Work Text:
— Извините, после полуночи клуб закрывается на частную вечеринку. Отличного вам вечера! — улыбался Паоло, провожая последних гостей. Лакированные туфли и дамские шпильки еще цокали по парадной лестнице, а со служебного входа уже заносили термокороба с логотипом ресторана. Логотип Ричард не узнал, но ароматы горячего мяса и специй заставили его сглотнуть слюну.
— Кагетская кухня, да? — спросил Ричард у Леонарда, который встречал доставку. В кагетском ресторане он ужинал однажды с Рокэ. Ему понравилось все, кроме улиток. А Рокэ только их и ел.
— Гоганнская, — улыбнулся Лео, — лучшая в Олларии.
Он был еще в образе, в ярко-зеленом шелковом платье с бахромой, так же как сам Ричард еще носил парик и костюм Фогги Ди. Леонарду парик был без надобности: пышная золотисто-рыжая копна мелких кудрей доходила до лопаток. Курьер, впрочем, и бровью не повел, как будто видел дрэг-квин каждый день, пожелал приятного аппетита и исчез.
— А что за вечеринка? — спросил Ричард, подхватив одну восхитительно пахнущую коробку. — Эр Лионель не говорил, что мы ждем особых гостей.
— А, у меня день рождения, — с принужденной беспечностью ответил Лео. — Угощение не для посетителей, а для нас. Для вас.
— Поздравляю! Сколько тебе?
— Двадцать восемь. — Улыбка сошла с накрашенных губ.
— Ого! — только и мог сказать Ричард. Он думал, что Лео еще студент и старше их с Валентином на три-четыре года, не больше.
Несколько столиков в зале сдвинули ближе друг к другу, обновили скатерти, зажгли свечи. Их огоньки отражались в пузатых бутылках и хрустальных бокалах, и настроение, и без того приподнятое после шоу, стало совсем праздничным. Артисты и сотрудники клуба «Савиньяк» расселись, уступив место в центре имениннику. Ричард промедлил, выбирая стул, и Рокэ похлопал по сиденью рядом с собой.
— Дикон, иди ко мне.
Капельку покраснев (он чаще слышал это «иди ко мне» наедине), Ричард сел рядом. Он все еще смущался находиться близко к Рокэ при всех, хотя секрета из их отношений не делал. За тем же столиком расположился Лионель Савиньяк в ало-золотом кимоно. Дальше — Марсель Валме, костюмер кабаре, в кремовой рубашке и бархатном жилете с вышивкой. Эмиль, Франческа, Арно в рубашке с бабочкой, Валентин в костюме — у студентов сегодня начался учебный год… Из-за последнего столика доносился разговор на кэналлийском и грудной смех Марианны. Захлопали пробки, игристое полилось в бокалы. Лео поднялся, но шум за столами не утихал, и Марселю пришлось постучать ложечкой по графину.
— Друзья, — прозвучал во внимательной тишине мягкий голос Леонарда, — сегодня, первого числа Осенних Скал, мне исполняется двадцать восемь лет. — Он замолчал и оглянулся на Лионеля, словно искал поддержки. — И сегодня был мой последний день в кабаре «Савиньяк». Я счастлив, что провел его с вами, что выходил на сцену. Это были прекрасные пять лет…
— Шесть, — подсказал Лионель.
— Шесть лет. По договоренности с отцом я занимался, чем хотел, до двадцати восьми. Теперь пришло время вступить в управление семейным бизнесом. — Лео опустил голову и сдул упавший на лицо длинный локон. Локон упал обратно, Лео поднял лицо, отвел прядку дрожащей рукой и криво улыбнулся. — Угощайтесь, друзья!
Вместо поздравлений и звона бокалов в зале повисла тишина. Потом Эмиль вскочил, и Франческа одернула на нем короткое «школьное» платье.
— Лео! Ну как же так, а? — Эмиль повернулся к близнецу: — Ли, ты знал!
— Знал, — кивнул Лионель.
— Значит, прекрасная Ксанта больше не украсит собой ни одно шоу? Ты разобьешь сердца зрителей! Сказал бы раньше, я бы весь вечер превратил в ее концерт! И все-таки, Лео, с днем рождения! — Эмиль подхватил свой бокал и подошел обнять Леонарда. — Я тоже рад, что ты так долго из всех дорог на свете выбирал «Савиньяк». Но отец — это святое, понимаю. Друзья, давайте выпьем за нашу талантливую скромницу Ксанту!
