Виктор оставляет попытки разобраться в обрывистых фразах и просто лежит, пережидая и даря те немногие знаки внимания, которые остались ему доступны.
Ты не знаешь… Ты не понимаешь, как…
Тёплый, живой… Мой, мой, моё… Виктор…
Я… Я тебя так… Никогда больше, никогда…
Прости, прости, прости… Я же тебя… Боги…
Не могу, не могу… Я ничего не могу… Виктор, Виктор, Вик…
Когда наконец-то Джейс получает свой выстраданный оргазм, он не издаёт ни звука, свидетельствующего об удовольствии. Виктор понимает, что Джейс закончил, по горячему всплеску внутри, судорожно затрясшемуся телу в руках и обессиленным всхлипам в ухо. Он выдыхает с облегчением и крепче прижимает, позволив себе едва слышное, успокаивающее, будто ребёнка, «ш-ш-ш».
Всё хорошо, всё в порядке. Всё так, как и должно быть. Нужно немного отдохнуть, чтобы набраться сил. Тяжесть Джейса приятнее, когда он спокойно лежит сверху, разомлевший и просто дышащий.
Виктор не знает, ему уже можно говорить или ещё нет. Впрочем, всё и так уже сказано ими обоими.
Нутро принимает семя. Оно не вытекает — впитывается где-то внутри. Виктор чувствует это. Тепло от него распространяется импульсами по жилам и узлам в теле, разливается повсюду, в каждый отдалённый уголок. Это… интересное ощущение.
Когда всё стихает, Джейс неуклюже поднимается на ноги. Немного припадает на левую ногу. В глаза не смотрит. Отворачивается и натягивает обратно штаны. Виктор тоже встаёт и отворачивается. Полминутки уединения и неловкого молчания. Пытается занять руки простыми действиями, чтобы не думать.
— Я... хочу остаться. Разрешишь мне?
Он замирает. Хочет повернуться, чтобы взглянуть на Джейса, но передумывает, обратно отводит взгляд. Поправляет подол балахона. Чувствует себя странно. Это обида? На что?
Так же тихо, как прозвучал вопрос, отвечает:
— Тебе не нужно моё разрешение. Никогда не нужно было, — добавляет ещё тише, скорее для себя.
Ему никогда и ни в чём не нужно было разрешение Виктора.
Джейс молча выходит наружу. Молот так и остаётся брошенным под куполом сферической обители Виктора.