Archive of Our Own

Они спят вместе уже полтора месяца. Договор был немой, но единогласный. Так спокойнее, так комфортнее, так вместе, так рядом. И не то, чтобы это имело в себе много романтического подтекста. Да, это было чем-то платоническим, но по большей части происходило для снижения тревоги и хорошего сна.

Ведь когда они спят вместе они точно знают, что они оба в порядке.

Иногда это случается в комнате Изуку, а иногда в комнате Кацуки. Это не принципиально, ведь каждый раз всё происходит по одному сценарию. Обычно весь вечер парни сидят вместе с остальным классом в общем зале, где смотрят фильм на выбор или играют в настольные игры. Инициатором этого стала Тсую, которая хотела сблизить всех после болезненных событий войны.

И это действительно помогает. Такие вечера всегда наполнены теплом и уютом. Самые умилительные моменты возникают тогда, когда к ним присоединяется Айзава-сенсей вместе с Эри. Иногда с ними приходит и Ямада. Иногда Незу заглядывает к ним на чай.

Обычно Изуку с Кацуки всегда уединяются где-нибудь в уголке на небольшом диване, где спокойно лежат в обьятиях друг друга. У них даже есть любимая поза: Кацуки лежащий на коленях Изуку, который должен поглаживать его волосы. Должен, потому что если он этого не делает, Кацуки начинает биться головой о его ляжки. Иногда таким образом он попадает прямо ему в пах, так что Изуку предпочитает быть послушным хорошим другом. К тому же, ему и самому это очень даже нравилось. У Каччана очень мягкие волосы.

После просмотра фильма все идут в общую душевую чистить зубы и расходятся по своим комнатам. Изуку с Кацуки выбирают своё место для ночлега в зависимости от желаемой обстановки. У Изуку помимо мерча со Всемогущим, в который входит даже постельное бельё, есть ночник-проектор, что освещает комнату красивейшим звёздным небом. Его ему подарил Аояма перед своим уходом.

— Твоя комната обязана мерцать, Мидория-кун! — сказал он тогда, вручая подарок. Таким образом Аояма хотел показать свою благодарность за то, что Изуку для него сделал. Хоть он и не смог остаться в их классе, Юга покинул академию Юэй с лёгкой улыбкой на лице.

Так что под новый включённый ночник засыпать всегда приятно, да и мерцающие звёзды очень красиво смотрятся на бледных скулах спящего рядом Каччана.

А вот у Кацуки в комнате есть колонка от Джиро, что подарила её на третью неделю после войны.

— Мы все пережили что-то страшное в тот день, — неловко сказала она, пока Кацуки с немым удивлением рассматривал подарок. — Но насчёт тебя, Бакуго… Мы все знаем, что с тобой случилось, и я даже не могу представить, что ты чувствовал в тот самый момент, — Кацуки поднял взгляд к ней, в голове пульсировала мысль «только о нём». — Тебе, наверное, снятся кошмары?

Бакуго неуверенно кивнул. Тогда они с Изуку ещё не спали вместе.

— Используй это как тебе захочется, но попробуй включить ночью музыку, — посоветовала она тогда, со слабой улыбкой. — Спокойную или не очень, смотря что тебе нравится. У меня так получается уснуть гораздо быстрее…

Так что в зависимости от комнаты у мальчиков перед сном образовывается своя особая атмосфера. И в каждой комнате чувствуется уют и теплота каждого. Такие разные, но такие одинаково нежные. Что уже говорить о том, что они уже не стесняясь обнимают друг друга перед сном, заплетаясь в конечностях друг друга. По началу это происходило случайно. Парни засыпали просто лёжа рядом, но в конечном итоге просыпались в крепких обьятиях.

Ну, по крайней мере так думает Изуку.

На самом деле Кацуки каждый раз намерено ждал, когда второй уснёт, чтобы как можно скорее обнять и притянуть Изуку к себе.

Вскоре он смог делать это и без лишних ожиданий, а просто так. И это кажется таким естественным. Словно так должно было быть всегда.

Изуку, что лишён прежней эмоциональности, заново изучал нового нежного Кацуки, пытаясь не нарушать его личных границ. Всё всегда было сложно. Но никто не думал, что всё будет ещё сложнее. Никто не ожидал, что война оставит такой огромный след в душе каждого.

Благо, они уже миновали те дни бесконечных разговоров о прошлом и о том, что происходило в тот день финальной битвы. Начало положила их третья драка на поле Беты. Тогда, когда Кацуки решил положить конец избегающему поведению Изуку. Хотя, назвать это дракой было бы не совсем верно, так как предлогом Кацуки всё же было простое желание проверить, на что ещё были способны угли Один За Всех. Тогда у них впервые и завязался откровенный разговор, в котором Изуку смог не побояться и высказать всё, что было у него на душе.

Но это было не так просто, как кажется.

— Хватит держать всё в себе, Изуку, — сказал Кацуки тогда, смотря на искрящего силой друга детства. На самом деле тренировка была предлогом для разговора наедине. Посреди боя всегда было легче вывести друг друга на чувства. Кацуки хорошо знал это. — Хватит прятаться от меня, я знаю тебя лучше всех, мать твою! — он с отчаянием смотрел на Мидорию, что скрывал лицо под расстрёпанной чёлкой.

— Не стоит Каччан. Просто не надо, — пробормотал он в ответ, не поднимая взгляда, а в голове пульсирует одно лишь чувство вины и пожирающий всё и вся страх.

Кацуки сделал шаг вперёд, поднимая голос.

— Слушай, мне не всё равно, ясно?! — никогда не было всё равно. Кацуки старался сдерживать слёзы, когда в голове всплывали все совместные моменты из жизни. И когда в голове возник тот проклятый момент из детства… — Позволь мне протянуть тебе руку, Изуку! — его голос надломился, в глазах собрались слёзы, а рука сама потянулась к нему, дрожа от нахлынувших эмоций. — Как когда-то ты сделал это. На реке, помнишь? — он старался улыбнуться сквозь слёзы, ожидая хотя бы какой-то ответной реакции.

Умирать страшно. Но страшнее воскреснуть и потерять его.

— Каччан… Но я так боюсь тебя, — он поднял голову и Кацуки наконец увидел это уязвимое, до боли родное лицо.

Из огромных зелёных глаз ручьём текли слёзы — картина привычная, правда на одной стороне красовался грубый шрам и выбритый, немного отросший бок. Волнистые волосы были беспорядочно разбросанны по лицу, прилипая к намокшим щекам. Он всхлипнул, скрипнул зубами, делая шаг назад. Сложно, да и больно так, что уже просто невозможно терпеть.

И Кацуки уже чувствует небольшое облегчение от того, что Изуку всё ещё способен быть тем чувственным плаксивым ботаником, что и раньше.

Вот он — его неповторимый Деку. Он скучал по нему. Он выслушает всё, что угодно.

— Я подвёл тебя, я не достоин даже смотреть на тебя! — первые слова звучали слишком резко, слишком безнадёжно. Изуку стиснул зубы, Один За Всех заискрил всё сильнее, его одежда и волосы развивались от бушующей энергии. — Тогда… когда я вернулся с острова, я увидел тебя. — воспоминание сразу же ударило ему в голову: бездыханное тело Каччана лежит на серой траве. Пустой взгляд потускневших глаз, приоткрытый рот, окровавленная карточка Всемогущего рядом, но самое главное… — Я увидел твоё… сердце, — его голос скакнул на тон выше, он всхлипнул, а в глазах застыл тот ужас, который ему пришлось пережить в тот самый момент. Ужас, который разбил его вдребезги. — Я-я впал в такую ярость… Было так больно, — он вспоминал всё это, пронизывая через себя всю ту боль. Схватился за сердце сквозь футболку и прошипел: — И я так ненавидел себя. До сих пор ненавижу. Я никогда не прощу себя за то, что позволил этому случиться.

Кацуки поражённо захлопал глазами, почувствовал небольшой укол в сердце, но быстро пришёл в себя. Убрал проигнорированную протянутую ладонь и с досадой шикнул.

— Это была не твоя вина, придурок! Кто знал, что клыкастая утащит тебя в портал, ха?

— Я должен был знать. — с убеждением ответил Изуку. — Настоящий герой должен учитывать всё, чтобы предотвратить смерти. Всемогущий бы не совершил такой ошибки.

— Настоящие герои тоже люди! В таком случае я тоже не настоящий герой, да?

— Нет! — ответ вырвался быстрее, чем Изуку успел подумать. Он снова выглядел как тот самый уязвимый задрот с прошлого года. — Каччан мой герой! — и это так грело душу. У Кацуки были все шансы. Но почему всё так ныло от грусти?

— Тогда почему ты запрещаешь мне быть рядом с тобой? — слова Бакуго прозвучали с большей обидой, чем он сам ожидал. Сломленный. Одинокий.

— Я не… Я не могу…

Изуку отступил назад, качая головой. Ему страшно. Он не достоин. Он ничего не смог. Никого не спас. И героем он больше быть не может. И никогда им и не был. А с Каччаном… Как он может быть рядом с ним? За что? Почему?

— Я хочу всё исправить, Изуку! — Кацуки снова пошёл к нему навстречу. — Это ты — мой герой. Я не могу быть твоим героем после всего, что я сделал с тобой в средней школе, — слова звучали с огорчением, но смирённо. — Но я могу стать твоей грёбаной подушкой для нытья или ещё чем-то, чего ты только, блять, захочешь! — и это была правда. Ему было наплевать на то, что Изуку будет с ним делать, он просто хочет, чтобы… — Просто будь рядом, пожалуйста… — сердце заболело ещё сильнее, ноги подкосились, взгляд полон слёз. — Пожалуйста, Изуку… — он всхлипнул, опечаленными глазами смотря прямо в душу веснушчатого. Рука сжалась на сердце от невыносимой боли. — Не оставляй меня после всего этого… — зелёные глаза расширись в полном шоке.

Ноги Изуку сами повели его к падающему Кацуки. А остальное словно в тумане. Истерический громкий плач их обоих в обьятиях друг друга. Подошедшие учителя, скорбящие взгляды Мика и Айзавы, что переглядывались друг с другом. Незу сразу же позвонил в отделение психологической помощи для пострадавших, чтобы узнать, когда у учеников начинётся терапия. Мальчиков отвели в общежитие, где у входа на инвалидной коляске их ждал Всемогущий, который с печальной улыбкой смотрел на то, как оба мальчика возвращались держась за руки.

А продолжилось всё внезапной начавшейся терапией для всех учеников, что началась сразу же после завершения реконструкции города и училища.

Теперь они постоянно вместе.

Но всё же иногда у них до сих пор случаются не самые приятные вещи.