Торжественно звякнули бокалы. За первым тостом последовал второй, поздравления перешли в веселый гомон, застучали серебряные вилки.
— Лео, ну ты же будешь приходить смотреть шоу? — спросил Арно, уплетая жареного кролика. — Твои родственники здесь каждый выходной.
— Я, наверное, не смогу. Буду слишком тосковать по сцене.
— Ты ведь степень в экономике получал? — спросил Валентин.
— Да. Банковское дело. Но отец хочет ввести меня в совет директоров, так что мне придется многому учиться.
— А ты не хочешь? — вставил Ричард.
— Честно говоря, совсем не хочу.
— Тогда откажись. Что будет, если ты просто откажешься?
— Думаю, отец выгонит меня из дома и проклянет вдогонку, — усмехнулся Леонард. — Я не могу отказаться, я обещал. Таков был договор.
— А как же твои прекрасные волосы, Лео? — спросил Марсель. — Ты же не собираешься от них избавиться? Такой драгоценности в банке самое место.
— Волосы… Нужно подстричься, — в светлых глазах Лео мелькнула безысходность. — Я записан на утро в салон возле офиса.
— Как расточительно, — цокнул языком Марсель.
— Ксанта, ну спой нам на прощание! — позвала Марианна из-за дальнего столика. — Про звездный иней или про фламинго!
— Отличная идея! — подхватил Марсель. — Только не в этом наряде, умоляю. Пойдем, Ксанта, тебе нужно то платье с венком! — и потащил Лео за собой.
— Прикинь, в первом семестре четыре экзамена и шесть зачетов!
— Сочувствую. У меня восемь.
— Рамон, ты совсем не ешь!
— Не лезет. Раньше любил гоганнскую кухню, а теперь как отрезало.
— Подожди, я тебе с кухни паэлью принесу!
Ричард вздохнул: ему было очевидно, что грядущая жизнь не доставляет Леонарду никакой радости. Он только не понимал, зачем добровольно отказываться от любимого дела и браться за нелюбимое.
— Все в порядке? — тихо спросил Рокэ.
— Какое там. Ты же видишь, Лео как на плаху идет. — Говорить Алве «ты» наедине было не в пример легче, но Ричард старался не понижать голос даже в присутствии Савиньяка. Савиньяк смотрел мимо них. — Он не будет счастлив в банке.
— Или думает, что не будет счастлив. Человек боится перемен. — Рокэ подлил вина в бокал собеседника. — Он думает, что перемены — это помехи на жизненном пути, но они и есть сама жизнь.
— Лео слишком застенчивый для бизнеса. Там все акулы, а он — золотая рыбка.
— Так я, по-твоему, акула? — тонко улыбнулся Рокэ.
— Я не видел тебя на сделках, — отшутился Ричард.
— Семейство Манриков обширно, и Леопольд без труда мог бы найти того, кто с восторгом возглавит «Манрик банк» вместо него. Но он выбрал среднего сына. Я знаю Леопольда десяток лет, и знаю, что он разбирается в людях. Отец ценит Лео. Это немало.
Ричард пригубил вино и неожиданно для себя самого сказал:
— Мой отец живет в Торке. Они с мамой разошлись, когда мне было двенадцать. Я всегда ездил к нему на школьных каникулах, сначала один, потом с сестрой. Он учил меня водить машину и снегоход.
— Давно не виделись?
— С тех пор, как я переехал в Олларию. Он хотел, чтобы я поступил в Надорский университет. А я хотел свободы. Мы немного повздорили.
— Твой отец не одобрил бы то, чем ты занимаешься?
Ричард задумался.
— Он очень добрый. Но, наверное, он бы не понял. А твой?
Рокэ покачал головой:
— Никогда не одобрял.
Свет в зале померк, и голос Эмиля через микрофон перебил всеобщий гвалт:
— Дамы и господа! В этот день школьники и студенты всего Талига плачут горькими слезами по своей летней свободе. Чтобы смягчить их страдания, Создатель послал из Рассвета нашу Ксанту, золотую деву с серебряным голосом. Встречайте!
В прозрачной обуви Ксанта словно бы не шла, а парила над полом. Слои лилового шифона окутывали фигуру, оставляя открытыми плечи. Волосы золотились в свете софитов, как нимб на эсператистской иконе.
