Work Text:
— Окделл!
Говорил Савиньяк негромко, но даже бесконечно самовлюбленному Эстебану Колиньяру не пришло бы в голову вообразить, что тот заботится о чувствах адъютанта или сожалеет, что того пришлось вновь побеспокоить. Ричард Окделл от приписывания излишней значимости своей персоне на службе во дворце отвык очень быстро. Он может быть — и через несколько лет станет — полноправным герцогом и правителем Надора, он уже шесть лет Повелитель Скал, он рожден потомком Святого Алана! Но во дворце он младший теньент, оруженосец герцога Алвы и его порученец, чья задача — носиться по расположениям подчиненных Первому маршалу служб с бесконечными кипами приказов, распоряжений и предписаний, а обратно тащить ворох отчетов, запросов и жалоб.
— Юноша, вам по-прежнему неизвестно, куда подевался ваш однокорытник? — смотрел Савиньяк так, словно в перечень задач, подконтрольных Ричарду Окделлу, входило знать до минуты все передвижения адъютанта капитана королевской охраны.
— Н-нет, эр Лионель, — прохрипел Ричард, выдираясь из узкой «адъютантской щели» — крошечного караульного помещения перед Малой приемной, выход в которую делили по обоюдному молчаливому согласию Первый маршал Талига и командующий охраной его величества. — Я могу вам помочь?
— Разумеется, — холодно сказал Савиньяк. — Не мне же этим заниматься, в самом деле!
Ричард вытянулся по негласно отданной команде «Смирно!» и заморгал, силясь не пропустить ни одно из полившихся рекой «Доставить!», «Получить подтверждение!», «Сообщить!». На «Пригласить ко мне. Немедленно!» он изумленно выдохнул. Савиньяк раздраженно выгнул темную бровь, проследил за его взглядом, уткнувшимся в дубовую панель напольных часов «Время богов» с искусно вырезанными фигурками Абвениев, и пожал плечами.
— Государственная служба, теньент, не знает сна и отдыха. И последнее: сделайте нам всем одолжение и разыщите моего старшего адъютанта, завтра вы один за двоих не справитесь, а в мои планы не входило сейчас обучать нового неумеху.
Дверь за ним закрылась совершенно неслышно, полностью слившись с обивкой стен.
— «Нового неумеху», — пробурчал Ричард шепотом, опасливо оглянулся через плечо на закрывшуюся дверь, привычным уже взглядом быстро просмотрел бумаги, определяя порядок срочности доставки и решая, какие из них можно передать младшим адъютантам, а какие требуется доставить ему самому. — А старый неумеха пусть хоть в Данаре утонет, вам все равно!
Жестокая правда дворцовой жизни заключалась в том, что Савиньяку и в самом деле было совершенно все равно, поэтому Ричард, посопев и потянувшись до хруста в костях, сгреб со стола поручения и припустил в адъютантскую, мысленно прикидывая дорогу до первого в его собственном списке мастера по изготовлению, отчего-то, шляп.
Следующий, мастер пороховых дел, понадобившийся графу Савиньяку, хотя бы не вызывал оторопи. И даже то, что блестящего — особенно на фоне все еще по-юношески неуклюжего Дика, — молодого офицера Эстебана Колиньяра его новый эр назвал «неумехой», не радовало нисколько. Кроме того, этого неумеху еще придется искать! Впрочем, сам Ричард был рад, когда Эмиль Савиньяк отправил отряд за ним, потерявшимся в варастийских степях. Командующий не обязан тебя любить, но то, что он заметил твое отсутствие — уже многое значит, не так ли? Может, эр Лионель и не такой ледяной истукан, каким хочет, чтобы его считали. А может, его раздражают промедления в работе!
Когда Ричард разделался со всеми поручениями, на колокольне собора Святой Октавии пробило три четверти одиннадцатого. Его собственный эр махнул рукой, отделавшись привычным «Ступайте спать, юноша, мне ничего не нужно, впрочем, подождите, вот это в королевские конюшни!», а Савиньяк даже не поднял глаз, ограничившись молчаливым кивком. Когда рука Ричарда уже легла на ручку двери, он все так же негромко, чем-то необъяснимо пугающе напомнил: «Ваш товарищ, Окделл. Найдите его».
— Можно подумать, я в Тайной полиции служу, — простонал Ричард, закрыв за собой дверь и привалившись к ней спиной. Где искать так некстати не явившегося с утра во дворец однокорытника, он не имел ни малейшего представления! Где может оказаться маркиз Сабвэ в столице, накануне празднования Зимнего Излома? Да где угодно! В игральном доме, у куртизанки, в театре…
Кто-то вышел из коридора, ведущего в зимний сад ее величества, и быстро сбежал вниз по лестнице. Не думая, Ричард бросился за ним и успел заметить колет в своих родовых цветах. Оруженосец Рокслея!
— Валентин, подождите! — выкрикнул Ричард. — Нужна ваша помощь!
Придд остановился. На его обычно невозмутимом длинном лице странно смотрелся так хорошо заметный в свете дворцовых свечей румянец.
— Теньент Окделл, — церемонно произнес он, чуть поклонившись. — Чем могу служить Первому маршалу Талига?
— Капитану охраны его величества, — зачем-то сказал Ричард и замялся: — Видите ли, Валентин… Вы не подскажете мне, где в это время можно разыскать маркиза Сабвэ? Вы бываете в… определенных местах вместе, то есть я хотел сказать…
— Да, — неприязненно бросил Придд. — Было бы крайне желательно прояснить, что именно вы хотели сказать, герцог Окделл. Вы полагаете, что посещение одной и той же дамы делает нас с маркизом Сабвэ несколько ближе?