Иногда у Кацуки возникают невероятно болезненные спазмы сердца, когда ему кажется, что он не может дышать. Правда, обычно это происходит не от нагрузок, а от эмоциональных всплесков. Достаточно часто на встречах с терапевтом. Достаточно часто во время обсуждения прошлого. Достаточно часто во время разговоров о его смерти. Даже от одной мысли иногда начинается паника.

Поэтому перед сном он любит, когда Изуку обнимает его сзади и кладёт руку ему на грудь. Обычно тогда Кацуки переплетает их пальцы возле своего сердца.

Иногда Изуку молчит весь день. Иногда Кацуки говорит даже больше, чем он. Иногда Изуку становится раздражительным и злым на любую несправедливость к меньшинствам. Иногда он может быть даже злее, чем Кацуки, если кто-то обесценивает старания героев и других людей. Потому что ничего не бывает бесполезным. Иногда Изуку улыбается совсем не так, как раньше.

И всегда перед сном Изуку обязательно выкуривает по несколько сигарет. Иногда Кацуки стоит с ним на балконе и обнимает со спины.

Но в любом случае им лучше вместе. Гораздо лучше.

Возвращаясь к их посиделкам в общей гостиной, иногда к ним присоединяется класс Б, чтобы разделить вечер в более большой компании. И практически каждый день к ним как ни в чём не бывало захаживает блондин, который на удивление перестал раздражать так сильно, как раньше. Монома Нейто. Правда, приходил он не для того, чтобы пообщаться с ребятами с параллели, а чтобы пообжиматься с Хитоши Шинсо, который иногда выглядит так, словно его держат в заложниках.

Но все знали, что между ними происходит невероятная химия. Одно выражения лица Нейто, когда он узнал о том, куда в итоге перевели Шинсо чего стоило.

Теперь когда блондин с параллели приходил к ним в общежитие, все воспринимали это как норму. Раньше с ним заходила Кендо, так как не отпускала его одного, считая это небезопасным. Но в конце концов поняла, что Нейто уже достаточно образумился, чтобы не следить за ним.

В общем, Шинсо и Монома были довольно интересной парочкой.

Тоже самое можно сказать о Мине и Киришиме. Эти ребята тоже довольно забавные. Ашидо каждый раз игрива с ним, в то время как сам Эйджиро ведёт себя как стеснительный влюблённый придурок. Иногда из-за своей паники он отрывает Кацуки от обнимашек с Изуку и начинает изливать душу о том, как он смущён до предела, какая Ашидо мужественная и крутая, а он нет. Кацуки каждый раз со скрипом в зубах пытается объяснить ему, что он на самом деле мужественный, просто у него нет мозгов. А потом бежит жаловаться своему веснушчатому другу.

Что до Каминари и Джиро? Не спрашивайте, у них всё просто отлично. Они буквально первые из всех пар, что вступили в отношения и открыто признали их. Кацуки часто закатывает глаза и возмущается, когда они начинают целовать друг друга у всех на виду.

Сложнее всего было с Очако. Утром уроки, днём обед с Химико в психбольнице, вечером домой в общежитие. Никто ничего ей не обещает, да и не собирается, но всем очевидно одно: Урарака отчаянно надеется на то, что после лечения Тогу отпустят на свободу. И в этом её поддерживает весь класс, который ждёт момента, когда придётся решать судьбу злодейки. Изуку, Тсую и Кацуки даже навещали её вместе с Очако. Именно тогда после того как они вышли из больницы, Очако им призналась.

— Я… люблю её, — тихо пробормотала она, смотря в асфальт обречённым взглядом. Но все прекрасно всё слышали. Да никто и удивлён не был. — Я не оставлю её одну. Я должна спасти её…

— Мы сделаем всё, что можем, дорогая, — ответил ей тогда Ястреб, что провожал всех четверых из палаты. Он лично пообещал Очако помочь со всем этим.

— Мы тоже обязательно поможем, — твёрдо заявил Изуку, кладя руку ей на плечо. Тсую закивала и приобняла Очако за руку с другой стороны.

— Эта Клыкастая и сама справится, — сказал Кацуки. Все ребята обернулись назад, смотря на него с небольшим удивлением. — Что? Вы же сами видели. Ей гораздо лучше. К тому же, у неё есть хорошая мотивация, — он ухмыльнулся, смотря прямо в глаза Урараки.

— К-какая? — смущённо пискнула она, в то время как Изуку с улыбкой приложил руку ко лбу.

— Ты, — просто ответил Бакуго, не прекращая знающе улыбаться.

Тогда отчаянный визг Урараки был слышен на всю больницу. Впрочем также, как и смех Кейго.

И все эти странные мутки парочек заставляют Изуку чувствовать себя странно. А у них с Каччаном то же самое? А как это — быть в отношениях? А что вообще происходит между ними?

Тодороки несколько раз весьма странно комментировал их с Кацуки отношения.

— О, Мидория и Бакуго спят вместе, — буднично пояснил он Бестджинсу с Метким Стрелком на одном из патрульных дней. Тогда оба парня, о которых шла речь больше были похожи на свёклы. Что до самих про-героев? Их лица нужно было видеть.

— Иногда я чувствую себя так, словно я наблюдаю за какой-то прелюдией. Я перестал подходить к ним из-за этого, — честно признался он Серо, что был очень рад услышать такие подробности. Проходящий мимо Изуку действительно задумался о том, что Шото имел в виду…

И, чёрт, это действительно невозможно описать словами. Изуку не то чтобы чувствует большую потребность в большем. Он и представить себе не мог, что когда-нибудь сможет так свободно прикасаться к Каччану. Обнимать его, спать вместе. Да даже просто поговорить с ним было чем-то похожим на эйфорию. Ему нравится заботиться о нём, делать для него что-то хорошее. Делать Кацуки хотя бы немного счастливее.

Так Изуку впервый раз решил сделать для него кое-что значимое. Почти сразу же после их переломного «боя» на поле Беты, Изуку отправился на поиски парной карточки Всемогущего, что принадлежала Каччану. На это ушло несколько дней, так как Мидории пришлось переговорить со всеми действующими про-героями в той зоне. В конце концов, спустя время в один день после тренировок его остановил Цементос, с улыбкой на лице протягивая заветную смятую карточку.

Счастье Изуку было не описать словами.

Правда пока он пытался оттереть её от крови, у него тут же начиналась безудержная тряска. Руки не переставали дрожать и случайно ронять карточку в раковину от осознания того, что на ней была кровь Каччана. Воспоминания просачивались в самое сердце, веснушчатый тихо плакал, усерднее отмывая карту, злясь на себя за то, что не может отпустить это страшное воспоминание, что каждый раз ломало его изнутри.

Но это всё того стоило.

— Что… это, — Кацуки робко взял протянутую карточку. Он бережно разглядывал уже чистую от крови пластиковую поверхность, хоть её вид и давал знать, что карта уже не в том состоянии, что раньше.

— Я подумал, что эта вещь важна для тебя, — ответил тогда Изуку. — Я помню, как тогда… ну, когда я в-вернулся и, — он сглотнул, стараясь держать себя в руках. — Увидел тебя... это... лежало рядом с тобой. Своей историей это даже похоже на своеобразный оберег, — он нервно хихикнул, от волнения даже не наблюдая за реакцией Кацуки. — Да и к тому же, — Изуку достал из кармана такую же переливающуюся карточку со Всемогущим. Он нежно улыбнулся и наконец поднял голову, чтобы взглянуть на него.

Ошарашенные глаза Кацуки были направлены на карточку Изуку. Он пытался что-то сказать, но что-то ему мешало. Тогда Изуку понял, что Кацуки сдерживал слёзы.

— …Изуку, — он поднес свою карточку к карточке Мидории и заворожённо уставился на них.

Кацуки тихо усмехнулся, другой рукой начиная вытирать выступившие слезинки.

Изуку навсегда запомил его счастливую улыбку.

После этого они встретились со Всемогущим, который с меланхоличной и даже немного грустной улыбкой, дал оставил им обоим долгожданный автограф. И затем Изуку оставил их наедине. Выходя из кабинета, он успел услышать радостный тихий смех Кацуки.

Каччан — единственное, что держит его на плаву. Человек, благодаря которому он ещё не сошёл с ума.

Но всё же это всё… Сложно. Изуку прекрасно знает, что он чувствует. Знает, но отчаянно маскирует это под видом иной близости. Обьятия, прикосновения — это всё можно объяснить хорошей крепкой связью и дружбой с детства. Ведь теперь они с Каччаном доверяют друг другу, верно? Хочет ли он поцеловать его? Разумеется. Ну и что с того?! Каччан слишком светлый, слишком великолепный, слишком прекрасный, слишком… непостижимый, чтобы он любил его в ответ.

Любовь.

Изуку с досадой тушит сигарету о подоконник. Шипит с унылым вздохом. Ранее утро освещает маленькую площадь балкончика, выходящего на задний двор общежития. Кацуки спит на кровати, сейчас они находились в его комнате. Он оборачивается назад, чтобы проверить его. Видна лишь одна макушка под одеялом, слышно тихое сопение. Милый Каччан. Из колонок играет тихий lo-fi, стены окрашены в первые утренние лучи солнца.

Уже второй день Изуку страдает бессонницей даже рядом с Каччаном. И страдает — это мягко сказано, так как страдает он по довольно… неудобным причинам. И если вчера он надеялся, что это последний раз, то сегодня он начинает окончательно ехать крышей. А всё дело в том, что вчера он всю ночь засыпал под стоны Мономы Нейто и Шинсо Хитоши. Мидории не очень повезло с тем, что Шинсо занял комнату Аоямы, которая была прямо у него за стеной. Так что пол ночи Изуку с позорным стояком и раскрасневшимися щеками пытался заснуть под звуки чужого секса. Обнимать Каччана в таком состоянии было абсолютно опасно, так что Изуку лежал к нему спиной.

— Ахх! Да, сука, да!.. Мхм. Х-хитоши ещё! Ещё, ещё, ещё! — слышались отчаянные стоны Мономы вперемешку с жёсткими шлепками кожи о кожу.

— Нейто… Агхх. Я-я люблю тебя, — звучал хриплый, до жути одурманенный голос Шинсо, который сначала Изуку и не признал.

— П-поцелуй меня, — после этого стоны стали более неразборчивыми, но толчки усилились до такой степени, что казалось, их кровать вот-вот треснет.

И… Это было невыносимо. Мягко говоря.

Изуку надеялся, что в комнате Кацуки будет лучше. Всё таки, она находилась на два этажа выше, а значит слышно ничего не будет. По крайней мере, Мидория надеялся, что эти двое не занимаются сексом каждый день.

Спойлер, лучше не стало.

Правда этой ночью Изуку чуть не подпрыгнул от уже женского стона.

— Аххх… М-м-м… Кири, пожалуйста, м-м.

— Ох, детка, ты такая… женственная!

