Chapter Text
— У меня есть несколько пачек “Берти Боттс”, или можем сыграть в волшебные шахматы, — поразмыслив, предложил Рон, запихивая в рот сразу три кислых червячка. Он развалился на диване, заведя одну руку за голову. Симус закатил глаза и похлопал Уизли по голени, чтобы тот освободил ему место.
— Что именно во фразе “такое, что мы никогда еще не делали” ты не понял? — раздраженно спросил Финниган, усаживаясь рядом. Воспользовавшись замешательством Рона, он стащил у него несколько тянучек.
— Мы могли бы пробраться в теплицы мадам Стебль и зачаровать всех мандрагор, — Невилл посмотрел на ребят поверх учебника травологии за четвертый курс. Он с удовольствием читал его до тех пор, пока парни не ввалились в гостиную, горячо обсуждая планы на грядущий год.
— Предлагаешь издеваться над второкурсниками?
— Почему сразу издеваться? — отложив книгу на подлокотник кресла, парень нахмурился. — Используем кратковременное заклинание немоты, и, когда мадам Стебль будет разбираться в чем дело, все мандрагоры разом закричат.
— Я и правда недооценил тебя, — присвистнул Симус, закидывая руку на спинку дивана. Он попытался украсть еще немного сладостей у Рона, но получил ногой в бок. — Ты хочешь напугать второкурсников и почтительную даму в возрасте до обморока?
— Раз ты знаешь, как нужно веселиться, то и предложи что-нибудь, — оскорбился Лонгботтом, а Финниган расплылся в довольной улыбке, словно только и ждал, когда кто-нибудь спросит его об этом.
— Правда или действие.
— А?
— Магловская игра, рассчитанная на большую компанию, где каждый поочередно вытаскивает карточку. Сейчас… — он похлопал себя по карманам, выуживая небольшую картонную коробочку. Поднявшись на ноги, парень пересек комнату, доставая одну пластиковую карточку из целой стопки. Невилл с интересом забрал ее, изучая написанное, — видишь? Сверху вопрос, а снизу действие, которое придется выполнять, если ты откажешься отвечать на вопрос.
— “Сколько людей ты поцеловал в этом месяце?” — смущенно пробормотал Невилл, и Финниган вырвал карточку из рук парня.
— Это вопрос, — согласился он, — а вот действие — “Поменяться с кем-нибудь одеждой”.
— Ха, и это, по-твоему, не издевательство? — оживился Рон, пальцем собирая соленые крошки в пакетике с червячками.
— Это веселье, Рон. Веселье для взрослых.
— Насколько откровенны вопросы или задания? — строго поинтересовалась Гермиона, вставая из-за стола и разглаживая складки на форменной юбке. Она делала домашнее задание за первую учебную неделю, разложив на деревянной поверхности с десяток свитков и фолиантов.
— Достаточно откровенны, — протянул Симус, убирая карточку обратно в стопку.
— Но это же мерзко, — в такие моменты Грейнджер очень сильно напоминала Макгонагалл. — Кто захочет раздеваться перед другими или целоваться с кем-то, кто ему не нравится?
— Там есть такое задание? — Рон вскочил на ноги, позабыв о соленых крошках, и в два широких шага оказался рядом с Симусом, намереваясь изучить игру подробнее, но Финниган не растерялся и завел руку за спину, не давая Уизли забрать у него коробочку.
— Там есть и не такое задание.
— Серьезно? Дай мне посмотреть!
— Только если ты согласишься сыграть.
К счастью для Рона, Гермиона оказалась куда более сообразительной. Пока парень безнадежно пытался отобрать у Симуса карточки, Грейнджер призвала их магией.
— Эй! — возмутился Финниган, когда стопка выскользнула из его руки. Он с силой отпихнул навалившегося на него Уизли и случайно заехал Невиллу локтем в щеку. Пока парень потирал ушибленное место, а Рон растерянно озирался по сторонам, Симус хмыкнул, наблюдая, как Грейнджер сосредоточенно изучает текст на задней стороне коробки. — Гермиона заинтересовалась.