— Мне нет дела до вашей… распущенности! — возмутился Ричард. — Я обращаюсь к вам по… по… по государственному делу! Граф Савиньяк просил меня разыскать…
— В самом деле? — совершенно постным тоном, не оставляющим ни единой лазейки для вызова, переспросил Придд. — Просил? Вас? Граф Савиньяк? Герцог, не могу отказать вам в таком случае. Насколько мне известно, после печальных событий Октавианской ночи маркиз Сабвэ, любезно принятый на службу графом Савиньяком, в его дом в столице не перебрался и в дом своей семьи не вернулся. Он нанимает небольшой особняк розового камня на улице Цветочниц в Нижнем городе. И искать его после службы я бы начал именно там, а не в «определенных местах». Боюсь, это все, чем я могу быть полезен графу Савиньяку, теньент.
Достойного ответа Ричард сочинить не успел. Придд церемонно наклонил голову и, развернувшись на каблуках, поспешил дальше вниз по лестнице. Ричард вздохнул сквозь стиснутые зубы, сжал в кулаке совершенно измятый лист с распоряжением Алвы для конюших и побрел, цепляясь сапогами за ковры, по другой лестнице вниз. Сначала — конюшни, потом — улица Цветочниц, чтоб их там всех кошки жрали. Вместе с чепчиками.
Почему Колиньяр, так ревностно исполняющий каждое распоряжение своего нового эра, графа Савиньяка, торчавший в приемной дни и ночи, успевавший выполнить четыре поручения, пока сам Ричард пыхтел над одним, не явился на службу? Заболел? Тогда почему не прислал сообщить об этом? Погиб на дуэли? Ричард усмехнулся. Лионель Савиньяк сказал бы, задумчиво оттопырив губу: «Это не повод не появиться и даже не предупредить». Пожалуй, сегодня Ричард был с ним полностью согласен.
Улица Цветочниц была кривой, узкой и, по счастью, совершенно не длинной. Особняк розового камня прятался в запущенном садике, у решеток не было привратника, и во всем доме дрожащий свет от силы пары свечей озарял одно-единственное окно. Ричард спешился, прошел в ворота, ведя Сону в поводу. От коновязи приветливо заржал Изумруд Эстебана, и у Ричарда отчего-то отлегло от сердца: на дуэль Эстебан пешком бы не ушел, а его конь здесь, дома. Значит, болезнь! А это дело поправимое, у эра Рокэ врачи-мориски, они справятся с любой хворью, даже с лепрой. Эр Лионель его попросит, он не откажет другу. Или в дом пробрались грабители? Разбойники? Слуги Ночной тени?
Устроив Сону, Ричард взялся за кольцо входной двери, потом обернулся на пустую, продуваемую сырыми ветрами с Данара улицу, слабо освещенную единственным коптящим факелом. Будь прислуга дома, его давно услышали бы, да и в людской горели бы свечи. Незачем беспокоить добрых обывателей. Дверь он распахнул рывком, держа в одной руке шпагу, а в другой кинжал. Никто не бросился на него, не попытался повалить или обезоружить.
Внизу было темно, только из приоткрытой двери второго этажа сочился дрожащий свет. По сложившейся после Октавианской ночи и немедленно въевшейся под кожу привычке, Ричард сбросил плащ прямо на пол и пошел вверх по лестнице, прижимаясь спиной к стене.
— Эстебан! — позвал он.
— Здесь! — немедленно откликнулись сверху. — Поднимайтесь!
— Вы один? — спросил Ричард, помедлил и вбросил шпагу в ножны, услышав смешок и небрежное: «К сожалению».
Единственная свеча догорела почти полностью, остатки фитиля плавали в луже дорогого расплавленного воска, из последних сил борясь с темнотой. Впоследствии, вспоминая эту минуту, он неизменно говорил себе, что похолодел и замер на месте от ужаса, представив себе, как догорающий огонь падает на сухие деревянные доски пола, занимаются огнем портьеры и комоды — и кровать. Широкая кровать с лежащим на ней в обманчиво-расслабленной позе полностью обнаженным Эстебаном Колиньяром: лицом вниз, руки раскинуты в стороны, одна нога согнута в колене…
— Гхм, — вежливо кашлянул Эстебан, и Ричард вздрогнул, сообразив, что стоит и молча таращится на его обнаженное тело. Стройное, подтянутое, с белесыми полосками начинавших стираться шрамов…
— Мне вас сегодня не хватало во дворце, — сказал Ричард и залился краской, сообразив, как это прозвучало. — И графу Савиньяку, — добавил он поспешно. Это прозвучало не лучше.
— Поверите ли, не смог сегодня встать с постели, — светским тоном ответил Колиньяр и напряг руки.
Ричард втянул воздух сквозь зубы, заметив, наконец, цепь, которой его запястья были примотаны к кроватным столбикам — обычную цепь, на какой Кончита вешала котлы над огнем. Крайние звенья были соединены небольшим изящным замком.
— Э-э… должен быть ключ, — сказал наконец Ричард. — У вас есть ключ? Потому что, вы знаете, мне кажется, поднимать кузнеца с постели в такое время — несколько рискованное занятие…
Ему хотелось то кричать, то оскорбительно смеяться, сердце билось отчетливо, громко, в голове плавал туман, в глаза будто плеснули кипятком. Огарок свечи требовательно замерцал.
— Где свечи? — с облегчением спросил Ричард. — Нужно заменить.