И это прямо за стенкой комнаты Кацуки. Изуку кажется, что он попал в какой-то дурдом. Пыточную камеру или ещё что. Иначе как объяснить то, что у него медленно ехала крыша? Повезло, что Каччан спал, иначе ему пришлось бы лицезреть всю эту его реакцию. Подколов ему точно не избежать. И то, это в лучшем случае. Если Кацуки обнаружит Изуку возбуждённым, будучи с ним в одной кровати, то… Мидории страшно представить как он отреагирует на это. Наверное посчитает его мерзким извращенцем и больше никогда не захочет спать с ним. Но сон у Кацуки крепкий, так что хоть в чём-то Изуку повезло.

В любом случае, по всей видимости ему придётся смириться со всем этим, так как он в жизни не осмелится подойти хоть к одной парочке с просьбой сношаться потише. Никогда.

Так что сейчас Изуку уже второй день встречает рассвет с красными от недосыпа глазами и тёмными кругами под ними. Уже второй день стараясь не думать о болезненном стояке.

Нет, точно не когда рядом с ним спит Каччан. Ни за что он не будет дрочить лёжа с ним в одной кровати. Так что Изуку просто лежал со стиснутой челюстью, пытаясь погрузиться в сон, но удавалась лишь неспокойная дрёма. А когда совокупление этих двоих прекратилось, к великому сожалению Изуку уже не смог сомкнуть своих глаз.

Так что сейчас он встряхивает головой и вдыхает полной грудью, пропуская через себя утренний воздух. Он выходит с балкона, тихо закрывает за собой дверь и бредёт к выходу из комнаты. Впервые за всё это время он решает пойти во двор и потренироваться в одиночестве, пока Каччан досыпает свои законные два часа сна. Возможно побить дерево — не такой уж и плохой способ для выплеска своей сексуальной энергии.

Как только Изуку выходит из комнаты, красные глаза открываются, краем уха слушая скрип закрывающейся двери.

Ушёл, — понимает блондин, наконец-то переворачиваясь на спину. Он тяжело вздыхает через нос, одной рукой зачёсывая волосы назад. Нахмуренный взгляд смотрит в одну точку на потолке, а рука стыдливо опускается в штаны под одеялом. Когда пальцы касаются твёрдости, веки удовлетворённо закрываются.

Образы, которые возникают у него в голове ему самому кажутся чем-то запредельным. Но лишь одно воспоминание о стояке Изуку, случайно уткнувшегося ему в задницу на прошлой неделе во время их сна, заставляет его думать о самых непристойных вещах на свете.

Как же он жалок. Но что ещё остаётся? Он так несчастно влюблён. Так влюблён, что стыдливо кончает с выступившими слезами на глазах. Так влюблён, что после мастурбации обнимает одеяло, с покрасневшим лицом вдыхая чужой запах.

Интересно, почему Изуку так остро реагирует на чужую интимную жизнь? Неловко из-за того, что они спят вместе? Сегодня вообще проторчал на балконе весь рассвет, выкуривая сигарету за сигаретой.

…А что если, — мозг подкидывает мысль о том, что Изуку может хотеть его в ответ.

Кацуки дуется сам на себя за такие глупые доводы. Абсолютно невозможно.

***

День проходит также, как и всегда. Уроки теории; уроки практики; обед в столовой; обязательная терапия; отдых; готовка ужина; ужин; сбор в общей гостиной.

Кацуки весь день не может понять, что произошло с Изуку. Тот, словно ужаленный, шарахается от всего вокруг, в том числе и от него тоже. И если обычно Изуку рассказывал ему о своих переживаниях, то тут наотрез отказывается говорить что либо, отнекиваясь тем, что в этом нет ничего такого.

— Ои, Изуку, мы же обещали говорить всё друг другу, — недовольно, но больше ласково бурчит Кацуки, смотря на поедающего свой кацудон веснушчатого во время обеда в столовой.

— Н-не переживай, Каччан! — тут же с набитым ртом отвечает он, отчего-то немного краснея. — Это полная чушь, о которой даже говорить не следует.

Кацуки начинает раздражаться, вставая с места. Он наклоняет корпус к парню напротив и расставляет руки по обе стороны чужой тарелки.

— Меня волнует любая хрень, которая у тебя на душе, понятно тебе, дурила? — полушипит он хриплым тембром, внимательно заглядывая в мгновенно расширенные глаза.

— …Я просто плохо спал, Каччан, — не отрывая взгляда отвечает Изуку. Ну, отчасти это действительно была правда.

Чёртов задрот! — Бакуго с досадой усаживается обратно на место, продолжая есть свой острый вок. Может и действительно просто плохо спал из-за тех извращенцев? Тревожный послевоенный мозг Кацуки привык накручивать достаточно много, чтобы допустить подобный исход.

***

Когда наступает отдых, Изуку начинает окончательно сходить с ума. Голова забивается странными мыслями. Он понимает, что сейчас у всех переходный возраст. Понимает, что секс — это нормально. Но он никогда не задумывался о своей возможной сексуальной жизни с кем-либо. Никогда, потому что все мысли были заняты чем-то другим. Нет, он занимался мастурбацией, но в этом никогда не было чего-то конкретного. Но с другой стороны, он всегда знал — занятие сексом для него сопоставимо с занятием любовью. Чем-то высшим, чем-то важным между двумя людьми, что разделяют свои чувства друг с другом.

Очевидно, для кого-то это может быть чем-то более простым. Это всё очевидно.

Но эти восхищённые стоны эти две ночи так и не дают ему покоя. И страшнее всего от мысли, что он тоже этого хочет.

И он хочет этого с Каччаном.

Он давно думает о поцелуях, но чтобы о любви и о чём-то более интимном… Нет, он видел Кацуки обнажённым много раз. Но это знание абсолютно не помогает избавиться от этого едкого стыда и нежной похоти. Потому что это даёт ему ещё больше фантазии для чего-то извращённого. И когда он полностью осознаёт это за один грёбаный день, становится абсолютно не по себе.

Я хочу Каччана, — господи, он серьёзно признал это. Неужели.

Нет, даже не так.

Я люблю Каччана и хотел бы заняться с ним любовью, — так было бы правильнее.

Ведь всё, что происходит между ними — это нечто особенное. Что-то трепетное и сокровенное. От одного чужого оскала, от одной улыбки, от одного взгляда красных глаз его всегда плавило как масло на горячем панкейке. И нет, это нихрена не восхищение. Он сам это всегда знал. Он всегда всё понимал, но недавние мысли заставляют его немного переосмыслить всё это уже в новом ключе.

Но есть одно но.

А что ему, собственно, с этим делать?

Действительно, такая загадка. Ведь Каччан это Каччан. Неужели он стал бы его целовать, не говоря уже о каких-то других ласках?

Конечно нет. Каччан такой потрясающий, такой сильный, такой красивый, такой умный и смелый. Как он может захотеть в ответ кого-то вроде меня?

Но думать об этом так приятно… И так кружит голову. Весь день внутри него происходит полный хаос, который отдаёт гудением в голове и непрекращающимся тяжелым трепетом в животе и груди. Это чувство есть у него всегда, когда они рядом. Это чувство заполоняет весь его разум, когда они так рядом. Он до сих пор не может поверить, что они спят вместе.

Но сейчас похоже он осознаёт всё своё положение в полной мере.

И это поистине сложно. Особенно, когда Кацуки всегда видит его насквозь. Особенно, когда он постоянно рядом с ним.

Даже сейчас они сидят в его комнате вместе. Кацуки читает какую-то книгу, лёжа на кровати, в то время как Изуку решает отвлечься и протереть все свои фигурки с супергероями.

Так, Всемогущего из серебрянного века протёр; Всемогущего из чиби коллекции протёр; Всемогущего из…

— Изуку, у тебя точно всё в порядке? — усмехается его бормотанию Кацуки, не отрываясь от книги.

Изуку вздрагивает и едва ли не падает с кресла на колёсиках, что сейчас придвинуто к верхним полкам.

— Да! Всё просто замечательно! — быстро отвечает он. Да так, словно отчитываться перед начальником, а не перед своим другом детства.

В ответ со спины он слышит хриплый смех, отчего по затылку бегут мурашки.

Интересно, а какой Каччан, когда трогает себя? Какие у него стоны? Такие же хриплые как его смех или поднимаются выше, ломаясь от удовольствия?

Изуку мгновенно краснеет со своих же мыслей, затыкая себе рот грязной тряпкой, лишь бы не начать бубнить такую ересь.

Как же я жалок, — думает он и опускает взгляд вниз.

И, о чёрт, у него снова стоит.

От возмущения он почти орёт, но сдерживает себя. От злобы он забывает о равновессии и с вырвавшимся наружу вскриком понимает, что его ноги отъехали назад вместе с креслом.

И теперь он начинает падать с него с жалким визгом, заранее прощаясь со своей жалкой жизнью.

— Уваааааа-а! — удивительно, но тело встречается не с полом, а с крепкой хваткой знакомых рук. Кацуки вовремя успел подхватить его. Книга отброшена в сторону. Каччан такой быстрый и внимательный!

— Такой придурок, — их взгляды встречаются как раз в тот момент, когда Изуку понимает, что у него всё ещё стоит.

— Спасибо, Каччан! Пойду помою тряпку! — и не успевает ничего сказать Кацуки, как тот тут же вырывается из нежной хватки и вылетает из своей же комнаты в душевую.

К сожалению, там он встречает того, кого бы он совсем не хотел видеть в таком состоянии.

— Мидория? — Тодороки в одном полотенце стоит у раковин, внимательно изучая прибежавшего, словно соник, одноклассника.

Оу, кажется, Изуку бежал так быстро, потому что использовал остатки Один За Всех.

— Тодороки-кун! — Изуку пытается выглядеть максимально непринуждённо. Для этого он начинает размахивать грязной тряпкой. — А я тут протирал фигурки Всемогущего! Смотри как запылились! Давно надо было заняться этим, правда ведь?

Шото смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Изуку вспоминает о своей проблеме между ног и быстро прикрывает пах тряпкой как последний неудачник. Ну не скажет же он «О, я убежал от Каччана, потому что я весь день думаю о том, как здорово было бы заняться с ним сексом!»

— Ты красный, — всё, что говорит Шото в итоге. — Тебе жарко? — он наклоняет голову так, словно действительно не понимает, что происходит.

— А? — он не сразу понимает о чём он, но быстро подхватывает. — Ох, да, мне очень жарко!

В ту же секунду одним взмахом руки, душевая превращается в холодильник. Спасибо, Тодороки-кун.

Даже после всех травмирующих событий, Шото всегда оставался Шото. Совсем недавно было два месяца, как не стало Тойи. И, кажется, Тодороки неплохо справляется со всем этим. Кажется, что ему наоборот стало лучше.