Когда Лео запел, Рокэ положил руку Ричарду на колено. Тонкие сильные пальцы сжимали и гладили, скользили по чулку вверх, задирая юбку, ласкали внутреннюю поверхность бедра. На словах «судьба моя» Рокэ склонился к Ричарду и шепотом повторил их, коснувшись губами скулы. Бесстыжая ладонь легла на пах под юбкой и медленно, с нажимом прошлась вверх и вниз.
— Рокэ! — прошептал Ричард, чувствуя, как разгорается желание. — Ну подожди, не при всех же.
— Никто не видит. Все смотрят на Лео. Кроме меня. — Он нежно прихватил губами мочку уха и потер член Ричарда через белье.
— Перестань!
Алва легко поцеловал его в щеку и отстранился.
Зрители от души зааплодировали. Откуда-то сбоку появился Хулио с огромным букетом розовых роз, поднялся на сцену и встал на одно колено, чтобы вручить цветы певице. Вспыхнул свет; Ксанта спускалась со сцены, придерживая юбку и опираясь на руку Хулио, Марсель снимал это на телефон.
— Пойдем наверх? — вполголоса спросил Рокэ.
— Сейчас. Мне нужно с Лео поговорить.
Ричарду пришлось ждать, пока кончатся комплименты и Лео можно будет отвести в сторону.
— Слушай, ты сказал, что тебя отец выгонит из дома, если ты откажешься идти в семейный бизнес. Я тут недавно переехал поближе к клубу… Рокэ настоял. — Не только настоял, но и оплатил просторную квартиру, из-за этого они впервые серьезно поссорились, но в итоге Ричард согласился. — Моя прошлая квартира освободилась, она простецкая, зато недорогая. Жильца хозяйка еще не нашла. Дам тебе ее телефон? — и, встретив непонимание в светлых глазах, добавил: — Оставайся в клубе, Лео, если хочешь. Живи свою жизнь.
— Спасибо, Дикон, я очень тронут, — вымолвил Лео со сложным выражением на лице. — Но у меня есть квартира. Не отцовская, моя. И деньги — не проблема.
Немедленно почувствовав себя очень глупо, Ричард улыбнулся.
— Ну, ты все равно звони, если что. Может, еще передумаешь.
— Я не могу, — обреченно покачал головой Лео.
Кто-то отвлек его, и Ричард отступил.
* * *
Щелкнул замок на двери кабинета, и Рокэ немедленно прижал Дика к двери всем телом. Дик стянул и отшвырнул парик. Целовать Рокэ было одно удовольствие, словно пьешь из источника, которым невозможно напиться. Поначалу они только этим и занимались, пока не опухнут губы. Но Рокэ всегда трогал его во время поцелуев, устраивал ладони на пояснице, прижимал и поглаживал, и перед этим осязаемым обожанием Дик сдавал бастион за бастионом. Он и сам приходил в восторг от возможности касаться, вдыхать аромат кожи, запускать руку в шелковые волосы. И называть по имени, без конца называть по имени, как будто это самый сладкий звук на свете.
— Рокэ, Рокэ… — повторял Дик, запрокинув голову, пока Рокэ покрывал его шею поцелуями. Ложбинку между ключиц он влажно обрисовал языком.
Дик оторвался от двери, чтобы выпутаться из одежды. Хотелось почувствовать поцелуи везде, всей кожей. Рокэ увлек его за талию к спинке дивана. Дик ловко уселся на ней. Обнаженный до пояса, в одной клетчатой юбке он притянул любовника ближе, между разведенных коленей, и снова приник к тонким, ярким от поцелуев губам.
— Рокэ… — промычал Дик, позволяя сильным рукам блуждать по спине, по бедрам. Прижиматься пахом к паху было мучительно сладко, и Дик не спешил освобождать напряженную плоть из белья. Он сумел расстегнуть чужой ремень, вытащить из-за пояса рубашку; дальше Рокэ отстранился и в мгновение ока рубашка полетела на пол. Черные, как вороново крыло, волосы разметались по плечам. Дик задохнулся от дикой красоты перед ним.
— Рокэ! Ты…
— Дикон… — позвал Рокэ с улыбкой, за которой пойдешь хоть в Закат. — Повернись.