— В кухнях, разумеется, — ответил Колиньяр. — Ричард, я буду вам очень благодарен, если вы поторопитесь, потому что нужды плоти берут верх даже над самыми стойкими душами, как вам известно из Дидериха.
Ричард опрометью сбежал по лестнице, нащупал в полумраке сложенные у печи, там же, где их хранила Кончита, свечи, зажег сразу две. На столе тускло блеснул ключ.
Мысли в голове у Ричарда ворочались тяжело, медленно, словно преодолевая яростное сопротивление. Кто-то приковал Эстебана к кровати кухонной цепью. Колиньяр — отличный боец, он был таким еще в Лаик. Значит, сделать это с ним можно было либо опоив, либо… Либо если он сам добровольно согласился на такое. Что ж, многие люди приходят с удивительными просьбами к куртизанкам, Ричард слышал рассказы об очень странных вещах, пока армия стояла в Варасте и скучающие офицеры делились пикантными подробностями своих похождений. Вот только представить, что Эстебан был поклонником такого рода развлечений не удавалось никак. И ключ… Ключ на столе в кухнях, где его найдет прислуга, увидит… Ричарда продрало морозом по коже, по лестнице он почти взлетел, сжимая ключ во вспотевшем кулаке. Свечи в шандале в его руке негромко потрескивали, разгораясь.
— Где прислуга? Почему никто не пришел с утра? — резко спросил он.
— Окделл, ради Создателя, — прошипел Эстебан. Мышцы на его спине вздыбились, бугрились под гладкой кожей, золотившейся в свете новых свечей. — Вы же все видите, глаза-то у вас есть! Разумеется, я отпустил прислугу накануне.
— И ваша дама знала об этом? — по-детски беспомощно спросил Ричард. — И оставила вас — так? Нет, я даже думаю, что вы это заслужили… но Святой Создатель! Эстебан! А если бы вас нашел не я!
— Признаться, я надеялся, что обеспокоится граф Савиньяк, — ответил тот. — Какой неловкости удалось бы избежать! Видите, Окделл, как вредно переоценивать свою значимость.
— Он и обеспокоился, — пробормотал Ричард. — Он велел мне вас разыскать…
— Вы справились, Окделл! — выкрикнул Эстебан. — Теперь освободите меня уже, к кошкиной матери!
Пальцы тряслись, то и и дело так некстати задевая то напряженные плечи, то раскинутые руки Эстебана, но Ричард наконец справился с замком, услышал сухой щелчок и потянул на себя конец цепи. Второй, свободный конец, немедленно спутался с остальной цепью, завязавшись в узел. Эстебан зарычал, с силой дернул, высвобождая руки, ободрал правое запястье и сел, прижимая его к груди. Та сторона его лица, которую Дик не видел раньше, была покрыта запекшейся кровью, на виске и под глазом наливался темный синяк.
— Ты!.. Вы!.. Ты ума лишился! — выкрикнул Дик, цепенея от внезапно ударившей в голову ярости. Вот, значит, как. Это, разумеется, не дама, такие следы не оставляет веер разгневанной прелестницы. Это мужчина, причем мужчина, совершенно лишенный представлений о чести! Тот, кто может ударить связанного, того, кто не в состоянии ему ответить! — Как ты мог допустить! Как вы… вы могли допустить!
— Окделл, — тихо сказал Эстебан. — Помогите встать. Что вы причитаете, как кухарка!
Свежесодранная кожа с внутренней стороны запястья была единственным повреждением на его руках, и Ричард вдруг отчетливо представил, как он лежит здесь, стараясь расслабить сведенные мышцы, не напрягая руки, потому что цепь все равно не порвать, бессмысленно метаться… Говорят, со временем оруженосец становится похож на своего эра? Эр Лионель поступил бы точно так же.
Зубы отчего-то стучали, выдавая неприятную дрожь, когда Ричард обхватил его за плечи, помогая подняться.
— Купальня, — тихо сказал Эстебан, почти заваливаясь на него.— В конце коридора, за занавеской. Помогите добраться и идите, Окделл, я буду в состоянии пристойно отблагодарить вас только завтра.
Двигался он, как нелепая, подвешенная на веревочках кукла, какие показывали комедианты на площадях по праздникам: взмахи рук были излишне резкими, корпус вело куда-то в сторону. Темное дерево перил казалось скользким, когда Дик схватился за них, второй рукой поддерживая обнаженное тело Эстебана. Свет из комнаты едва касался такой же темной обивки стен, картин в тяжелых рамах. В окно купальни лился бледный свет луны, Ричард возблагодарил Создателя за то, что ему не нужно возвращаться за свечами или огнивом. Эстебан, высвободившись из его рук, потянулся за ночной вазой, со стоном облегчения прижав ее к своим бедрам.
— О-о-о-о-о-окделл, — выдохнул он, — вам не кажется, что сейчас не лучшее время оставаться здесь?
— Я… я отвернусь, — быстро сказал Дик. Странное, смущающее чувство нарастало в груди, и Дик поспешно назвал его гневом. Злостью. Кто-то посмел ударить дворянина, адъютанта капитана королевской охраны, беспомощного и связанного! Кто-то покусился на человека настолько красивого, решился оставить на нем свою отметину… Щеки запылали жаром. Эстебан отставил в сторону ночную вазу, прошаркал к тазу для умывания, склонился над ним. Дик шагнул за ним следом, молча взял кувшин и принялся лить воду ему на руки. Мылся Эстебан долго и тщательно, сушеные цветы в мешочке с щелоком распустились, обдавая их обоих горьковатым ароматом. Когда от холодной воды его уже начинало трясти, Эстебан потянулся за расшитым полотенцем, промокнул лицо, набросил его себе на плечи.