— Ничего я не… — осеклась она, сводя брови. — Здесь есть задания, рассчитанные на пары. Мы сами должны выбрать себе пару?
— Карточки зачарованы. Партнера для задания выбирает магия.
— Где ты вообще взял магловские зачарованные карточки? — растерялся Рон.
— Вообще-то, — Финниган невозмутимо пожал плечами, — твой брат продал их мне.
— Джордж продал их тебе?
— К кому я, по-твоему, должен был обратиться? — удивление в тоне Симуса показалось искренним. — В магазине твоего брата есть много интересных вещичек. Как я понял, все задания скрепляются магией, — внимание вновь сосредоточилось на Гермионе. — Точно не знаю, как это работает, но Джордж сказал, что мы увидим сразу.
— Ты правда предлагаешь участвовать в игре, где мне придется выполнять унизительные задания и отвечать на неприличные вопросы? Ко всему прочему, эту игру тебе дал мой брат, а я чертовски хорошо знаю свою семью и понимаю, что ничем хорошим подобное не закончится, — выпалил Рон, упирая руки в бока.
— Именно это я и предлагаю, — Финниган посмотрел на парня с упреком, когда Грейнджер подошла к нему, передавая карточки. Однако Рон не успел изучить содержимое коробки, ведь та с легкой подачи Симуса выскочила из его хватки, — только ты не учел один момент, — юноша направил на него свою палочку, пряча игру за спиной. — Выполнять унизительные задания и отвечать на неприличные вопросы будут и все остальные тоже.
— Звучит заманчиво, — Поттер впервые произнес что-то с тех пор, как ребята оказались в гостиной. Все это время он сидел за столом вместе с Гермионой и усердно делал вид, что вовлечен в рабочий процесс.
— Гарри!
— Это и правда то, что мы никогда не делали.
— Потому что мы выше этого?
— Чего? Веселья? — он фыркнул, отодвигая от себя свитки с чернильницей. — Да брось, Гермиона. Твои планы на будущее не рухнут, если ты поменяешься одеждой с кем-то из других девчонок или парней, — парировал Гарри. — Помнишь, о чем мы говорили в поезде? У нас есть целый год для того, чтобы отдохнуть.
— Я… не думаю, что говорила о подобного рода отдыхе.
На самом деле, это казалось забавным. Грейнджер большую часть поездки твердила о том, что проблемы, наконец, закончились, не считая грядущих в конце года экзаменов, но они не шли ни в какое сравнение с тем, что ребятам довелось пережить. Теперь, когда Симус предлагал пусть и довольно необычный, но несомненно увлекательный способ расслабиться, Гермиона шла на попятную.
Рон всю дорогу до Хогвартса жаловался на прошедшее лето. Преподаватели нахваливали его и буквально не давали прохода, а Слизнорт девяносто четыре раза за три месяца пригласил ребят на “чашечку чая с чем-нибудь покрепче”. Каждый, кому не лень интересовался о планах на будущее и не забывал упомянуть, что все они уже взрослые.
Директор Макгонагалл, в отличие от остальных, таковыми студентов седьмого курса не считала. Вечный страх перед завтрашним днем, выработанная нескончаемыми потерями способность скорбеть и сопереживать делали человека покалеченным, но никак не взрослым.
Взросление — это опыт, подкрепленный годами жизни, жестокими уроками, собственными или чужими ошибками, анализом и выводами. Война научила ребят ценить обыденность. Она стала значимым и болезненным уроком. Впрочем, прыгнуть выше своей головы, собраться и стать зрелой личностью, пережив бойню, было просто невозможно.
Поттер много об этом думал.
С одиннадцати лет он оказался втянут в бесконечный круговорот несправедливых для ребенка решений. Когда все закончилось, люди не перестали ждать от него рассудительных шагов. Они думали, что Поттер поведет их за собой, станет символом, тем самым треклятым героем.
Чего хотел сам Гарри?