Дик сполз с спинки дивана и повернулся к ней лицом. Рокэ прильнул к нему сзади прохладным и твердым телом, обвил руками торс, уложил голову на плечо. Такая близость сводила с ума. Рокэ оставлял влажные поцелуи вверх по шее, отводя отросшие волосы. Он толкнул Дика вперед, и тот навалился животом на толстый валик кожаной спинки. Теперь поцелуи шли вниз по позвоночнику, все так же медленно, а руки сжимали и гладили бедра, проникали между ног, стягивали трусы. Легкий холодок от задранного подола; теплое дыхание на заднице.
— Что ты… Рокэ!
Рокэ сжал пальцами левую ягодицу и оставил на ней крепкий поцелуй. Зашуршала ткань, и Дик почувствовал сначала жар чужого возбуждения, а потом и гладкий твердый член между бедер.
— Дикон, хороший мой, — любимый голос как будто охрип, — сожми бедра.
И Дик послушно поставил ноги вместе. Один чулок сполз и болтался у колена вместе с трусами. Рокэ с тихим стоном толкнулся между сжатых бедер, задел яички. Они еще не перешли последнюю черту, и именно поэтому близость к ней так будоражила. Дик, не в силах больше терпеть возбуждение, сунул руку под юбку и сжал себя в кулаке.
— Потерпи, не торопись, — все тем же хриплым голосом остановил его Рокэ. — Я хочу потом тебя… порадовать.
Он потянул за локоть, вынуждая убрать руку. Рокэ любил и умел растягивать удовольствие, но в этот раз он ошибся. Дик слишком ярко представил, как это будет: как Рокэ опустится на колени, обеими руками задерет подол, а потом поднимет восхищенный синий взгляд… Воображаемый любовник ласкал его ртом, а настоящий горячо толкался сзади, и пряди его волос щекотали Дику спину. Нарастающее блаженство разрешилось долгим, ярким оргазмом.
— Рокэ... — простонал Дик, обмякая на спинке дивана.
Любимый хриплый голос сказал что-то ласковое — Дик не разобрал. Он лежал в блаженной неге, позволяя Рокэ делать с его телом все, что угодно, и только тихонько постанывал. Рокэ часто задышал и отстранился, Дику стало холодно там, где было горячо и влажно от пота, а потом теплое семя брызнуло ему на ягодицы. Дик расслабил ноги, и Рокэ дразняще поводил головкой между ягодиц, прежде чем лечь на него сверху, обнимая всем телом.
В длинной фразе на кэналли Дик распознал только собственное имя.
Вечность спустя Рокэ сполз с него. Дикон поднялся, подтянул белье и чулки. Сел, потому что ноги дрожали. Оглянулся в поисках своей одежды.
— Что ты потерял? — Из голоса Рокэ исчезла хрипотца, а насмешливая нотка вернулась.
— Топ от костюма.
— Зачем? Мы же еще не закончили. Если прохладно, накинь это.
Брошенный плед Дик поймал и накинул на плечи. Шелковистый материал приятно ласкал голую спину, и Дик немедленно вспомнил, как они лежали на этом пледе — то есть Дик лежал на пледе, а Рокэ — на нем… Должно быть, воспоминание отразилось на лице, потому что Рокэ довольно усмехнулся. С грацией пантеры он прошел по кабинету к стеклянной витрине, достал оттуда бутылку «Черной крови» и один бокал, и вернулся к Дику на диван. Забрался с ногами и небрежно оперся на подлокотник.
— Ты задумчив сегодня. — Бокал он наполнил для Дика, а сам отпил из горлышка бутылки.
— Я все думаю про Лео. Он выступал в кабаре, зная, что однажды будет банкиром. Валентин станет адвокатом. Арно — программистом. А я, получается, никем не стану.
— Что?
— Я никем не стану, — ответил Дик резче, чем хотел. Он всегда сердился, когда Рокэ одним движением брови заставлял человека думать, что тот сморозил глупость. — Мне нравится клуб, нравится дрэг и танцы. Но больше я ничего не умею. И я не знаю, что со мной будет через десять лет.
— Савиньяки и Ротгер Вальдес сделали клуб делом всей жизни. Они хотели танцевать и отказались искать компромиссы. Они, по-твоему, никто?
— Нет, конечно! Но ведь нельзя выступать всю жизнь. Нужно уметь что-то еще. Эр Лионель больше времени проводит в кабинете. Эр Ротгер преподает и чаще ставит номера, чем выходит на сцену сам. А у эра Эмиля с женой бизнес.