— Ричард, в самом деле, — устало и тихо попросил он. — Вы можете идти.
Дик посмотрел на кровавый след, оставшийся на полотенце, и спросил:
— Где лекарская сумка? Вы сопровождали своего эра в походе, она должна у вас быть.
Эстебан кивнул на невысокий шкаф черного дерева, на котором стояли благовония и притирания. Луна играла на резных завитках отделки. Внутри Дик и в самом деле обнаружил полностью собранную лекарскую сумку в идеальном порядке.
— Вернемся в вашу спальню, — сказал он и снова неуместно вспыхнул. — Я должен убедиться, что… что ничего опасного с вами не произошло!
— Пойдемте, — со вздохом согласился Эстебан. — Так просто от вас не избавиться, верно?
Края пореза чуть выше брови — оставленного, очевидно, кольцом на руке, — Дик тщательно, сопя от напряжения, соединил и прижал тканевой подушечкой под бинтом. Мысль о том, что Эстебан всегда будет носить на себе отметину, память об этой ночи, жгла невыносимо. Остальное — синяки, царапины на груди, — должно было исчезнуть бесследно.
— Эстебан, — вновь попытался Дик. — Вы понимаете, насколько это опрометчиво?..
— Создатель милосердный, — прошептал Колиньяр и повалился на кровать. — Вы бы хоть дали мне одеться, прежде чем читать нотации, Окделл, ну в самом деле. Это невыносимо!
Дик посмотрел на его широкие плечи, скользнул взглядом вниз, к бедрам, уверяя себя, что ищет оставшиеся без внимания повреждения, потянулся проверить, целы ли ребра. Эстебан стремительно перехватил его руку.
— Достаточно, — предостерегающим тоном сказал он. — Вы очень мне помогли, Окделл. Сделали больше, чем любой другой на вашем месте. Вы — истинный дворянин и человек этой вашей чести. Но слушать поучения об опрометчивости моих жизненных решений от вас — это выше моих сил! Вы видели меня раньше с подобными отметинами? — Он легко коснулся своей щеки, и Дик, как завороженный, проследил взглядом за его рукой. — Я не увлекаюсь таким, Окделл, это вышло случайно и больше не повторится. И не делайте вид, что вас это беспокоит!
— Будьте покойны, мне ваши грязные игры совершенно безразличны! — выпалил Дик и вышел из его спальни со всем возможным достоинством. Да и бежать по темной лестнице было бы неизъяснимо глупо!
***
На следующее утро Эстебан явился во дворец, как и всегда, раньше Дика, одет был безукоризненно, и ничто, кроме следов на лице и в памяти, не говорило о происшедшем. Савиньяк, окинув своего адъютанта быстрым взглядом, не сказал об его отсутствии ни слова, сразу перейдя к привычному им обоим: «Срочно доставить!» и «Немедленно раздобыть!». Эстебан, щелкнув каблуками, за дело взялся с прежним рвением: в последовавшие за этим недели посыльные, пажи и корнеты метались по коридорам и лестницам так, словно он лично отрезал им пальцы за секунды промедления.
Дик же, напротив, вдруг понял, что подолгу задерживается взглядом на каждом, кто проходит через Малую приемную, совершенно против собственной воли представляя, примеряя на каждого из них роль человека, который мог — ведь мог бы? — остаться в ту ночь с Эстебаном, связать его, ударить… Молодцеватый красавец Феншо, брат погибшего Оскара? Он молод, достаточно знатен, мог заинтересовать сына герцога Колиньяра. Второй сын Валмонов, беспечный богач и мот? Константин Манрик, их общий однокорытник и близкий друг Эстебана, с которым они открыто обнимаются у всех на виду, смеясь и хлопая друг друга по спинам? Нет, у рыжего слишком слабые руки для такого. Тогда, может…
— Юноша, зайдите ко мне!
Дик вскочил, поспешно оправляя форму, и кинулся за, как всегда, вихрем исчезнувшим в своем кабинете Первым маршалом.
На огромном, заваленном бумагами, картами и оружием столе стояла высокая бутылка темного стекла с привязанным к горлышку отлитым из воска вороном. Дик привычно потянулся за ней: открыть, разлить… где же бокалы, он ведь говорил пажу…
— Правильно, юноша, — одобрил Алва, не отрывая глаз от какого-то донесения. — Это вам. Вам, вам! Берите! Распейте сегодня с господином адъютантом капитана королевской охраны, можете снова подраться, если хотите, только после, пожалуйста, примиритесь, поцелуйтесь и приведите себя в порядок! Мне надоело, что вы третью неделю еле шевелитесь, как опоенная лошадь, а Лионель крайне недоволен тем, что господин Колиньяр перекусал все его ведомство и скоро примется отрезать им головы наживую. Нет, что касается меня, я не возражаю, но все эти люди чем-то дороги Савиньяку. Юноша, вы поняли меня? Приведите в нормальный вид себя и Эстебана Колиньяра, ваше поведение начинает мешать нормальной работе дворцового механизма! Можете идти!
«Можете идти!» То же самое говорил ему Эстебан в ту ночь в особняке розового камня на улице Цветочниц. Можете идти! Уйти можно, но как выбросить из головы напряженные, разведенные в стороны руки, дрожащий на блестящей от испарины коже отблеск свечей, отведенное в сторону колено, позу, не скрывающую… да вообще ничего!