По крайней мере, он стал улыбаться гораздо чаще. А каждые выходные он регулярно встречается с Рей, Фуюми и Нацуо. Старатель навещает его сам, пытаясь провести с ним время так, как это делали бы обычные родители. В последний раз они вместе ходили в парк аттракционов. Шото до сих пор задаётся вопросом, что они там делали. Он просто катал его коляску по всему парку, собирая вокруг них огромную толпу журналистов и поклонников.

***

Вечером готовка ужина по списку выпадает Минете с Денки и весь класс молится, чтобы эти двое не спалили им кухню. И хотя в итоге их мясной рулет больше напоминает какое-то месиво, Изуку не обращает на это никакого внимания. Будучи в борьбе с самим собой в своей голове, он просто поедает свою порцию, игнорируя всё вокруг. В том числе и пристальный взгляд Кацуки, сидящего рядом с ним.

А когда после ужина ребята решают посмотреть очередной фильм ужасов по рекомендации Серо, по словам которого «в этот раз точно будет страшно», Изуку начинает паниковать окончательно.

Потому что когда он садится на их с Кацуки место, он напрочь забывает о том, в какой позе тот иногда любит смотреть с ним фильмы.

О нет.

Ждать долго не приходится. Вместе с другими ребятами, Бакуго заходит в зону для просмотра и стремительно подходит к их небольшому дивану. Подходит и как ни в чём не бывало ложится головой на его колени.

О нет, о нет, о нет.

Ноги предательски дрожат, на что, он надеется, Кацуки не обращает внимания. Он смотрит на его светлую макушку и уже нерешительно тянется к волосам, как Бакуго резко переворачивается на спину, чтобы встретиться с ним лицом.

— Не знаю, какого Всемогущего ты избегаешь меня сегодня весь день, но теперь ты приклеен ко мне на весь вечер, — в конце он обнажает зубы в смелом оскале. Изуку лишь тяжело сглатывает, не замечая то, с какой жадностью второй наблюдает за этим действием. — И ночь, — не отрывая взгляда от чужого кадыка, добавляет блондин.

Что ж. Изуку просто надеется, что у него не встанет только от этих чёртовых слов. С каких пор он стал воспринимать всё так двусмысленно?!

К счастью, фильм оказывается действительно страшным, так что Изуку было совсем не до грязных мыслишек. Он то вздрагивает, то вскрикивает от внезапных скримеров, иногда возмущаясь издевательскому смеху Кацуки.

— Тебе что, правда страшно? — он иногда поворачивается к Мидории, чтобы посмотреть на его испуганное лицо и засмеяться ещё сильнее.

— Каччан, не отвлекайся! — один раз Изуку не выдерживает очередной усмешки и сам поворачивает его голову обратно к экрану.

Знал бы Изуку, какие фантазии разыгрываются у Кацуки в этот самый момент.

***

Когда фильм заканчивается, ребята как обычно расходятся по своим комнатам. В этот раз парни решают остаться на ночь у Изуку (так как Нейто сегодня не пришёл), так что они поднимаются по лестнице на второй этаж. По дороге к ней все в разнобой желают друг другу спокойной ночи. Возле лифта останавливаются самые ленивые гении, большая часть поднимается пешком. Каждый раз образуется небольшая пробка, но это кажется чем-то привычным и ламповым, нежели чем-то раздражительным. Благо, сегодня Шинсо уходит в свою комнату один.

Изуку бросает косой взгляд на расстроенного Минету, который этим вечером пять раз спросил придёт ли Монома сегодня.

Кацуки проходит вперёд и открывает дверь в комнату.

— После вас, — устало усмехается он, пропуская Изуку вперёд.

Тот в ответ лишь неловко улыбается, желая как можно быстрее смыть с себя все грехи и прочистить свой мозг в глубоком и долгом сне. Хотя бы сейчас ему ничего не должно помешать уснуть. Он надеется.

Когда они заходят внутрь, Кацуки запирает дверь и сразу же плюхается на кровать в своей домашней одежде. Изуку быстро меняет футболку под небрежным взглядом блондина и подходит к ночнику, что стоит на полу в центре комнаты. Садится на корточки, нажимает на выключатель, и в тёмной комнате разгорается целая вселенная. Мидория удовлетворённо смотрит в потолок, наблюдая за кружащими звёздами разных цветов. Так красиво.

Он встаёт и подходит к кровати.

— Ты как обычно у стены? — двигаясь к краю, спрашивает Кацуки, что уже лежит на спине. Он закидывает руки за голову и с нечитаемым выражением смотрит на Изуку, который в ответ лишь кивает и ложится на своё место.

Теперь оба парня лежат на спине и смотрят прямо перед собой. Вокруг кружат разноцветные созвездия, комната похожа на другую реальность, но такую привычную, что становится плохо. Изуку хмурится, задумываясь о том, действительно ли он сможет уснуть.

— Так что с тобой происходит, Изуку? — раздаётся спокойный вопрос справа.

Изуку отвечает не сразу, так как говорить эти слова ему мерзко, но нужно. А что ещё ему сказать? Только это…

— …Со мной всё в порядке, честно, — он отвечает даже сам для себя неуверенно.

— Я ненавижу твоё всё в порядке, — родной голос становится более горьким. — Ты знаешь, что меня это чертовски бесит.

— Я знаю, но… Давай поговорим об этом завтра, хорошо? — он поворачивает к нему голову и видит в красных глазах намёк на недоверие. Он старается смягчить напряжение перед сном, делая это жалостливое лицо. — Я… — вздыхает. — не очень выспался.

Кацуки долго на него смотрит, словно пытается прочитать его мысли. Анализирует каждую черту лица, но так ни к чему и не приходит.

— Хрен с тобой, — сдавшись, он наконец меняет позу и поворачивается к нему спиной, накрывая их обоих одеялом. — Тогда до завтра, Изуку.

— Ага, — Изуку остаётся на месте. — Спокойной ночи, Каччан, — вскоре он тоже поворачивается к нему спиной, встречая перед лицом холодную стену.

Ну всё. Пора спать, — думает он про себя, в глубине души считая секунды до…

— Так, я не понял, — Изуку чувствует, как кровать прогибается. Кацуки оборачивается, явно сверля его затылок недовольным взглядом. — Ты сегодня даже не будешь меня обнимать, предатель?

Изуку стиснув зубы старается не завыть от досады. Он молча поворачивается к нему и обнимает сзади, как обычно кладя руку на выпуклую накаченную грудь. Кацуки удовлетворённо кидает на него последний взгляд, перед тем, как обернуться обратно. Тонкие длинные пальцы переплетаются с кривыми мазолистыми.

Блондин удовлетворённо вздыхает. Изуку старается не дышать вовсе.

— Такой придурок, — бубнит Кацуки себе под нос и слегка шевелится, приближая нижнюю часть от таза до ног к Изуку.

Не думай, не думай, не думай. Не думай!

И как они спали так раньше?! Почему мозг Изуку прогнил за каких-то пару дней? Господи, ему так недолго осталось… Всё очень плохо. Всё… очень плохо.

Дыхание сбивается не только из-за того, что он всё это время его задерживал, но и из-за странного волнения. Где оно было прошлые полтора месяца? Загадка. Может быть всё дело в том, что в те моменты ему действительно было не до этого? Тогда их обоих охватывала тревога и все эти действия были нацелены на то, чтобы облегчить друг другу жизнь. А теперь, когда ему стало лучше, в голову начали лезть и посторонние мысли. Ещё и эти громкие соседи…

Изуку глубоко вздыхает через нос, стараясь выровнять дыхание, но это превращается в фатальную ошибку. Оказывается, запах Каччана возбуждает получше любых афродизиаков. Изуку интересуется, существует ли кастрация для людей.

И вот он снова чувствует это напряжение внизу живота. Чувство, что преследует его сегодня весь грёбаный день.

Лишь бы не встал. Лишь бы не встал.

Так, хорошо. Ему нужно переждать хотя бы до того момента, когда Кацуки уснёт крепким сном. Тогда он сможет отвернуться, за пару минут сделать свои дела и лечь спать обратно. Так, чтобы Каччан ничего не заметил. Нужно лишь просто подождать…

Какое-то время он просто ждёт. Часто бывает так, что Кацуки засыпает первым, так что в этот раз Изуку надеется, что всё произойдёт именно по такому сценарию. Потому что просто уснуть в данный момент Мидория просто физически не способен. Он старается ровно дышать, смотря в затылок другого, отвлекая мозг любыми мыслями, кроме секса.

Итак, Изуку прокручивает в голове все свои ботанские знания, чтобы хоть как-то развлечь себя в ожидании. Мысли дурацкие, самые рандомные, да настолько, что Изуку сам удивляется тому, как ему могло прийти в голову столько бреда одновременно. Что ж, по крайней мере это лучше, чем думать о том, как Каччан прямо сейчас немного трётся о него своим задом.

Стоп. Что, простите?!

Нет, нет, нет, нет! Это очень плохо и очень опасно. Изуку в панике чувствует новый прилив сил внизу от стимуляции и едва не задыхается от осознания произошедшего. Это… было что-то потрясающее.

Хорошо, значит он уже точно спит, — делает вывод Изуку, так как ни за что бы не поверил, что Кацуки сделал это нарочно.

Он медленно отпускает чужую руку и, стараясь быть как можно более тихим, переворачивается на другой бок. Именно в этот момент его явное возбуждение уже отчётливо выделяется бугорком в штанах. Он касается ладонью холодной стены, усеянную прожекторными звёздами и тяжело вздыхает через нос, закрывая глаза.

Только один раз. И больше никогда, — обещает он себе, медленно опуская руку вниз. Переломанные пальцы нащупывают резинку шорт и медленно оттягивают их ниже, вместе с боксерами. Полутвёрдый член выскальзывает из-под одежды и оказывается в сжатой ладони. Брови сводятся к переносице, а сам Изуку едва не стонет от наконец выдавшейся возможности высвободить из себя весь накопившийся позор. В первый раз проводит рукой по стволу, приятное чувство расходится по всему телу. Внизу живота образуется приятный тягучий узел. Он становится ещё сильнее, когда Изуку жмурится и делает это ещё раз, сжимая себя ещё крепче. Он водит рукой вверх и вниз, чувствуя эту едкую потребность. Животную нужду. В голове сами по себе всплывают знакомые образы. Изящные руки, красивая спина, тонкая талия, длинные ноги, выраженные ключицы, узкие бёдра. Облизать, поцеловать, сжать, поддаться, задохнуться.

Он немного ускоряет темп, представляя, как чужая светлая кожа краснеет, как хриплое дыхание сбивается и как сладко звучал бы его первый стон.

Изуку жмурится, стараясь не издавать лишних звуков. Но Каччан такой потрясающий и такой восхитительный, что хочется закричать. Держать себя в руках сложно, голова кружится, в горле пересыхает, а от мыслей о нём он уже вполне готов кончить. Он представляет как он целует его в первый раз на этой же кровати, представляет, как он то податливо извивается под ним, то наоборот доминирует, издеваясь каждым движением тела.