— От Эмиля в нем только фамилия, — хмыкнул Рокэ. — Помнится, ты хотел выучиться на бармена. Неужели Марианна тебе отказала?
— Нет. Марианна натаскивает меня, когда есть время. Но это не настоящее дело. Баловство. Наверное, отец был прав: надо было мне поступать в университет.
— Высшее образование переоценено, — сказал Рокэ, театральным жестом отведя бутылку. — Я потратил семь лет в военных академиях Кэналлоа и Агирнэ, исполняя желание своего отца. А за пару дней до присяги принял дела компании. Все, что тебе действительно нужно в жизни, ты узнаешь не за партой. И узнаешь позднее, чем следовало бы знать.
Дик только фыркнул. Хорошо говорить, получив в наследство сапфировые россыпи. Но сказать это вслух — значило поднять неловкую тему разницы в достатке. Неловкую для Дика. Алва привык к роскоши и даже возмущался, что Дик отказывается от мелких знаков внимания, даром что мелкие знаки внимания обычно превосходили его месячный бюджет. Но Дику казалось, что, позволяя любовнику платить за себя, он оскорбляет свое чувство. Как будто рестораны и подарки ставили под сомнение его искренность. Сошлись на том, что подарки принимает только Фогги, и Рокэ дарил ей корсеты, гаджеты и украшения. А потом он предложил Дику переехать в дорогой район, и они все-таки поругались. Дик уступил лишь потому, что испугался потерять Рокэ навсегда.
— Ну и на что ты готов потратить лучшие годы своей юности? На юриспруденцию или банковское дело?
— Не знаю.
«Знаю, — признался себе Дик. — На тебя, Рокэ. Пропадать в твоих синих глазах, вдыхать аромат твоей кожи, целовать длинные пальцы, тонкие губы, темные ресницы… »
— У матери есть знакомый в Олларии, профессор Штанцлер. Может быть, он подскажет. В этом году я уже все равно опоздал поступать.
— Дело твое, но мой совет — не торопись. — Рокэ поставил бутылку на пол и по-кошачьи приблизился к Дику. — Хотя я уже просил тебя об этом сегодня, а ты не послушал. Но я исполняю обещания, — он снова пустил в голос соблазнительную хрипотцу. — Продолжим?
— Да. Подожди, я только туфли в костюмерную отнесу.
— Оставь здесь.
— Эр Марсель не любит, когда мы не возвращаем обувь. Я быстро. И, Рокэ… Давай попробуем по-настоящему?
* * *
За рядами стеллажей в костюмерной горел свет, доносились голоса. Ричард аккуратно поставил пару туфель на полку и босиком прошел дальше — посмотреть, кто там. Мурлыкающая интонация выдавала Марселя Валме; второй голос звучал тревожно. Ричард замер, глядя в освещенную часть комнаты через стеллаж.
В любимом кресле хозяина костюмерной сидел Лео, почему-то раздетый. На светлой, покрытой веснушками коже остались красные следы от корсета. Он ссутулился, уронил руки. Марсель за его спиной перебирал рыжие кудри.
— Отрежь, — надтреснутым голосом сообщил Лео, — все равно завтра стричь. Пусть лучше ты.
— Такой драгоценный дар… Право же, не знаю. Приличия говорят, что я не должен принимать подарок, если ответная любезность мне не по карману. Но я лишь слабый человек и не могу противостоять соблазну.
— Парик сделаешь. Или еще что-нибудь.
— Вот еще! Я не собираюсь ни с кем делиться, — Марсель собрали пряди в горсть и приподнял — с его руки как будто стекало живое золото. — Ах, Лео, как же жалко такие волосы — и под ножницы!
— Не жалей, — всхлипнул Лео. — Без тебя тошно.
Марсель потянулся за расческой и стал собирать непослушные кудри, легонько массируя кожу головы. Лео закрыл глаза. Из-под рыжих ресниц по щекам скатились крупные капли.
— Знаешь, что я сделаю? Я заплету тебе косу, широкую косу с цветочными украшениями. — Он и в самом деле начал сплетать косу, ловко перебирая прядки. — Крепко перевяжу на затылке и обрежу близко к голове, чтобы не потерять ни пяди этой роскоши. Спрячу ее в ящике стола, чтобы скрыть ото всех, но самому видеть в любой момент. А что, если в пасмурные дни она слабо светится и выдаст мой тайник? — Марсель завязал бант из ленты и взялся за ножницы. — Нет, тогда ее кто-нибудь украдет! Лучше я буду хранить ее дома. Проверять каждый вечер, как ревнивец, целовать на прощание и целовать при встрече. Брать с собой в постель.