— Слушаю эра, — промямлил Дик, схватил бутылку и бросился прочь.
Эстебан ждал его у дверей кабинета, привалившись плечом к шпалере с вытканной охотой на оленей.
— «Черная кровь»? — спросил он, не поднимая глаз. — Не зря они близкие друзья, верно? У меня «Девичья слеза», лучший виноград Савиньяка. Окделл, я не смог сегодня, не решился, но я подам рапорт, попрошу перевести меня в Торку, к Давенпорту, куда угодно! Эр Лионель служил сам, он поймет усталость от дворца, тягу к решительным действиям…
— Что? — растерянно спросил Дик. — Что? Как? Зачем? Но вы… вы уже потеряли одного эра, и то, что вас взял эр Лионель… и когда он вмешался в ту глупую дуэль между нами, вы помните? Он дорожит вами! Он сказал «Это дело юга», помните? Вы для него — дело юга! Зачем вы хотите… да вы и не можете, срок службы еще не закончен! Эстебан!
— Ричард, я очень дорожу своей карьерой, — все так же глядя вниз, тихо сказал Эстебан. — Это чудо Создателя, что мне было позволено поступить на службу к графу Савиньяку после Октавианской ночи, после всего… Я не хочу потерять свое место. Вы — оруженосец и адъютант Первого маршала. У вас, совершенно очевидно, сложности со мной, вот я и разрешаю эти сложности. Я уеду, уберусь из столицы, вы не будете меня видеть каждый день…
— Так вот что вы обо мне думаете! — выкрикнул Дик. Обида застила ему глаза, щеки вновь неуместно запылали. — После того, как я!.. Я ни слова никому не сказал и не скажу, я…
— Дело ведь не в том, что и кому вы не сказали, Ричард, — прервал его Эстебан, подняв голову и глядя теперь ему прямо в глаза. — Дело в том, что вы сами не можете понять, как вам жить с этим знанием, что с ним делать, не так ли? Вы же смотрите на меня, как провинциальный дворянчик на столичную цветочницу, будь у меня юбка, вы бы мне ее уже на голову задрали.
— Как вы смеете! — задохнулся Дик. — Как вы!..
— Эстебан! — холодный голос Савиньяка заполнил приемную, как порыв зимнего ветра, казалось, даже свечи затрепетали. Капитан королевской охраны окинул их долгим взглядом. — Не скажу, что в моем представлении противоречия разрешаются именно так, но рад видеть, что вы приложили усилия. Вот ваши задачи сегодня до конца дня, и можете быть свободны.
Эстебан и Ричард одновременно вытянулись, вскинув правую руку к виску.
Эстебан отчего-то обошелся без «Слушаю эра!». Может, Савиньяк этого не терпит?
Ближе к вечеру полил дождь, и Ричард вымок до нитки, доставляя распоряжение Первого маршала Эмилю Савиньяку в лагеря под Олларией. Недовольно фыркающую Сону он, не доверяя королевским конюхам, тщательно обтер сам, устроил в стойле и поднялся по длинной черной лестнице наверх, доложить эру о выполнении задачи.
***
Алва стоял спиной к нему у камина, пламя вычерчивало алый ореол вокруг его темных волос.
— Эр Рокэ, — позвал Ричард. — Ваше распоряжение доставлено. Чем еще могу служить?
— А, юноша, — откликнулся Алва, не поворачиваясь. — Не знай я породы Соны, я бы сейчас распознал ее по запаху. Пошлите Пако за сменной одеждой и спуститесь в королевские купальни, для младших офицеров отведена, если я не ошибаюсь, малахитовая. Вам понравится.
Дик тяжело вздохнул. Назвать человека в глаза грязным и дурно пахнущим? Рокэ Алва сделает это с легкостью. И почему ему должна понравиться малахитовая отделка? Зеленый — не его цвет. Ну хорошо, малахит добывают, разумеется, в Надоре, в скалах, но…
— Идите, Ричард! — сказал Алва, сворачивая бумагу. — Вы слишком много думаете, когда делать этого совершенно не нужно. Вылейте на голову таз горячей воды и постарайтесь не простудиться, мне прошлой вашей истории с маниокой более чем хватило.
Ну вот опять! Намекает, что с Диком одни проблемы! И ведь ничего не забывает! Мелочь такая — маниока. И снова это «Идите, Ричард!». Как будто все сговорились напоминать ему о той ночи, когда Эстебан… Да хватит!
Под гулкими сводами купален было пусто, только на скамье в дальнем углу была сложена чья-то одежда. Ричард прошел к большому, исходящему паром чану, нависшему над застеленной простыней деревянной ванной, расстегнул и с наслаждением сбросил ремни прямо на пол, взялся за застежки колета.
— Вам нужна помощь?
Ричард даже вскрикнул, оборачиваясь. Нет, этого не могло быть, но все же было: Эстебан Колиньяр, обнаженный, с полотенцем, небрежно наброшенным на плечи — Ричард спит и в который раз видит мучительный сон о той ночи, или эр Рокэ нарочно… Впрочем, почему нарочно? Весенняя Оллария тонет в дождях, эр Ли привычно загонял Эстебана, а потом отправил его в купальни, вон как уверенно держится, он здесь явно не в первый раз, и эр Рокэ тоже отправил Ричарда, чтобы тот не заболел и не доставлял хлопот, вот они и встретились здесь, что же тут странного!
— Что вам угодно? — Ричард и сам услышал, как сдавленно, смешно прозвучал его голос.