До банального — жить.
Просыпаться по утрам, не волоча за собой непосильную ношу, веселиться с друзьями, не переживая, что однажды они могут погибнуть по его вине. Волдеморт забрал у Поттера огромный кусок жизни, лишил детства и окропил подростковые годы кровью. Разве после всего пережитого окружающие могли требовать от Гарри взрослого поведения?
Ему едва исполнилось восемнадцать. В этом возрасте молодые люди только начинают совершать ошибки, набивать шишки и приспосабливаться.
Он выжил в войне, но так и не получил возможности жить.
Разве это было справедливо?
Многие преподаватели не соглашались с Макгонагалл и порицали ее отношение к студентам. Она продолжала воспринимать их как бунтующих детей с обостренным чувством безрассудства. Директор как и раньше воспитывала их, наказывала, местами была лояльна, а местами — излишне строга. Она соблюдала субординацию и, в отличие от того же Слизнорта, ни в коем случае не ставила ребят выше себя.
Несомненно, все те, кто вернулся в Хогвартс, прошли войну, но пока они находились в стенах школы, то оставались учениками — подростками с бушующими гормонами, часто принимающими глупые решения.
Макгонагалл сделала то, чего не сделал ни один из профессоров в Хогвартсе. Она не стала лишать ребят детства.
Пусть всего на год, но директор дала им этот шанс и не была предвзятой.
Отношение к седьмому курсу было абсолютно разным, но всегда особенным — и это раздражало. Слизнорт считал ребят героями, восхвалял их заслуги, заставляя тех же Гарри и Невилла краснеть перед первогодками. Мадам Стебль жалела учеников, усердно опекала и волновалась. В такие моменты она напоминала Поттеру Молли Уизли, ведь после потери Фреда та буквально зациклилась на комфорте своих чад. Разумеется, так было и раньше, но сейчас подобное отношение пересекало все возможные пределы.
Бинс частенько ударялся в рассказы о жутких временах магической войны, прибавляя к каждой своей фразе “Ну уж вы-то понимаете о чем я, мистер Поттер”. Даже Филч перестал кривиться в отвращении, встречая Гарри в коридоре. Он хмурился, склонял голову и спешил удалиться, а миссис Норрис прекратила надменно шипеть на неугодных учеников.
Было и диаметрально противоположное отношение. Новый преподаватель по защите от темных сил — мужчина лет сорока, бывший студент Дурмстранга — презирал Поттера за его якобы мнимые заслуги, но, несмотря на негативный окрас, его отношение все равно было предвзятым.
Именно поэтому Гарри был благодарен Макгонагалл, как и большинство из тех студентов, которые решили остаться в Хогвартсе.
На седьмой курс вернулось тринадцать человек. Большинство — гриффиндорцы, несколько пуффендуйцев, лишь одна когтевранка — Луна Лавгуд, и четверо слизеринцев — Малфой, Забини, Нотт и Дафна Гринграсс.
Рона удивляло стремление последних закончить обучение, Гермиона была настроена вполне терпимо, а для Гарри все оказалось максимально очевидно. Несмотря на то, что родители Блейза и Теодора поддерживали Волдеморта, сами парни метку не принимали, следовательно, прямых доказательств их причастности не оказалось.
Время неумолимо шло вперед, и в этом послевоенном мире ребята хотели занять свою нишу. Счета в Гринготтсе были арестованы, родители отбывали пожизненный срок в Азкабане, а, значит, средств для безбедной жизни, а также былого авторитета у Забини и Нотта не было. Поэтому им не оставалось ничего, кроме как закончить Хогвартс и найти мало-мальски достойную работу.
Что касалось Малфоя, то здесь все было довольно неоднозначно.
Во-первых, у него была метка. Во-вторых, его отец на протяжении долгих лет выступал на стороне Темного Лорда, а в-третьих… это был Драко. Конечно же, тот высокомерный мальчишка, который задирал Гарри на протяжении всего обучения, остался в прошлом. Нынешний Малфой был куда более сдержанным, все еще острым на язык, но без неконтролируемой привычки прыскать ядом направо и налево.