— Режь уже, — отчаянным шепотом попросил Лео.
Марсель щелкнул ножницами над его головой и отступил.
— Не буду.
— Почему?
— Я не хочу. — Он отложил инструмент и потянул за ленту. Кудрявые волосы не рассыпались из косы сразу, и Марсель разобрал руками золотое облако. Плавно и беззаботно он обошел кресло и опустился на пол перед Леонардом. — А главное, ты не хочешь. Ты еще не решил.
— Я решил. Всему конец, Марсель. Пора отдавать долг. — Лео закрыл лицо руками и разрыдался — горько, как ребенок.
Ричарду стало неловко подглядывать, но он не мог уйти, пока Лео было так плохо. Марсель сочувственно вздохнул и положил руку на угловатое колено. Бледные плечи, укрытые рыжими прядами, вздрагивали.
— Сегодня уже поздно принимать решения. Лучше отложить на завтра, правда? — ласково сказал он. Лео помотал головой, не прекращая всхлипывать. Тогда Марсель отнял одну ладонь от его лица и сжал в своей. — Не уничтожай свою красоту, Лео. Ты же не разбиваешь любимый сервиз при переезде. Нет, ты его бережно пакуешь и перевозишь в новый дом. И вообще, подумай о Ксанте. У Ксанты никаких долгов нет. Она славная девушка, и ты не можешь ее просто прогнать. Она поет как найери, и собирает в косы волосы цвета меда и солнца. И у нее тонкие розовые пальцы. — Марсель тронул губами ладонь, и Лео пораженно замолк. — «Встала из мрака младая с перстами пурпурными…»
— Что это? — шмыгнул носом Лео.
— Что-то гальтарское, — Марсель, воодушевленный тем, что поцелуй остановил слезы, поднялся на колени и потянулся к Лео. Он нежно поцеловал мокрую щеку, пропустил между пальцами длинный локон и поцеловал его тоже. — «Ложе покинул тогда и возлюбленный сын Леопольда. Вышел из спальни, лицом лучезарному богу подобный…»
Ричард заставил себя уйти.
* * *
Проснулся Ричард на кожаном диване и сразу завозился, пытаясь поудобнее устроить голову на маленькой подушке. Поразительно, как одна и та же мебель может быть удобной для двоих и абсолютно неподходящей для одного! Он подтянул тонкий плед до подбородка, намереваясь еще понежиться, хотя было совсем светло. Сладко ныли мышцы, напоминая о ночи. Рокэ все-таки не захотел по-настоящему, пообещал, что для этого отвезет в особенное место. Рокэ уже ушел, он рано встает…
Ричард вдруг понял, что его разбудило — в приемной кто-то разговаривал, громко и недовольно. Савиньяк. Желание поваляться испарилось. Эр Лионель ничего не скажет, только посмеется над растрепанным полуголым Диком, который выползет утром из кабинета Алвы. Но все равно будет неловко. Главное — пробраться в гримерку, не попавшись никому другому на глаза. Пригладив волосы и собрав свою одежду, Дик толкнул тяжелую дверь.
Лионель Савиньяк отчитывал кого-то по телефону. Дик хотел проскочить, но увидел, что в приемной Савиньяк не один. В секретарском кресле вместо Люсьена сидел Рокэ, он поприветствовал Дика взглядом, но не улыбнулся. Вероятно, потому что в дверях стоял капитан Давенпорт, а за ним маячили два сержанта полиции.
— Вальдес, я не шучу. Или ты возвращаешься на работу до Зимнего излома, или я разрываю контракт с «Эвро» и взыскиваю неустойку. И обратно не приму, можешь хоть утопиться в своем Хексберге! Четыре месяца! Больше я ждать не намерен.
— Ли, ну что ты ругаешь Ротгера, — Алва страдальчески свел красивые брови. — Он не виноват, что Марсель не берет трубку. Дай сюда, — он выхватил смартфон у Лионеля и нарочито спокойно сказал: — Ротгер, это я. Да. Да, я понимаю. Надеюсь, ты не собираешься покупать яхту? Вот как. Хорошо. Твои девочки здорово скучают. Мальчики тоже. — Он подмигнул Дику. — Конрайо, дорогой. — Рокэ вернул телефон владельцу. — Ну вот видишь, орать не обязательно.
