Work Text:
Воздух в кабинете ЗОТИ всегда оставался свежим, Мегуми нравилось задерживаться у окна, выглядывая ненароком наружу, чтобы почувствовать потоки заклинания, ускоряющего вентиляцию помещения. Мало кто из учителей заботился о подобном, не обращая внимание на то, как в духоте всё сложнее выходит у студентов колдовать и как медленнее шуршат в их головах шестеренки. В кабинете ЗОТИ волшебство получалось почти само по себе, стоило словам заклинания соскользнуть с кончика языка. Расширенный курс для подготовки к ЖАБА в этом году оказался не слишком популярен, мало кто выбрал его в качестве своей специализации, а потому — на занятиях было, где развернуться.
— Итак, собираемся в кучку, — сразу после того, как озвучал колокол, призывающий к началу урока, из-за темной двери в дальнем углу просторного кабинета с высокими потолками появился мужчина, пару раз громко хлопнув в ладони, чтобы привлечь к себе внимание подростков. Не то чтобы этот их скупой десяток мог устроить громкий дебош своими шепотками о последних новостях, но даже подавленная заклинаниями акустика разносила, казалось бы, тихие разговоры ощутимым эхом. Фушигуро покорно сдвинулся к своим однокурсникам, убирая уже успевший за затрепаться от постоянного использования учебник под локоть.
Без Юджи рядом было непривычно — тот умудрялся даже молча создавать вокруг себя такой фон, что мысли перебивались от учебы на что-то совсем стороннее вроде предположений об ужине или размышлений о статье из утренней газеты. С другой стороны, теперь можно было полностью погрузиться в процесс урока. Мегуми, по крайней мере, хотел, чтобы это оставалось плюсом.
Их новому учителю пришлось постараться, чтобы нагнать программу, которая была заброшена даже раньше, чем начата, но теперь...
Мегуми смотрит на мужчину, спускающегося по короткой лесенке от двери своего кабинета, и медленно вздыхает, чтобы вновь найти ту концентрацию, которую успел обрести за время, проведенное в относительном уединении с учебником и еще по-летнему теплым сквозняком.
Что-то в Хироми Хигуруме было такое, что заставляло студентов притихать в коридоре, когда он проходил мимо, исправно и вовремя сдавать домашние задания и выкладываться в практике изо всех сил — лишь бы заслужить его одобрительный взгляд.
— Что представляют собой «невербальные заклятия»? — после короткого приветствия в повисшей среди студентов тишине негромко прозвучал вопрос. Мегуми не сомневался, что все присутствующие могли бы ответить, но предпочитали, как и он сам, впрочем, особо не выделяться. — Мистер Фушигуро?
Какова вероятность, что профессор Хигурума, помимо всех своих очевидных и общеизвестных талантов, являлся еще и леггиментом? Быстро пронесшаяся мысль о телепатических способностях учителя почти что вырвала из Мегуми нервную усмешку — будь оно так, его давно бы ждал серьезный разговор о принципах субординации и юношеском максимализме.
— Это заклинания, произнесённые не вслух, а про себя. Иногда невербальное заклинание сопровождается более экономным взмахом волшебной палочки, может вообще заменяться на небольшой жест. В остальном же это то же самое заклинание, как если бы оно было произнесено вслух.
Доброжелательный взгляд профессора, направленный прямо на него, совсем не прибавлял Фушигуро спокойствия, что, впрочем, удавалось скрывать где-то совсем глубоко. Там, где это волнение обычно и хранилось, с самого третьего курса. Хигурума, одобрительно кивнув, скрестил руки на груди, присаживаясь на край своего стола. Его мантия осталась на стуле в кабинете, но на практике — верхняя одежда только мешала вовремя реагировать, удерживаемые тонкими кожаными ремешками рукава рубашки, наоборот, позволяли вытянуть палочку из чехла на предплечье так скоро, как это потребуется, чтобы подстраховать студента.
— Вы можете продемонстрировать нам какое-нибудь невербальное заклинание, Мегуми? — он сопроводил вышедшего вперед из кучки шестикурсников парня взглядом и кивнул, намекнув начинать. Фушигуро вновь беззвучно вздохнул и свел брови к переносице, вынув свою палочку из кармана мантии. Глядя в глаза профессора, он плотнее сжал губы, чтобы случайно не произнести заклинание вслух, и взмахнул палочкой. Ничего не произошло — остальные студенты тут же принялись шептаться, удивленно рассматривая вихрастый затылок Мегуми, слишком непривычным было зрелище того, что у завидного в учебе слизеринца что-то не получилось.
— Ого, мистер Фушигуро! — голос профессора прозвучал громче, чем прежде, насыщенный искренним уважением и радостью, которая тут же появилась и улыбкой на строгом лице. — Невербальный Экспеллиармус, дамы и господа! Вы наверняка ничего не заметили, но лишь потому, что моя палочка не находилась в моих руках, а, как вы можете знать, чехлы для них могут носить на себе особые чары за дополнительную плату, собственно, я перед новым учебным годом как раз обзавелся таким. Однако, стоит заметить, что чары мистера Фушигуро были достаточно сильны, палочка определенно дернулась даже в чехле. Пятнадцать баллов Слизерину. А теперь, внимание, за следующие три занятия вы должны, как минимум, научиться использовать невербальные заклинания, а как максимум — демонстрировать их так, чтобы я вами гордился.
