Work Text:
Подушка была горячей и влажной. Ичиго перевернулся на живот, и простыня прилипла к коже. Ночь, октябрь, твою мать, а в Каракуре жарче, чем в Токио днем посреди лета. Он отодвинул подушку в сторону, сдернул с себя простыню, но легче не стало. Под ложечкой ныло, словно он забыл что-то важное, куда-то опаздывал или что-то не сделал — так сильно, что было больно.
Силы шинигами возвращались большими рывками, шли волнами; из-за них все тело, словно забывшее, что с этими силами делать, казалось чужим. После каждого такого рывка Ичиго проваливался в глубокий сон и, просыпаясь, пытался вспомнить, что ему снилось. Кажется — ничего. И все же в душе дрожало натянутой струной ожидание чего-то, но чего — он и сам не знал.
Ичиго спустил ноги с кровати, сел, обвел взглядом темную комнату. По сравнению с накаленным воздухом комнаты пол казался прохладным. Очертания знакомых предметов всплывали перед глазами, сердцебиение постепенно успокаивалось. Ноющее ожидание как будто притупилось. Ичиго сдернул влажное постельное белье, постелил свежее.
За последний месяц к нему вернулось все. Кроме одного.
Ичиго лег на еще прохладное белье, пахнущее кондиционером, закрыл глаза и расслабился. Толчок — и его вышвырнуло во внутренний мир.
В нем царила тьма.
Силуэты высоток, взмывающих вдоль горизонта, едва угадывались в слабом свечении то и дело вспыхивающих вокруг Ичиго искр реяцу. В его самые худшие дни внутренний мир заливало дождем. Он затапливал бесконечные здания потоками воды и крушил безмолвный город водоворотами. Но всегда вокруг царил день.
Начал бить озноб, и Ичиго посмотрел на себя. Обнажен полностью. Он поежился и настороженно оглянулся.
Потом оттолкнулся от стены и ринулся вниз — вдоль бесконечных провалов окон, черные на черном. Они мелькали один за другим, пока Ичиго не увидел слабый отсвет. Одно из окон казалось живым.
Ичиго затормозил и с размаху приземлился на стекло, брызнув осколками в стороны.
В дальнем углу светилась молочным светом жемчужно-белая обнаженная фигура. Хичиго сидел, опираясь спиной о стену, закрыв глаза и запрокинув голову, можно было разглядеть напряженный кадык. Кадык дернулся.
— Смотрите, кто к нам пришел, — насмешливый голос Хичиго отразился от пустых стен и заметался вокруг, отражаясь эхом. — Проваливай. У меня для тебя ничего нет.
Взгляд скользнул по поникшей фигуре. Хичиго вытянул скрещенные ноги, мягкий член в обрамлении белых густых волосков был таким же, как у самого Ичиго, кисти рук обессилено лежали на полу ладонями вверх. Хичиго шевельнулся, подтянул колено к груди и открыл, наконец, глаза.
Ичиго смотрел в желтые зрачки, окруженные бесконечной чернотой склер, и в душе ворочалась незнакомая тяжесть. Он подошел, сел рядом, чувствуя, как напрягся Хичиго. Касание плеча обожгло — рядом с Хичиго было еще жарче, чем дома, в Каракуре, залитой плавящимся асфальтом.
Ичиго взял руку в ладонь — широкая, с мозолями от меча. Пальцы дрогнули, и Ичиго сжал руку, не давая высвободиться.
Хичиго снова откинулся головой на стену и закрыл глаза.
— Уходи, мой король. Мне действительно нечего тебе дать.
Голос звучал устало и надтреснуто, и Ичиго коротко выдохнул. Потянул Хичиго на себя, обхватил за плечи, обнимая, прижимая к себе жесткое угловатое тело — напряженное, словно камень. Хичиго сопротивлялся — и воздух потрескивал от напряжения, а потом обмяк и расслабился, стал податливым в руках и обманчиво мягким.
Ичиго судорожно вздохнул, отпуская контроль над реяцу, что давила на Хичиго, провел ладонью по спине, пересчитывая выступающие позвонки, задел ложбинку между ягодиц — и вытянул ноги, укладывая Хичиго себе на бедра, заключая голову в ладони.
Хичиго окончательно расслабился, и его тихое дыхание коснулось живота. Ичиго вплел пальцы в жесткие и колючие волосы, провел ладонью по голове, обвел пальцем острую скулу. От пронзительной близости на всем теле вставали волоски дыбом, кончики пальцев покалывало, а вдоль позвоночника катилась дрожь — которую Ичиго не мог обуздать.
Хичиго приподнялся, обвил Ичиго одной рукой за талию и снова затих. От прикосновения между ягодиц стекали струйки тепла, и воздух враз стал густым и тягучим. Ичиго опознал то чувство, что мешало ему жить и спать.
Он погладил Хичиго по плечу, рассматривая его спокойное лицо, и сказал:
— Я просто соскучился.
Хичиго вздрогнул, а потом судорожно сжал руки вокруг Ичиго, и снова замер. Ичиго закрыл глаза. А через мгновение на веки лег свет.
Он разомкнул ресницы: над его внутренним миром вставало солнце.