— И что, он не собирается покупать яхту?
— Не собирается. Он ее уже купил.
Чарльз Давенпорт прочистил горло в попытке обратить на себя внимание.
— Кхм, господа!
— Ах, Чарли, снова вы, — издевательски вежливо сказал Лионель, как будто Давенпорт не стоял здесь последние десять минут. — Чем обязан на этот раз?
— Капитан Чарльз Давенпорт, уголовная полиция Олларии, — усатый детектив был необыкновенно серьезен. — Господин Лионель Савиньяк, именем Талига вы арестованы по обвинению в похищении человека.
* * *
— Да вы рехнулись! — возмущался Ли, вытянув руки в наручниках перед собой. — Какого Леворукого мне сдался ваш Манрик! У него вчера был день рождения. Наверняка отсыпается где-нибудь после попойки. Капитан, вы что, никогда день рождения не праздновали, не напивались с приятелями?
— Это не имеет отношения к делу, господин Савиньяк. О похищении заявили родственники. Они подтвердили, что Леонард Манрик не вернулся из вашего клуба прошлой ночью.
— Двенадцати часов не прошло, а уже и заявление в полиции, и ордер на арест? Рокэ, позвони Франческе. Это подстава. Я отказываюсь говорить, пока не встречусь со своим адвокатом.
— Встретитесь. В участке. Не ломайте комедию, господин Савиньяк. Это не ведь не первый случай, когда люди исчезают, посетив ваш клуб? Оскара Феншо еще не нашли.
— Капитан, — вмешался Алва, — вы уполномочены проводить допрос за пределами участка?
— Нет, — стушевался детектив и тронул усы. — Только сопроводить арестованного в полицию. Савиньяк, если вы не отправитесь в машину сами, я буду вынужден применить силу.
Дюжий сержант тронул было Лионеля за плечо, но тот дернулся и пошел вперед сам. Рокэ звонил Эмилю. Ричард забежал в гримерку, чтобы натянуть штаны, и выбежал на парадное крыльцо. Лионеля вели к одному из двух сверкающих маячками полицейских автомобилей. Хуан выгнал из гаража «Моро», готовый везти Алву куда угодно.
— Это явное недоразумение, — сказал Рокэ. — Старик Леопольд стал мнительным. Детектив, покажите ордер, я хочу знать, кого из судей он прикормил.
— Ложные обвинения в коррупции также преследуются законом, господин Алва, — обиделся Давенпорт, но бумагу показал.
— А ложные обвинения в похищении людей?
— Если за двадцать четыре часа подозрение не будет подкреплено уликами, господин Савиньяк вернется к вам. Это процессуальная необходимость. Доброго дня, господа.
Чарльз Давенпорт бодро спустился с крыльца и зашагал к своим. А на парковку кабаре влетел, красуясь, белый мотороллер Марселя Валме. Марсель лихо объехал детектива, остановился у ступеней и снял шлем. Обнимавший его пассажир тоже снял защиту, и из-под нее рассыпалась копна рыжих кудрей. Оба выглядели запыленными, но счастливыми.
— Доброго утра, Рокэ! — пропел Валме. — И вам, детектив! Что у нас случилось? Международные террористы провезли взрывчатку в бюстгальтерах? Я всегда говорил, что пуш-ап — это зло!
Детектив не ответил — он уставился на Леонарда. Потом сверился с фотографией на телефоне и поплелся к машинам без прежнего энтузиазма. Ричард видел, как Давенпорт извиняется перед освобожденным Лионелем, и подумал, что он честный малый.
— Пустяки, Марсель, — облегченно вздохнул Рокэ. — Просто Ли чуть было не ответил за твои грехи. Где же вы были?
— Завтракали с видом на рассвет, — он переглянулся с Лео.
— Рассвет был пять часов назад. Вас успели объявить в розыск.
— О. Восходящее солнце особенно прекрасно с кольца Эрнани.
— До кольца Эрнани не меньше семидесяти хорн! — воскликнул Дик.
— Оно того стоило, — мечтательно сказал Лео, и поправил кудри, в которых играли солнечные блики.