Эстебан склонил голову к плечу:
— Мне угодно было заметить, что вы не взяли с собой пажа. Как вы намерены сами стащить кавалерийские сапоги?
Ричард уставился на него, растерянно моргая.
— А вы… вы что же… готовы мне в этом помочь?
— А вы считаете это зазорным? — удивился Колиньяр. — Вы же были с эром в Варасте. В действующей армии…
— Мы не в действующей армии, — резко сказал Ричард.
Колиньяр пожал плечами.
— Как пожелаете, герцог Окделл. Купайтесь в сапогах.
Он повернулся спиной, и Ричард уставился на его ягодицы, по которым стекали, оставляя блестящие следы, капли.
— Эстебан, — позвал он. — Я хотел сказать, что вам необязательно просить перевода в Торку…
— Ричард, я, даже стоя к вам спиной, могу с уверенностью сказать, что вы меня разглядываете, — ответил Эстебан. — Как еще можно разрешить это… это затруднение? Не вам же туда отправляться!
Дик шагнул к нему, сжимая и разжимая кулаки, осторожно коснулся плеча. Эстебан вздрогнул и отстранился.
— Вы ведь знаете, меня воспитали в строгости, мне трудно такое понять… — сбивчиво заговорил Дик.
— Я заметил, — негромко усмехнулся Эстебан.
— Я не могу перестать думать о… о вас… о той ночи и о том…
Эстебан вдруг повернулся, и теперь они смотрели друг друга в глаза, стоя так близко, что жесткий от воды ворот колета Дика царапал Эстебану кожу.
— Вам бы все же выкупаться, Ричард, — тихо сказал Эстебан.
Дик схватил его лицо в ладони и, замирая до обморока от собственной наглости, прижался к его губам. На вкус Эстебан был как горький дубовый отвар — ополоснул рот, готовясь отходить ко сну, или намеревался остаться на ночное дежурство при эре? Дик оторвался от него, судорожно втягивая воздух, словно боясь задохнуться. Эстебан смотрел на него со странным, почти нежным любопытством.
— Нет, — тихо сказал он. — На это я не пойду. Нет. Для удовлетворения ваших желаний в городе есть множество борделей с девушками и юношами самого разного вида, найдете кого-то похожего…
— Мне нужны вы, — быстро сказал Дик, трясясь в своей мокрой одежде не то от озноба, не то от ужаса чудовищной откровенности. — Вы! Я не могу допустить, чтобы кто-то касался вас — так, чтобы кто-то вообще касался вас! Чтобы какой-то ублюдок, которого я найду и убью, посмел поднять на вас руку, оставить вам это, это!
Он протянул трясущуюся руку, провел по виску Эстебана рядом с заживающим шрамом. Тот медленно наклонил голову, потерся щекой о его ладонь, потом повернулся и коснулся его пальцев губами.
— Звучит очень искренне, герцог Окделл, — сказал он с легким смешком: — Служить и защищать, так?
— Оберегать, — прошептал Ричард севшим голосом. — Не допустить никакого зла…
— Паж вашего эра, — будничным тоном сказал Эстебан, взглянув ему за плечо. — Вам помогут и без меня. Я отправляюсь к себе, эр Лионель отпустил меня. Доброго вечера, Ричард!
***
Горячая вода словно не сняла напряжение в теле, а только усилила его, одежда, сухая и чистая, цеплялась за размокшие натертости и царапины, причиняя нарастающее неуемное раздражение.
Ричард постучал в двери кабинета эра и вошел, не дожидаясь ответа.
— Я хотел спросить, нужно ли что-нибудь эру? — сказал он потерянно, не понимая, ни зачем он здесь, ни чем вообще может быть полезен такому, как Рокэ Алва, если даже Эстебан Колиньяр отказался принять его защиту, его… дружбу!
Алва поднял на него усталые глаза.
— Эру нужно узнать, каких кошек вы до сих пор здесь, юноша! Дождь прекратился, вы, насколько я вижу, свежи и благоуханны, что вы торчите во дворце с его бессмысленной суетой! Поезжайте к друзьям, есть же у вас друзья в столице, в конце концов! Молодой Савиньяк, возможно, Придд?
— Я могу идти? — деревянным голосом уточнил Дик.
Алва махнул рукой.
— Идите. Завтра свободны, вы мне не понадобитесь.
Сглотнув очередную небрежно нанесенную обиду, Дик спустился в конюшни, вывел Сону и поехал шагом, все ниже клонясь к ее шее, на улицу Цветочниц, к особняку розового камня. Эстебан сказал, что эр отпустил его, но это ведь не значит, что он будет дома? А если будет, то один ли? А если один, то захочет ли разделить одиночество свободного вечера с ним, с Диком? И кто оставил ему эту отвратительную отметину? Вдруг это его постоянный любовник, и между ними просто вышла размолвка? Почему Эстебан позволил связать себя, неужели ему такое нравится?
Ответы можно было узнать только одним способом. Привязав Сону рядом с Изумрудом, приветствовавшим ее добродушным ржанием, Ричард глубоко вздохнул, снял перчатки, потер руки и направился к двери. Дверь откроет прислуга, у него еще будет время собраться с мыслями…
Эстебан открыл сам и встал в дверном проеме, сложив руки на груди.
— Ричард, — негромко сказал он. — Вы снова меня рассматриваете. Только не говорите, что я опять выгляжу, как плод вашей несдержанной фантазии.
— С фантазией я бы, может, еще смог что-то сделать, — пробормотал Дик.
Эстебан засмеялся.