Я бы позволил сделать ему всё что угодно, — думает он про себя, двигая рукой всё быстрее.

Дыхание сбивается, приходится дышать через рот, да ещё и так, чтобы не слышно было. Ещё немного и он совсем скоро кончит. В глазах пелена, он снова закрывает их, адреналин от того, что человек, о котором он мечтает прямо сейчас, лежит позади него и мирно сопит. Твою мать, это так чертовски возбу…

— Изуку? — внезапно над ухом раздаётся тихий знакомый голос.

Ох…

Мидория вздрагивает, сердце уходит в пятки. Это конец. Это всё. Он быстро натягивает шорты с бельём обратно, надеясь, что под одеялом ничего видно не будет. Но это Каччан, а Каччан всегда узнаёт обо всём. Нужно было заранее думать об этом. Что ж, Изуку плошает так часто, что этот раз тоже был ожидаем. Он медленно поворачивает голову назад, стараясь скрыть испуганный взгляд от наблюдающего за ним друга.

Кацуки смотрит на него и словно понимает абсолютное всё. Чёрт. Теперь Мидория чувствует себя предательски плохо. Он словно умоляет глазами сделать вид, что он ничего не заметил, на лбу собираются капли пота, руки не перестают дрожать. Кацуки опускает взгляд на одеяло и не задумываясь сбрасывает его с них обоих. И теперь блондину открывается вид на его тело и в первую очередь его взгляд отмечает очевидную выпуклость в наскоро одетых шортах. Изуку машинально прикрывает её рукой, с огорчением смотря на ошарашенное лицо над собой.

Красные глаза расширяются в немом шоке.

Не долго думая, он с тем же взглядом переворачивает его за плечо на спину и теперь нависает над ним, словно сама смерть. В горле Изуку собирается тяжелый ком. Он уже похоронил всё их будущее, всю их дружбу, абсолютно всё. Жалкий. Такой жалкий. Кацуки внимательно разглядывает его тело, начиная с уже медленно опускающегося члена под тканью, заканчивая тяжело вздымающейся грудью. Наконец их взгляды встречаются друг с другом и Изуку готов заплакать прямо сейчас.

Ничего не говори, ничего, ничего, пожалуйста, умоляю. Одними глазами просит он, пытаясь понять, что сейчас творится в голове у Кацуки.

Но когда веснушчатый слышит этот вопрос, его мозг ненадолго отвисает.

— О чём ты думал?

— Ч-что? — переспрашивает он, уже совсем ничего не понимая. Страшно. И правда ведь, о чём он думал, когда решил сделать это? Но что ему оставалось, ведь…

— О чём ты думал, когда делал это? — но что первый, что второй раз вопрос звучит не как упрёк, что кажется чем-то странным. Тон звучит так, словно Кацуки действительно важно об этом знать. Во взгляде читается странное волнение, а рука сжимает плечо вместе с футболкой Изуку.

Теперь внутри происходит явная паническая борьба. Ему нужно сказать правду, да? Какая уже разница? К тому же, Изуку никогда не умел врать Каччану. Но язык не поворачивается — это слишком унизительно и плохо звучит. После такого Кацуки больше никогда не захочет с ним общаться. Ему нужно морально подготовить себя к тому, что случится после. Он отводит взгляд и смаргивает выступившие слёзы.

— Изуку?

Мидория опускает голову и вытирает дорожки слёз. Стыдливый румянец становится ещё более явным, губы поджимаются от злости на самого себя.

Но сказать всё же нужно. И он решается.

— О тебе, — тихие проклятые слова срываются с губ, что в тот же момент начинают дрожать.

Вот и всё. Конец. Любовь всё испортила. Он всё испортил. Неправильный, ненужный, сломанный. Не заслуживающий ничего, кроме одиночества. И ничего он не ценит. Ни их дружбу с Каччаном, ни их улучшение отношений, ни их доверие друг другу. Просто ничтожество. Просто…

Изуку не смотрит на Кацуки. Он молча поднимается с кровати, не встречая никакого сопротивления. На ватных ногах уходит на балкон.

— …Обо мне? — бормочет Кацуки, что так и смотрит прямо перед собой на смятую постель, где недавно был его друг.

Изуку в истерике хватает пачку на подоконнике, трясущимися руками подносит одну сигарету ко рту и с нескольких попыток наконец поджигает её конец.

— Обо мне… — всё ещё повторяет Кацуки, словно не может поверить в то, что это правда.

Не может быть, — Бакуго медленно встаёт с кровати со всё ещё неверящим взглядом и на цыпочках подходит к открытому балкону, где сгорбившись курит Изуку. Он стоит спиной и дрожит, явно не в силах держать себя в руках и успокоиться.

Какое-то время Кацуки просто смотрит на это, стоя возле дверного косяка. Ночное небо не такое красивое, как их комната. Кацуки не такой смелый, как может показаться на первый взгляд.

— Прости, Каччан, — Изуку продолжает плакать, одной рукой закрывая своё лицо. Он снова затягивается, вместе с дымом вырывается одинокий всхлип. — Я мерзкое отвратительное существо, я не хотел, чтобы ты знал, я просто… Это всё… — он даже не может оправдать себя, потому что оправданий просто напросто нет.

Кацуки удивлённо смотрит на его волосы, что закрывают половину лица. Видно лишь кусочек шрама, по которому стекают слёзы. Широко раскрыв глаза Кацуки слушает, как он всхлипывает ещё раз со стиснутыми от досады зубами, и на секунду даже забывает о том, из-за чего Изуку вообще плачет.

Шок, смущение, расстерянность, что ему чувствовать? Как реагировать на всё это? Щёки блондина мгновенно краснеют. Изуку думал о нём. Изуку думал обо мне! И вот его словно припечатывает к полу. Ни слова не выдавить, ни сделать и шага. А ведь не зря он решил не засыпать сразу и понаблюдать за тем, что он будет делать. Интуиция редко его подводила. И теперь он чувствует себя облегчённо поверженным.

Слабый ночной ветерок заставляет чувствовать себя хоть немного живым. Он обдаёт заплаканные веснушчатые щёки, Изуку вытирает глаза, немо заикаясь. Опирается локтями о подоконник, смотрит на полную луну, что тускло сияет среди серых облаков на тёмном небе.

Нужно что-то сказать, — думает Кацуки. Нужно, но что? Как есть? Это же так… Страшно? Страх того, что он мог понять всё не совсем правильно не позволяет ему подойти к нему и сделать хоть что-то. Он делает глубокий вдох и чувствует себя так, словно ему не семнадцать, а десять.

Хотя, что Кацуки знал о любви до своей смерти?

— Я думаю… — Кацуки запинается, меняя опору на другую ногу. Прочищает горло и смущённо продолжает. — Я думаю о том, чтобы поцеловать тебя ещё со дня последней войны.

Услышав это, Изуку оборачивается назад. Кацуки меланхолично смотрит в небо, не решаясь посмотреть ему в глаза.

— Я ненавижу себя за это. Но я такой, какой есть. И я рад, что… — он потирает шею, опуская взгляд в пол. Щёки вспыхивают ещё сильнее. — Хочу именно тебя. Потому что никакая другая тварь не заставит меня почувствовать то, что заставляешь меня чувствовать ты, Изуку, — он наконец поднимает взгляд к парню напротив, чей окурок бесцельно дымит в сжатой руке. Огромные заплаканные глаза смотрят на острые, полные неподдельной искренности.

— Каччан… — единственное, что он может ответить в этот момент. Ноги дрожат, почти подкашиваются, всё происходит точно не с ним. Точно во сне.

Тишина. Волосы Изуку развиваются от лёгкого дуновения. Кацуки хочет, чтобы он был к нему ближе.

Он снова отводит взгляд и продолжает на несколько тонов тише.

— И я не знаю, как мне назвать это чувство, если это не… — он запинается, но ему помогают.

— …Любовь? — словно загипнотизированный чужими словами, шепчет Изуку, заканчивая предложение за него.

Красные глаза встречаются с зелёными. Кажется, у обоих спёрло дыхание. А в радужках можно прочитать тысячу и одну эмоцию. Столько трепета в ресницах, в приоткрытых губах, в поднятых бровях. Волосы обоих в беспорядке, тела замерли в одной позе, а взгляды прикованы только друг к другу.

— Любовь, — повторяет Бакуго, не моргая.

Кацуки отшатывается назад, чувствуя себя странно опьянённым. Он делает шаг вперёд, но спотыкается. Изуку тут же бросает сигарету на улицу, абсолютно не беспокоясь об этом, и подхватывает его на руки. Почти также, как Кацуки поймал Изуку после своих извинений. Правда теперь Кацуки отчаянно обнимает его, быстро вставая удобнее.

— Я… Тоже хочу поцеловать тебя. Давно, — с волнующим облегчением признаётся Изуку, поглаживая его волосы.

Он здесь. Он никуда не ушёл. Каччан такой…

Кацуки поднимает голову и без слов подносит свои губы к его губам. Оба закрывают глаза, когда они соприкасаются, впервые в жизни сминают друг друга. Губы Кацуки тонкие, тёплые, с привкусом карамели. Губы Изуку пухлые, холодные, с привкусом табака. Не торопясь они нежно сливаются в поцелуе. Осенняя прохлада на балконе становится едва ощутимой, когда они оба так близко друг с другом. Словно в этот момент они молча обмениваются давними чувствами, несмело встречая первые ласки. Изуку решается опустить руки на его талию. Кацуки обнимает его за шею. Этот момент кажется чем-то нереальным, невозможным. Но таким нужным. Как воздух. Оба чувствуют этот поцелуй, пропускают через себя. В закрытых глазах вновь собираются слёзы.

Это и есть любовь, да?

Они отстраняются друг от друга лишь на секунду, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Зрачки расширенны до безумия, глаза горят, а губы порозовели вместе с щеками и носом.

Красивый, — думает каждый из этих двоих.

Они вновь встречаются в поцелуе, смакуя вкус губ друг друга. Кацуки осмеливается углубить его, слегка прикусывая чужую нижнюю губу, отчего Изуку резко вдыхает через нос от внезапной боли. Но эта боль приятная, словно электрический ток проходит по всему телу, почти заставляя завыть от счастья. Каччан любит его. Каччан целует его. Одна из рук Кацуки отстраняется от его затылка, медленно спускаясь к плечу. Хватка усиливается, Бакуго нравится его трогать, ощупывать. Он поглаживает открытые участки правой руки, заново ощущая весь рельеф шрамов и наконец берет его за руку. Кривые пальцы переплетаются с его влажными.

— Я хочу узнать что такое заняться любовью, Изуку, — отстраняясь всего на миллиметр, прямо в приоткрытый рот шепчет блондин, с благоговением заглядывая в зеленые глаза напротив.