Кабинет снова наполнился эхом шепотков — с теорией знакомы были все, но на практике получалось мало у кого. Однако студенты знали, за поставленный срок они освоят невербальные, потому что их профессор так сказал.
⸻⸻⸻⸻⸻
— Знаете, профессор... — Мегуми прерывает тихий смешок и улыбчивые тонкие «гусиные лапки» скользнувшие от уголков чужих глаз к вискам.
— Мистер Фушигуро, Вы же знаете, что я уже не Ваш профессор, — смотреть на эту улыбку, едва ли прикрытую поднятым к губам тонкостенным бокалом с шампанским, почти невыносимо. Почти больнее, чем тот Круциатус, который Мегуми испытал на Святочном бале седьмого курса, когда в замок проникли новые последователи Гриндевальда и взяли в заложники участвующих в празднике студентов. Почти хуже, чем ощущение липкой, застывшей крови на руках после слишком поздно сброшенного с себя Империуса. Тогда, на бале, многие пострадали от Непростительных в той или иной мере. Улыбка Хигурумы, направленная ему, режет не хуже заклятых ножей.
— Хорошо. — Мегуми делает глоток шампанского, по привычке заглушая лишние мысли, как делал все эти долгие четыре года, пролетевшие за абсурдные мгновения. — Мистер Хигурума, я всего лишь хотел сказать, что живу, постоянно задерживая дыхание, но когда Вы...
— Хироми! Вот ты чëрт, совсем потерялся! — со стороны вклинился незнакомый голос, вновь прерывая и без того тяжело дающиеся слова. Улыбка Хигурумы стала извиняющейся.
— Прошу меня простить, мистер Фушигуро, Вы не против, если мы продолжим наш разговор чуть позже? Похоже, бывшие коллеги теперь не оставят меня в покое...
И он уходит, еще раз извиняясь и уже не замечая направленного в свою спину сломленного взгляда. Судьба. Мегуми уверен — это знак чертовой вселенной, что несказанному было суждено остаться тайной. Он развернулся, уходя к столам с фуршетом для выпускников и уже на ходу натягивая на лицо обычное спокойное выражение взамен кривой ироничной усмешки.
⸻⸻⸻⸻⸻
Приколотый к карману форменной куртки орден Мерлина ему хочется сорвать вместе с куском алой ткани и вбить в глотку Министру, лишая возможности говорить. Потому что все эти пафосные, торжественные речи совсем не ощущаются поздравлением. Война окончена. Но плата за победу оказалась слишком высока. Орден приколот прямо напротив сердца, но жжется до закушенной от боли губы совсем не металл, а что-то внутри, что-то, что Мегуми думал, потеряно вместе со спокойным сном, чувством безопасности и друзьями по выпуску из корпуса авроров. Где был Министр с его речами, когда их, едва только научившихся правильно отглаживать новенькую форму, перебросили в чужое государство, на еще чужую тогда бойню. Где были все эти радостные министерские чиновники, когда Бомбардой разнесло полевой госпиталь, ошметками тел застелив половину леса, в котором они тогда скрывались. Фушигуро отворачивается, отходит к стене, сгорбившись в тщетном желании стать невидимым, потому что стыд за счастье никак не проходит, не уменьшается, подпитываемый списками имён, навсегда отпечатавшихся в памяти запахом смерти. Ему всего двадцать четыре, но чувствует он себя — на все шестьдесят.
Случайные воспоминания забредают в голову. А так ли чувствовал себя профессор Хигурума, когда пришел преподавать Защиту в таком же возрасте, как сейчас Мегуми, толпе сопливых малолеток, не знавших ничего, кроме теплых кроватей и маминых поцелуев на ночь?
— Мегуми, — знакомый голос тихо зовет со спины, вызывая короткую горькую усмешку. Вселенная давно забыла о милости к нему.
— Здравствуйте, мистер Хигурума, — оборачиваясь, он уже улыбается мягче, как ему самому кажется, а на самом деле так же криво, неумело и пугающе неправильно, как пытается улыбнуться себе в зеркало последние пару месяцев. — Как Ваши дела? Как работа?
Глупый вопрос, плохой, но понимает это Мегуми слишком поздно, вместе с горечью желчи, поднявшейся к горлу.
— Мегуми, — его взгляд всё такой же теплый, ободряющий, почти возвращающий в старые времена, — я так рад видеть тебя.
«я так рад видеть тебя живым» — слышится между строк и Фушигуро улыбается немного чище и искреннее. Память продолжает подкидывать осколки уроков, практик, экзаменов и выпускного вечера.
— Я тоже рад видеть Вас, мистер Хигурума, — после того страха, который испытываешь на пороге смерти, любой другой уже кажется несущественным. — Вы готовы продолжить наш разговор?
Недоумение на лице Хигурумы дает ему достаточно времени, чтобы продолжить, не дожидаясь ответа.
— Я жил, постоянно задерживая дыхание. Всегда. Но каждый раз, когда Вы смотрите на меня, я наконец могу вздохнуть.
И сейчас, после всего, этот глубокий вздох кажется Мегуми очищающим, выскабливающим из лёгких всю ту грязную копоть, которая накопилась в них за годы войны. Он перехватывает у проходящего мимо официанта бокал и протягивает его Хигуруме. И выдыхает.
— Надеюсь, я не помешаю Вам своей компанией. На сегодня. И, скажем, на завтрашний вечер? — а с новым дыханием и новая жизнь, в которой Фушигуро уже не даст себя перебить, отняв то, что хочет сам.