— Упорство Скал не сломить, так? Входите, если хотите, Ричард, но запомните: я — южанин. Это моя неотъемлемая черта, основа и суть. У меня горячий темперамент, я любопытен, несдержан и… ревнив. Никаких юных пажей, пытливых взглядов Придда и подарков от Феншо в вашей жизни больше не будет.
— Что? — растерялся Дик. — Что? Каких взглядов?
— Вы заходите или нет? — резко спросил Эстебан.
— Да, — твердо сказал Дик. — Да.
Эстебана он прижал к двери, едва дав ей захлопнуться, вжался в отчего-то холодные губы, с наслаждением прошелся ладонями по ребрам под тонкой домашней рубашкой — все же все целы, хвала Создателю!
— Спальня наверху, — прошептал Эстебан.
— О, я помню, — ответил Дик. — Я этого никогда не забуду. Вас непременно нужно связывать, чтобы удержать ваш южный темперамент в узде?
— Пока вы учитесь справляться с моим южным темпераментом, я буду стараться сдерживаться, — ответил Эстебан, засмеялся и прихватил зубами его губу. — Спальня, Окделл!
На этот раз на лестнице горели все свечи, обивка стен оказалась коричневой с темно-зеленым, в цветах Колиньяров, но Ричард отчего-то не решился спросить, чей же это дом. В спальне пахло горькими травами юга, у изголовья лежала раскрытая книга.
— Не верил, что ты все-таки приедешь, — шептал Эстебан между поцелуями, сдирая с Ричарда колет и рубашку. — Так странно это, так странно, что ты все же здесь, выбрал меня, ведь ты же ничего никогда не понимал, всю Лаик меня промучил, даже не взглянул ни разу в мою сторону! Даже после вызова ничего не понял!
Дик растерянно моргал, борясь с желанием переспрашивать «Что? Что?» в ответ на каждое его заполошное, задыхающееся признание, тянулся навстречу, неловко касаясь его скул, шеи, вздрагивая от того, что они не были по-девичьи гладкими, а кололи и царапали губы.
— Ты знаешь, что делать, или лучше я сам? — вдруг резко, неестественно громко спросил Эстебан, заглядывая ему в глаза.
— Разве не ты обвинил меня в том, что я ублажаю Первого маршала? — задыхаясь, спросил Дик, отталкивая его ладонью в лоб.
— А ты ублажаешь? — спросил Эстебан, вновь, как в дворцовой купальне, прижимаясь губами к его пальцам. — Такая глупость, такая нелепость, Ричард, прости меня!
— Нет, конечно, я ему мешаю только и не нравлюсь вовсе, — пробормотал Дик, совершенно смешавшись и не зная, что отвечать на открытые, совершенно сбивающие его с толку признания и просьбы.
— Эр Лионель тоже делает вид, что я ему мешаю и не нравлюсь вовсе, чтобы меня ненароком не отравили во дворце или не насадили на шпагу в переулке, — со смешком сказал Эстебан. — Ричард, ты как ребенок, Святой Создатель, чем я тебя заслужил, столько невинности и простоты — и мне, мне, со всей моей ложью!
— Больше никакой лжи! — строго сказал Дик, подхватил его под бедра и уложил на спину, склонившись сверху.
Эстебан улыбнулся ему в губы.
— Так? Или как тебе тогда запомнилось? Не думай, что у меня здесь полстолицы перебывало, эр мне и времени толком не оставляет…
— Меня эр Рокэ отпустил на завтра, — вдруг вспомнил Дик.
Эстебан откинулся на подушки и засмеялся в голос.
— И меня! То есть меня — эр Ли. Они все раньше нас самих поняли! Ужасно, это ужасно, Ричард! Как мы будем смотреть им в глаза!
— Зачем им смотреть нам в глаза? — удивился Ричард. — Им нужно «юноша, немедленно», «это — прямо сейчас, а это — сразу после» и «если бы я не знал породу Соны, я бы распознал ее по запаху».
— Злодей, — сочувственно сказал Эстебан. — Просто герой Дидериха. Мой сразу говорит: «Не угодно проявлять рвение к службе — отправляйтесь в поместье к мамочке». Вот тут я начинаю бегать быстрее Изумруда.
— Не хочешь домой? — не понял Ричард.
— Хочу стать кем-то, — ответил Эстебан и с нежностью провел ладонью по его щеке. — Давай, Окделл, губи мои мечты о достойной карьере. Теперь в придворных сплетнях я буду не только подстилкой Савиньяка, но и блажью герцога Севера, раздвигающей ноги ради… что там у тебя есть в твоем Надоре?
— «Ничем я не владею, что было бы достойно сложить к твоим ногам!» — процитировал Ричард Дидериха и необъяснимо обрадовался, когда Эстебан вспыхнул и залился краской до самой груди. — Когда ты успеваешь еще сплетни слушать? Я вот ничего не успеваю, — бормотал он, едва касаясь губами его обнаженной кожи, смуглой и горячей. «Блажь герцога Севера, раздвигающая ноги ради…», — набатом звучало у него в голове. — «Раздвигающая ноги…»
Он резко поднялся, сдернул Эстебана ниже и встал на колени между его ног, поглаживая бедра. Эстебан тяжело дышал, глядя на него из-под ресниц.
— Если мне что-то нужно узнать, говори сейчас, — шепотом сказал Ричард. — Или буду ориентироваться на свой опыт с дамами и картинки из морисских книжек.
Эстебан взглядом указал на шкатулку резного камня рядом с раскрытой книгой.