Дыхание Мидории сбивается, он так растерян и так до безумия возбуждён. Впрочем, как и сам Кацуки. Просто блондин всегда был немного более напористым, чем он. В ответ Изуку лишь крепче сжимает чужую талию и с диким, но всё ещё волнительным взглядом сглатывает и неуверенно кивает, как бы в знак подтверждения. Одними губами он еле слышно произносит заветное «хочу».

— Давай покажем этим ублюдкам, как действительно нужно делать это, — с самой лестной ухмылкой на свете добавляет Кацуки, чувствуя себя самым счастливым на свете. Пока одна рука крепче сжимает ладонь Изуку, вторая начинает спускаться по груди ниже. Мидория задерживает дыхание. Кацуки спускает ладонь к его паху, — Могу я?

Изуку снова кивает и когда он прикасается к нему сквозь шорты, он испускает первый лёгкий стон, который больше походит на хрип. Ухмылка Кацуки превращается в удивление, лицо краснеет, а глаза то опускаются вниз, то поднимаются к глазам напротив. — Изуку… Ты что… Уже?

Изуку ничего не отвечает, будучи где-то не здесь, пока Кацуки держит руку на его члене. Он лишь притягивает его к себе для нового поцелуя, в котором расстворяется новый стон. Кацуки чуть-ли не сходит с ума от первых звуков из его уст. Податливый, нежный, он тает в его руках. Изуку кажется каким-то сокровищем.

Он хочет его всего. Он гладит его через штаны, от ощущения твёрдости в руках кружится голова. Губы впиваются в чужие с новой силой, а сам Кацуки издаёт томный вздох, когда задницу обхватывают грубые руки. Он приоткрывает глаза и видит Изуку, что отчаянно продолжает его целовать, притягивая к себе ещё ближе. Дыхание сбито, щёки красные, волосы спутанны. И это существо сейчас несмело ощупывает его сзади, поглаживая, иногда сминая. От этого ощущения хочется растечься от счастья, застонать, умолять о большем, но вместо этого Кацуки уверенно прислоняется тазом к его паху и вместе с рукой продолжает стимулировать его член.

Кацуки хочет сделать всё, чтобы в конечном итоге Изуку сделал его своим.

Он наконец отстраняется от поцелуя. Изуку плавится от всего происходящего, открывая свои огромные глаза. Веки прикрываются, а дышит он через рот, быстро и сбивчиво.

Каччан, Каччан, Каччан, — единственное, что крутится в его голове.

— Можно поцеловать тебя в других местах? — хриплым от возбуждения голосом спрашивает Кацуки, кладя руки ему на грудь.

И всё что может Изуку — это снова быстро кивнуть, не зная куда деть свой взгляд от этого человека.

Этот парень точно скоро сведёт его с ума.

Всё это время Кацуки берёт инициативу на себя, что приносит ему одно удовольствие. Ему нравится направлять их, он слегка трётся тазом о него, перекладывая одну руку ему на шею, а вторую просовывает через футболку, поднимаясь пальцами к кубикам пресса. Мидория вздыхает от ощущения чужих пальцев на коже, что немного щекочат живот. Кацуки берет его за бок и целует в яремную вену, оставляя влажные следы на изгибе шеи. Он идёт дальше и слегка облизывает его ухо, проводя языком от мочки до ушной раковины. Дыхание обоих дрожит от ощущений. Хочется большего, но и торопиться никто не желает. Впервые проживая всё это невероятное, не хочется ускорять события. Хочется наоборот насладится каждым кусочком тела. Изуку тает в его руках, от мягкости его губ, от нежности. Кацуки хочет попробовать его всего.

И внезапно Кацуки спускается вниз. Но уже не руками. Руки цепляют края футболки и поднимают вверх. Тёплые губы прикасаются к темным соскам, мокрыми поцелуями спускаясь ниже по прессу к резинке шорт. В конце концов он усаживается на колени, не отрывая взгляда от его потрясённого раскрасневшегося лица.

— …Каччан, что ты делаешь? — смущённо бормочет Изуку, понимая, что сейчас его голова находится на том же уровне, что и его член.

— Что я делаю? — Кацуки усердно старается скрыть смущение, стараясь выглядеть как можно более вызывающе в глазах друга детства. Он раздвигает ноги, усаживаясь на деревянном полу летнего балкона удобнее. — А ты не хочешь? — вопросительный взгляд отражается на манящем очерченном лице.

Когда Изуку понимает, что собирается сделать Кацуки, ему хочется провалиться сквозь землю. Он даже не осмеливался и мечтать об этом, а тут…

— …Я, Я хочу, но… — не дожидаясь продолжения Кацуки одним движением стягивает с него весь низ. Перед его лицом оказывается большой красивый член. — Ах! — Изуку ошарашенно опирается руками о заднюю огородку, наблюдая за тем, как внимательно Бакуго рассматривает его налитый кровью стояк.

Не отрывая взгляда он обхватывает ствол, с помутневшим взглядом поднимает его, рассматривая со всех сторон. Кацуки хочет запомнить каждую его деталь. Хочет знать, какой он на вкус здесь и там. Разглядывает яйца, венки, головку. Держа его в руке, он чувствует, как Изуку весь дрожит, что заводит только сильнее.

Губы сами тянутся ближе, и он впервый раз целует нежную кожу. Изуку шипит от перевозбуждения, из головки уже обильно выделяется предэкулят. Одно рукой он закрывает себе рот, потому что не может нормально себя контролировать. Кацуки целует его ещё раз, немного в другом месте, поднимаясь ниже. Облизывает яички с интересом в глазах, наблюдая за дёрнувшимся членом.

—…К-Каччан, — его ноги подкашиваются, но Кацуки вовремя удерживает его за бедро, прижимая поясницей к огородке балкона. Широким махом он проводит языком от самого основания до головки, что сопровождается низким обречённым стоном Мидории.

Так много. Так слишком…

И в конце концов Кацуки вылизывает его всего. Везде и самыми разными способами. Изуку стонет в ладонь, закрыв один глаз, сводя брови к переносице. Почти не двигает бёдрами, лишь дёргается от чувствительности. Хотя хочется большего. Хочется, чтобы взял в рот.

Каччан такой красивый, — думает он, когда Кацуки отстраняется от полностью вылизанного члена, наблюдая за своей работой. Он поднимает взгляд к Изуку и внутри веснушчатого всё тает окончательно. Взгляд размытый, на лице сияет одно лишь восхищение с похотью. С нижней губы стекает слюна.

— Тебе нравится? — низким голосом спрашивает Бакуго, начиная надрачивать мокрый ствол рукой.

— Мххх… Угм, — Изуку кивает с зажатым ртом, стараясь не издавать лишних звуков от этого безумного наслаждения.

Кацуки ухмыляется, довольный своей работой и делает широкий мазок языком по уздечке. Продолжая водить рукой, он медленно обхватывает губами головку и медленно, не торопясь, проталкивает член себе в рот.

Мне тоже нравится, — думает он уже с ним внутри.

Бакуго не думал, что в реальности это будет настолько хорошо. Но это так захватывает его разум, что он готов восхищаться этими вздохами целую вечность. Ему хочется вызвать больше. Завладеть всем его вниманием. Стать центром того, по чему Изуку будет сходить с ума и хотеть вечно. Именно поэтому он делает всё, чтобы он был лучшим. Он резко берёт его наполовину, расстягивая губы и закрывая глаза, стараясь прятать мешающие процессу зубы. Так, чтобы Изуку было приятно. Так, чтобы Изуку сошёл с ума.

И он сходит.

Из горла вырывается более громкий стон, когда Кацуки начинает посасывать головку, втягивая губами возбуждённую плоть. Он продолжает работать рукой, помогая себе и начинает водить головой, уже с самого начала стараясь заглотить его больше, чем на половину.

— Каччан… Это... э-это слишком! — с придыханием воет Изуку, кусая себя за запястье. Как только он видит, как после этих слов его член исчезает во влажном рту Кацуки, Мидория жмурится и стонет ещё громче.

А Кацуки это нравится. Он хочет услышать ещё больше. Он чувствует себя таким желанным, таким удовлетворённым, словно ему ничего больше и не нужно. Только вся любовь и внимание Изуку с его красивым огромным членом. Он сосёт ещё агрессивнее, отчаянно пытаясь взять ещё грубже. Слегка давится, но продолжает, добавляя к работе язык, что начинает стимулировать нижнюю часть ствола, проходит по выпуклым венкам.

Стоны у Мидории высокие, обрывистые. Отчаянные, но приглушённые зажатой во рту рукой. Лицо полыхает, по лбу стекают капли пота, футболка всё ещё приподнята. Если кто-то сейчас не спит с открытым окном, то его наверняка может услышать каждый. И от этого Кацуки заводится ещё больше.

Потому что пусть все, чёрт возьми, знают, кому принадлежит Мидория Изуку.

Он продолжает, не смея остановиться. Хочет сделать так, чтобы было ещё глубже, ещё влажнее, ещё приятнее. Кацуки возбуждён до предела, но он терпит, желая сначала помучить своего возлюбленного. Он хочет показать всю свою любовь и преданность. Показать, что «Только с тобой я такой, только с тобой я хочу быть таким». Потому что доверяет. Потому что любит.

Кацуки не переставая отсасывать, вслепую находит опирающуюся о ограждение руку Изуку и сам кладёт её к себе на голову. Пальцы мгновенно запутываются в волосах, но не сжимают. Изуку такой бережный, аккуратный, стеснительный. Кацуки это даже немного бесит. Он отстраняется от члена и смотрит ему в глаза. Радужек Изуку почти не видно. Взгляд такой затерянный, словно он уже почти на грани.

— Направляй меня, — томно хрипит Кацуки, вновь обхватывая влажными губами головку. Сразу же проталкивает его в себя целиком, в этот раз убирая руку со ствола. Теперь он работает только ртом, а чужая рука немного смелее обхватывает его голову.

Одна мысль о том, что Изуку контролирует его движения заставляет его удовлетворённо замычать прямо с ним во рту. Изуку стонет, аккуратно двигая его голову рукой, не слишком быстро, даже медленнее, чем это делал сам Кацуки.

А Изуку как будто теряется в этих ощущениях. Смотря на то, с каким старанием это делает Бакуго, как его губы смыкаются вокруг его члена, как влажно и горячо внутри его рта. Всё это делает с ним что-то животное, непонятное для самого себя. Словно происходящее — это один длинный эротический сон.

Но нет. Это реальность. Изуку зажмуривается и пробует двигать чужую голову рукой немного быстрее. Кацуки поддаётся, послушно ускоряя темп под его напором. Такой восхитительный. Такой потрясающий.

Внезапно Кацуки сам ускоряет темп и в глазах Изуку виднеются одни звёзды. Он задыхается от чрезмерной стимуляции, слегка толкаясь бёдрами на встречу.