Война сбила с него спесь, не затронув при этом базовые составляющие.
Причину, по которой Малфой вернулся в Хогвартс, Поттер не знал. Они столкнулись в дверях кабинета директора в последних числах августа. Все прошлое лето Гарри, Рон и Гермиона провели в школе, помогая восстанавливать разрушенную часть, чтобы к началу сентября, спустя год после решающей битвы, Хогвартс вновь смог распахнуть свои двери для волшебников и волшебниц магической Британии.
Драко и Гарри обменялись долгими взглядами, но не проронили ни слова.
Поттер не знал, как вести себя.
За время войны многое поменялось, и поступки Малфоя, как и самого Гарри, противоречили статусу школьных врагов. Драко солгал, что не узнал его в Малфой Мэноре. Поттер понимал это, поскольку смотрел прямо в серые глаза и считывал каждую эмоцию на побледневшем лице. Мать Малфоя спасла Гарри жизнь, а сам Гарри спас жизнь ее сыну, так что эти отношения давно перешагнули рамки подросткового противостояния. Хранить внутри детские обиды было глупо с учетом всего произошедшего, но как быть дальше — ни один из них не понимал.
Министерство не лишило Малфоев имущества, ведь большая часть средств в Гринготтсе принадлежала Нарциссе, а она была признана невиновной в рамках дела о бывших Пожирателях. Ключевую роль в этом решении сыграла помощь матери Драко в решающей битве. Поттер присутствовал на ее суде и выступал против заключения в Азкабан. Драко не судили вовсе, поскольку на момент принятия метки он был несовершеннолетним.
Впрочем, существовал суд куда более жестокий, нежели министерский. То, как люди смотрели на семью Драко, все те разгромные статьи в Пророке, ненависть, презрение, плевки в спину…
Ему не были рады в стенах Хогвартса, и Малфой прекрасно осознавал это.
Тогда… зачем он вернулся?
— Мы совершеннолетние, — уязвленно заявил Финниган. — К тому же эта игра поможет узнать друг друга лучше. У нас есть некоторые трудности с коммуникацией на седьмом курсе. Не смотри на меня так, — он покачал головой, встретив скептическое выражение на лице Гермионы. — Это факт.
Грейнджер и не собиралась спорить с ним.
Макгонагалл приняла достаточно рискованное решение, когда поселила вернувшихся студентов вместе и выделила им отдельную башню в северной части замка.
Это было вполне логично, ведь ребят осталось слишком мало, чтобы отправлять их на прежние факультеты. Профессор знала, что находиться в одном помещении с бывшими слизеринцами — то еще испытание, но наивно полагала, что совместное проживание поможет ученикам лучше понять друг друга.
Стоило ли говорить, что Макгонагалл ошиблась?
— С чего ты решил, что эти “трудности” будут принимать участие в магловской игре? — с недоверием протянул Рон.
— Вообще-то, я уже поговорил с Забини. Они с Ноттом не против.
— А Малфой? — Гарри понял, что сказал это вслух, только когда Финниган растерянно открыл рот, а Рон с Гермионой одновременно уставились на друга.
— Ну… он посмотрел на меня, как на умалишенного, — ответил юноша, пожимая плечами.
— Но большинство-то хотят играть? — вклинился Уизли. — Если я скажу, что не рад отсутствию Малфоя, то безбожно солгу.
— Так ты согласен?
— Только если Гермиона согласна.
Гарри видел, как от слов Уизли девушка напряглась. Они встречались уже год, а, значит, не могли принимать подобные решения в одиночку. Если Рону придется целовать кого-то, то он должен знать, что Гермиона не против. В обратную сторону это тоже работало.
— Ладно, — еле слышно пробормотала девушка. — Хорошо, мы сыграем, — затем она обернулась к Гарри, натянуто улыбаясь. — Веселье?
А вот он улыбнулся искренне.
— Веселье.