— Я немного отличаюсь от дамы, — шепнул он в ответ. — Мне не нужно нежностей, но постарайся все же меня не покалечить.
Светлая жирная мазь в шкатулке остро пахла хвоей и тиной, оставляла на коже приятный холодок, тая в пальцах. Дик зачерпнул полную горсть, закрыл глаза, доверяя только ощущениям, и, придерживая Эстебана одной рукой под спину, скользнул дрожащими пальцами в его тугое нутро, растягивая, раздвигая плоть для того, чтобы… «Блажь герцога Севера», — снова прозвучало у него в голове, и он, быстрее, чем стоило бы, наверное, вытащил руку, взял Эстебана обеими руками за бедра, приподнимая, насаживая на свое напряженное до боли естество, и остановился только, услышав пробившийся сквозь сжатые зубы стон.
— Слишком быстро? — спросил он, склоняясь над Эстебаном. — Резко? Прекратить?
— Замолчать и не двигаться, — прошипел Эстебан. — Я же сказал тебе, что не надо считать меня первой блядью в городе, не так уж часто это со мной случается, Рича-а-а-ард!
Дик, вздрогнув от грубости бранного слова, дернулся было назад, но Эстебан сжал его коленями, удерживая на месте. Его повлажневшие ресницы казались черными, в глазах дрожало пламя свечей.
— Иди сюда, — шепнул он. — Ко мне.
Дик осторожно склонился к нему, опираясь на локти. Эстебан обхватил его руками за плечи и принялся двигаться сам, осторожными, тягучими движениями, постепенно наращивая темп, как в старинных надорских песнях, которые начинались, как протяжный зов в горах, а заканчивались яростной пляской на лесной поляне. У Дика задрожали руки, он зарычал и замотал головой, пытаясь продержаться как можно дольше, так, как полагается сильному мужчине — и не смог, рухнул сверху на Эстебана, дрожа и изливаясь глубоко в обжигающий жар его тела.
Эстебан повернул голову, касаясь губами его виска, убрал в сторону взмокшую прядь и сказал:
— А вино ты, конечно, не взял? У меня только белое. Впрочем, освежает неплохо. Сколько тебе нужно времени, чтобы отдышаться?
Дик засмеялся, с наслаждением потираясь животом об его живот, чувствуя, как смешивается их пот.
— Вы не подготовили задание, унар Эстебан. Здесь должно быть: я люблю вас и буду любить вечно, я пройду с вами все дороги и испытания!
— Очень серьезные требования, Окделл, — пробормотал тот. — Стоило рассказать их все прежде, чем воспользоваться моим телом, приманив на страшное северное колдовство и обещание защиты.
Он рывком сбросил Дика с себя, перевернул и сел сверху, поглаживая его вновь стремительно твердеющий член и направляя его в себя. Голову он откинул назад, по длинной напряженной шее прокатилось анэмово яблоко.
— Ну хотя бы некоторые, — прошептал Дик, поглаживая его блестящую в свете догорающей свечи грудь и напряженный твердый живот. — Эстебан, ты такой красивый.
— Замолчи, замолчи, Ричард, — прорычал Эстебан, отбросил в сторону его руки и прижался грудью к его груди, пряча лицо у него на плече. — Разве ты не понимаешь, что я не могу этого вынести.
Свеча догорела и погасла, горьковатый дым развеялся. Ричард лежал на спине, глядя в темноту перед собой и думал, нужно ли встать и уйти или необходимо подождать, пока Эстебан заснет. Если бы речь шла о даме, следовало бы избежать утренней неловкости, но они ведь служат вместе, и теперь эта неловкость будет с ними всегда? Если только Эстебан не скажет сейчас, что Дик навредил ему и что это был последний раз, когда он доверил ему свое тело… А другие?..
— Никто больше не прикоснется к тебе, — сказал он вслух и испугался.
Эстебан тихо вздохнул рядом и прижался к нему всем телом: плечом к плечу, бедром к бедру.
— Спи, упрямый и жадный надорец, — сказал он. — Это все потом.
Утром в дверь заколотил посланник Первого маршала, требуя теньента Окделла немедленно во дворец. Ричард заметался по спальне, натянул рубашку Эстебана, выругался, принялся искать свою.
— Вот она, — весело сказал Эстебан, выуживая измятую до совершенного безобразия рубашку откуда-то из-под своей спины. — Уверен, что хочешь весь день благоухать, м-м-м, воспоминаниями? — Ричард залился краской и судорожно вдохнул, теребя манжеты. — Свежие сложены в шкафу у окна, — сказал Эстебан. — Кинь мне одну. И бриджи. Как ты там сказал, вместе пройти все дороги и испытания? Это надорская сказка?
— Да, — хрипло прошептал Ричард. — Это сказка.
— Ну хоть у одной какой-нибудь из этой народной нудятины должен быть и счастливый конец, — заявил Эстебан. — Но как неделикатно со стороны твоего эра! Мог бы отправить пажа эра Ли. Дени, я точно знаю, совершенно нечего делать.
***
Во дворце Первый маршал Рокэ Алва склонился над картой Северной Марагоны.
Лионель Савиньяк с бокалом смотрел на диспозицию из-за его плеча.
— Кстати, я вернул твоего пажа, Рокэ, — небрежно заметил он.
Тот поморщился.
— А оруженосца ты мне вернул в здравый ум?
— Сделал все возможное, — заверил его Савиньяк. — Вот здесь, смотри, сходятся три дороги…
— А надо бы четыре, — задумчиво сказал Алва. — Как в старых сказках.