— Каччан… Качча-ан… Я… — он хочет сказать, что скоро кончит, но когда он чувствует, как его член упирается Кацуки в глотку, из него вырывается громкий стон. Затем Кацуки почти полностью отстраняется, но в следующую секунду вновь заглатывает в себя, вновь до самого основания. Его нос упирается прямо ему в лобок, покрытый тёмными волосами. Бакуго удовлетворённо мычит, вибрация звука проходится по всему основанию, и Изуку хочет ещё.

Он медленно выходит из влажной пещеры, но в следующую секунду вновь толкается бёдрами ему навстречу, что сопровождается жадным кряхтением. Каччан так потрясающе делает это. Так потрясающе принимает его член. Из его прикрытых глаз выступают слезинки, ресницы дрожат брови сдвинуты вместе, а губы прелестно расстянуты его членом.

Он толкается ещё раз. И ещё раз. И так это продолжается до тех пор, пока Изуку не кончает ему прямо в рот с диким длинным стоном. Он сгибается пополам, изливаясь в открытый рот. Чувствуя себя таким освобождённым, таким… любимым.

И Кацуки принимает всё без остатка. Медленно отстраняется, смело заглядывает ему в глаза и сглатывает.

По телу Изуку проходит дрожь, диким взглядом он смотрит на то, как в этот момент двигается его кадык. Боже мой. У него всё ещё стоит.

Они молча смотрят друг другу в глаза. Изуку всё ещё переживает непостяжимый шок после оргазма, а Кацуки слегка ухмыляется, вызывающе вытирает рукой рот.

— Не хватило? — спрашивает он. Тон довольный, дразнящий. Он встаёт на ноги, облизывается, словно хищник, смотрящий на свою добычу.

Не хватило, — думает про себя Изуку. — Никогда не хватит. Ещё. Я хочу ещё.

Кацуки хватает лишь одного взгляда, чтобы прочитать его мысли. Он обхватывает его шею руками, затягивая в новый поцелуй. Горьковатый привкус собственной спермы не кажется чем-то противным. Изуку отвечает на поцелуй, подхватывая Кацуки на руки. Хоть он и выше него, ощущается он легким, даже воздушным. Наверняка весит меньше, чем сам Мидория. Длинные ноги так правильно обвивают его талию, вставший член Кацуки упирается ему в живот, когда они углубляют поцелуй ещё больше. Томный звучный выдох блондина отдаётся прямо в поцелуй, большие руки аккуратно добираются до упругих ягодиц и Кацуки слегка трётся о его пресс членом. Эрекция болит от перевозбуждения и отсутствия стимуляции, но он терпит. Терпит и ожидает его инициативы.

— Пойдём в комнату, — выдыхает в пухлые губы Бакуго, не открывая глаз. Изуку обхватывает его одной рукой за спину, другой продолжает держать его зад и начинает идти к кровати.

Отлипать друг от друга не хочется, Изуку садится на край кровати, Кацуки оказывается у него на коленях. Хочется съесть друг друга, расстворится в поцелуях и нежностях. Изуку поддевает его футболку и начинает стягивать её через верх. Кацуки поднимает руки, чтобы помочь её с себя снять. Еле отрываясь от поцелуя, Кацуки снимает её через голову, выбрасывает куда-то на пол и изящно выпрямляется, горящими глазами наблюдая за реакцией Изуку. Перед самым носом веснушчатого оказывается прекрасная большая грудь. Накачанная, гладкая, такая желанная. Изуку разглядывает её словно впервые. Никогда он не видел её так близко. А теперь он может её потрогать. Рука сама тянется к центру, где находится большой и самый жуткий шрам. Там, где было зашито его сердце. Грубые мазолистые пальцы нежно касаются сшитой кожи, неровный шов шершавый и выпуклый, вокруг него немного обгорелая плоть. От первого прикосновения всё тело Кацуки покрывается мурашками. Грудь вздымается под чужой рукой, но в голове всплывают переживания.

Наверное он ненавидит это. Наверное ему противно смотреть на этот шрам, что напоминает ему о том дне, — внезапно он чувствует себя не так уверенно как раньше. Чувствует себя уязвимо под пристальным взглядом Изуку, что так и не отрывает глаз от этого места, медленно и еле ощутимо проходясь по шраму одними кончиками пальцев.

Кацуки едва сдерживает слёзы. Он чувствует себя некрасиво, страшно, неидеально. Но… почему тогда Изуку смотрит так… любяще?

— Каччан красивый, — шёпотом произносит Изуку, загипнотизированно смотря на страшную метку. — Каччан везде красивый. Такой потрясающий. Такой идеальный.

Он целует его прямо туда. Робко, едва касаясь раненной кожи. Обращаясь с ним так, словно Кацуки его сокровище. Красные глаза расширяются, полные шока. Ресницы дрожат, маленькая слезинка быстро стекает по щеке.

Красивый... — с трепетом думает Кацуки. Теперь он чувствует себя так нежно в его руках, что готов расплавиться прямо на нём. Так чувственно. Так ласково.

Изуку сдвигается, целуя всю его окружность груди. Во всех местах, где только можно. Жадно, но невесомо. Так, словно ждал этого всю свою жизнь. Впервые целует левый розовый сосок, одной обхватывая правую половину груди. Вторая рука опускается к пояснице, двигается ближе к себе, прижимает чужой пах к своему твёрдому прессу и сжимает кожу. Облизывает сосок, словно знает… Знает, что это одно из самых чувствительных мест Кацуки. Из блондина вырывается тяжёлый вздох, который переходит в тихий стон. Он снова проводит языком вокруг него, а затем всасывает в себя, заставляя Кацуки выгнуться и застонать уже громче. От того, что он выгинается, он случайно стимулирует сам себя, трясь о чужой пресс и стонет ещё громче, утопая в мучительно сладких ласках.

Так много. Так слишком. Но так хочется больше.

— И-изуку… Хха! — он снова стонет, когда вторая рука Изуку исчезает с поясницы и теперь сжимает второй его сосок. Кацуки смотрит на его лицо как раз в тот момент, когда Изуку поднимает на него взгляд, не переставая водить языком вокруг ореола. Взгляд, полный любви, полный стремления поглотить в нём всё без остатка. Жадный.

Кацуки кружит голову, он отрывает его от своей груди, хватает его за затылок обеими руками и утягивает в жаркий поцелуй. Они падают на кровать, голова Изуку едва не врезается в стену. Они быстро перемещаются в вертикальное положение и теперь Кацуки лежит на нём сверху, впиваясь в Мидорию губами так, словно это первый и последний раз, когда они это делают. И Изуку не сразу, но отвечает, жадно вторгаясь языком в чужую влажность. Кацуки открывается шире, впуская его в себя, отвечая активнее, сплетая их языки, сливаясь вместе, утопая друг в друге. И Кацуки начинает двигаться. Сталкиваясь своей промежностью с членом Изуку, он медленно начитает водить бёдрами взад и вперёд, наконец получая желанную стимуляцию, от которой он стонет, прерывая и без того поверхностное дыхание.

Изуку теряется окончательно, грудь постоянно вздымается, он проводит руками по его тонкой талии, проходясь пальцами по его рёбрам, изучает мышцы спины, абсолютно всё. Чувствуя себя желанным, он трогает его везде. Потому что ему нравится это. Потому что он никогда и не мечтал этого сделать, а теперь это происходит в реальности. Его кожа такая нежная, такая мраморная. В сочетании собственных грубыми руками в шрамах, что темнее на пару оттенков, Кацуки выглядит словно ангел, снизошедший с небес.

— …Т-так хочу тебя, — с трудом отлипая от него, протягивает Кацуки, нетерпеливо трясь о него ещё быстрее, утопая в ласке другого.

И это всё мне… Это… Моё… — проносится в голове веснушчатого.

— Я тоже тебя хочу… — шепчет он в ответ.

Кацуки стонет, утыкаясь ему в шею, тяжело дышит. Краснеет, жмурится, хотя Изуку и так не видит его смущённого лица, и решается на следующие слова.

— Изуку, могу ли я… принять тебя? — он говорит это с придыханием, как бы боясь услышать ответ. Не слишком ли это? Слишком. Но так хочется больше, сразу. Хочется его всего.

И видимо Изуку с ним солидарен, так как его член под ним дёргается, а сам Изуку замирает на месте. Бакуго решает посмотреть на него. И не ошибается в прошлом предположении. Всё лицо залито краской, глаза расширенны, рот открыт в удивлении.

— …Ты позволишь мне? Так сразу?

— А ты до свадьбы ждать хочешь? — с дерзкой улыбкой задаёт встречный вопрос Кацуки, показательно потеревшись о него.

Зелёные радужки глаз мгновенно темнеют.

— …Не хочу.

Бакуго не успевает ничего ответить, так как его одним ловким движением переворачивают на спину так, что теперь над ним нависает его смысл жизни. Изуку Мидория. Жрёт его взглядом, чёлка красиво свисает вниз с его лица, плечи напряжены как и руки, что расставленны по обе стороны от головы Кацуки и впиваются в постель. Он медленно облизывает нижнюю губу, обдумывая дальнейшие действия, взгляд опускается к спортивным штанам, что до сих пор были одеты на Кацуки.

— Но сначала разрешишь мне позаботиться о тебе? — он задаёт вопрос низким хриплым голосом, но без какой-либо пошлой нотки. Потому что Изуку искренне желает доставить своему Каччану максимум удовольствия. Потому что Изуку хочется сделать всё, чтобы чувствовать, что он сделал всё правильно и заслужил то, чего хочет Каччан.

А сам Каччан плавится от одних лишь этих слов, замирает, уязвимо кивает, смотря на него снизу вверх. И этого достаточно, чтобы Изуку приподнялся и принялся аккуратно стягивать с него низ.

— Постой, там в кармане есть… — останавливает его Кацуки. Изуку непонимающе смотрит на него, а затем возвращает взгляд к штанам, догадываясь проверить карманы. В одном из них он находит бутылочку смазки, поражённо глядя то на неё, то на Бакуго. В ответ Кацуки лишь отводит взгляд, не желая никак объясняться.

Изуку откладывает находку и сразу же вместе с боксерами стягивает штаны вниз. Кацуки смущённо приподнимает бёдра, а потом ноги, чтобы помочь ему себя раздеть. И ничего более неловкого в своей жизни он ещё не испытывал. Но это так правильно, так нежно и так волнующе, что он просто с предвкушением ждёт следующих действий. Его член так долго ждал внимания, что любое прикосновения делает его гиперчувствительным.

Но вместо того, чтобы прикоснуться к нему, Изуку просто разглядывает его, словно вкопанный. Глаза бегают по всему телу, не зная на чём остановиться.

Кацуки молча раздвигает ноги ещё шире, пропуская Изуку ближе к себе. Открытый и очень красивый. Мидория изучает его изящное тело, под которым уже смялась вся простыня. Возбуждённый нетронутый член блестит от естественной смазки, вся головка сочится жидкостью, отливая красивым розовым цветом. Таким же как его явный румянец на скулах. Между раздвинутых ног свисают яички, под которыми проходит заманчивая полоска, разделяющая придавленный к матрасу зад на две половины.

Изуку закрывает себе лицо рукой, будучи полностью сражённым этим зрелищем.

— Ч-что? — неуверенно спрашивает Кацуки, краснея ещё сильнее. Брови защитно сдвигаются вместе, взгляд заостряется.

— Каччан такой милый… — всё ещё закрывая себе глаза, бубнит Изуку.

Это заставляет Кацуки почувствовать себя слишком… странно возбуждающе. Словно его обняли, накрыли тёплым одеялом, но по телевизору включили жёсткое порно. Особенно учитывая то, как до сих пор соблазнительно вздернута футболка парня над ним.

— Изуку, может ты уже сделаешь что-нибудь? — уже немного недовольно протягивает он, но больше из вредности, так как не знает как ещё реагировать на подобные комплименты.

Мидория молча убирает руку, немного тормозит, но затем, решаясь, облизывает внутреннюю сторону ладони. И когда он впервые прикасается к его члену, у Кацуки перед глазами начинает размываться весь мир.

— М-м-м! — он закатывает глаза и закрывает их, цепляясь простыни под собой. Такое блаженство. Эти кривые, грубые пальцы, обхватывающие его член. Что с ним случится, когда он… — А-аахмхх… — он не успевает додумать, так как Изуку начинает медленно водить по стволу рукой.

Изуку с безумным восторгом наблюдает за реакцией, продолжая надрачивать его член, параллельно нащупывая смазку, затерянную в одеяле.

Каччан так возбуждён. Каччан такой сейчас только для меня. Каччан хочет меня. Каччан любит меня.

Найдя маленькую бутылочку, он раздвигает его ноги ещё шире, заставляя их подняться немного выше. Теперь перед ним показывается очаровательная розовая дырочка, которая то сжимается, то расслабляется. Изуку облизывает губы, убирает руку с его члена под аккампонимент обречённого стона Кацуки и закидывает одну его ногу себе на плечо.

— Я буду нежен, Каччан, обещаю, — успокаивающе заверяет он, открывая смазку и выливая себе на пальцы немного жидкости. Он подносит ладонь к его ягодицам и впервый раз медленно проводит указательным пальцем вокруг кольца мышц.

Решительно вздохнув, он смотрит ему в глаза и медленно вставляет в него первый палец. На удивление он входит легко, Изуку уже с удивлением впивается в него взглядом, просовывая палец ещё глубже, так как не встречает никакого сопротивления ни на лице ни внутри Кацуки. Сам Бакуго просто выжидающе смотрит в ответ, с трепетом принимая в себя его палец. Неровность подушечек и фаланг так необычно ощущается в нём. Контраст их рук всегда был заметен, но Бакуго никогда не думал, что уже с одного его пальца внутри он готов будет сойти с ума.

Изуку, понимая, что Бакуго уже имеет достаточный опыт в ласках, сразу же вставляет в него второй палец, который входит в него уже с небольшим сопротивлением, но всё же достаточно безболезненно, чему дополнительно помогает обильное количество смазки.

Он начинает исследовать его, изучая стенки, глубину, жар, сжатие. Изуку не может поверить, что скоро окажется внутри него. А дыхание Кацуки сбивается, он раздвигает ноги ещё шире, принимая его пальцы, желая большего. А Мидория совсем не торопится, растягивая его так, как умеет, как считает, было бы правильным. И не прогадывает, так как когда его пальцы заходят в него целиком и сгибаются, Кацуки откидывает голову назад и стонет, насаживаясь на него уже самостоятельно. Изуку повторяет движение ещё раз, желая вновь услышать этот головокружительный звук. Этот чудесный высокий, но хрипловатый стон. Такой просящий, полный желания.

— Каччан, ты так красиво издаёшь эти звуки, — тяжело дыша, он быстро целует его в губы, продолжая плавно двигать внутри него пальцами. — Тебе не больно?

Отрицательное мычание Кацуки превращается в новый блаженный стон, когда Изуку добавляет к нему третий палец. Он сводит брови к переносице, в этот раз ему немного больнее, но эта боль совсем не имеет значения. Тем не менее, завидев его реакцию, Мидория тут же останавливается, позволяя ему привыкнуть к такой заполненности.

— Чшш, Каччан, потерпи немного, — такой заботливый, такой любящий. Такой Изуку.

Кацуки доверчиво кивает, расслабляясь в его руках. Когда ему становится легче, он начинает двигаться уже сам, самостоятельно насаживаясь на кривые толстые пальцы, тихо скуля от удовольствия. Когда он снова достаёт до его простаты, Кацуки резко отворачивается, волосы беспорядочно разбрасываются по его лицу, что красиво освещают звёзды с проэктора. Он стонет, двигая бёдрами, теряясь в ощущениях, словно действительно попал куда-то вне пространства. Поджимая пальцы ног, он думает только о том, как ему сейчас хорошо и как он хочет, чтобы он был ближе.

— Каччану нравится? — заворожённо наблюдая за ним, спрашивает Мидория.

— К-конечно нравится..! — даже с небольшой злобой отвечает Кацуки, ища большей стимуляции в движениях. В ответ он получает сильный толчок пальцев внутрь. — Амхх, чёрт!

— Каччан хочет ещё? — нетерпеливо спрашивает Изуку.

— Да сколько можно уже спрашивать, а? — в этот раз он звучит не так злобно, сколько расстроенно. Он протягивает это будучи заведённым, словно бомба замедленного действия. Ещё! Но в этот же момент его мир рухает, когда пальцы внезапно выскальзывают из него, оставляя пустым. — Чёрт, нет, нет, нет, пожалуйста вернись, нет, Изуку, пожалуйста! — с расширенными глазами он смотрит на Изуку, у самого наворачиваются слёзы, от перевозбуждения он просто уже сходит с ума. Тянется к нему, желая вернуть тепло внутри себя, как можно скорее почувствовать заботу и…

Изуку выдавливает смазку на ладонь и размазывает по своему члену. Ох… это выглядит довольно горячо, чтобы успокоиться и ожидать в предвкушении. Кацуки от стыда закусывает губу, приготавливаясь к нему, слегка приподнимаясь на локтях.

И вот Мидория приставляет ко входу смазанную голову. Слегка поводив ею вокруг дырочки, он медленно проталкивается внутрь. Быстро дыша, волнуясь за Кацуки в первую очередь, он медленно входит в него всей головкой и останавливается, стараясь привыкнуть к невероятному жару вокруг себя. А сам Кацуки сжимается так сильно, что у Изуку звёзды от ночника отражаются даже с закрытыми глазами. Каччан такой узкий. Такой горячий. Такой…

Изуку сходя с ума от переполняющих эмоций ощущений, продвигается дальше, случайно входя в него уже почти наполовину. Замирает на месте от того, как Кацуки сжимает его ещё сильнее.

— Боже, Каччан, о боже, я… — начинается паника. Эмоций слишком много. Ощущений слишком много. Всё это просто какое-то сплошное безумие, которое заставляет чувствовать себя таким чувствительным… Настолько, что становится страшно. Он дышит ещё быстрее. — Ха-а… Хх… Я… Слишком много… — он задыхается, стараясь привыкнуть, но получается плохо. Из глаз выступают слёзы, что безконтрольно стекают по веснушчатому лицу.

— Изуку, всё хорошо, всё в порядке, п-потерпи немного, э-это пройдёт, — Кацуки старается его успокоить, торопливо вытирает со шрама слезы. Тоже чувствует себя необычно, страшно прекрасно, да так, что голова не перестаёт кружиться. — Посмотри на меня, — он призывает его взгляд к себе, они смотрят друг на друга абсолютно отчаянно.

Они встречаются в поцелуе, всё ещё не двигаясь. Но этого достаточно, чтобы привести друг друга в чувства и почувствовать себя лучше.

Так слишком, но так хочется больше. Ближе. Полностью. Всё. До последнего.

Они сливаются воедино. Растворяются, привыкают, и Изуку начинает очень медленно двигаться дальше. Тело Кацуки расслабляется, получается лучше привыкнуть к члену внутри себя. Больно не так, как раньше, чувство заменяется на более яркое, более неизведанное.

Так медленно он входит в него до конца. Изуку опускает взгляд вниз, смотря на то, как его член полностью исчез внутри Кацуки.

Я внутри него. Я внутри Каччана. Я…

— Я люблю тебя, — тихо, со слезами на глазах говорит он. Медленно выходит и входит обратно.

Кацуки горячо стонет, сжимается, снова притягивая его к себе ближе за шею.

— …Я тоже тебя люблю, — улыбаясь, отвечает он дрожащим голосом.

А дальше всё как в тумане. Шлепки тел, жаркие стоны их обоих. Рычание Изуку, высокие всхлипы Кацуки. Они почти не отлипают друг от друга, не в силах насытиться поцелуями, бесконечно обнимая друг друга, чувствуя, пробуя, отдавая и получая любовь.

Любовь.

Ночь, что наконец заставила их открыться друг другу. Пусть и глупо. Пусть пошло. Но за то теперь всё так, как должно быть. Так, как должно было быть всегда.

Теперь всё хорошо. Потому что они здесь. Вместе.

***

Солнечный свет освещает просторный класс. Айзава усталым взглядом оглядывает пришедших учеников. Брови нахмуриваются, когда глаз замечает…

— Почему Бакуго и Мидория не пришли на занятия?

В классе гробовая тишина. Ребята переглядываются со странными лицами. Один Иида смело поднимает руку, поправляя свои очки.

— Да, Тенья, говори.

Иида мгновенно вскакивает с места.

— Мы все прекрасно слышали, как этой ночью Бакуго и Мидория довольно открыто высказали свои чувства друг другу! Я думаю, сегодня им нужен отдых, в особенности Бакуго!

И сначала Шота вовсе не понимает, что ответить на это заявление. Переваривая объяснение старосты, он пытается осознать, что этот несносный чудо дуэт двух проблемных детей за эту ночь успел перерасти в несносную чудо пару двух проблемных подростков.

Внезапно входная дверь вышибается чужим пинком, и в класс вваливаются два парня, что уже успели стать гвоздём программы.

— Что ж, Мидория, Бакуго, поздравляю с воссоединением, — пустым взглядом протягивает Айзава.

Изуку прячется за спиной Кацуки, закрывая своё покрасневшее лицо. непонимающе сводит брови к переносице.

— Ха?! Воссоединением? Мы всегда были неразлучны, — внезапно он морщится от боли и пригладывает руку к пятой точке. — Чёрт возьми!..Отсылка на слова Кацуки в последнем спин оффе

Мидория выглядит устало, но его лицо так и светится от счастья.

Он и представить себе не может мир, в котором нет Каччана.