Work Text:
Раньше Джун считал, что такое бывает только в западных фильмах, где грязь и похоть смешивались воедино, образуя сумасшедший коктель из нескончаемых вечеринок, зажигательной музыки, липкого секса, разноцветных таблеток, дорожек снега и веселья. Бесконечного и всепоглощающего веселья с ночи до зари. Жизнь в кислотных тонах, и ничего другого. Не думать о завтрашнем дне, быть только здесь и сейчас. Жить в удовольствие, лишь для себя, забив на мнения общества и семьи. Сугизо всем своим существованием доказывал обратное. Ворвавшись ураганом в его тихую и размеренную повседневность, он не спешил наводить в ней обратный порядок. Человек, словно только что сошедший с кинохроники начала 70-х годов, воплощающий в себе все атрибуты сладкой и независимой жизни. От него за версту разило свободой. Свободой от предрассудков, обязательств, общественного консерватизма и волей делать всё, что ему вздумается. Всегда внезапный, непредсказуемый, самоуверенный и самовлюблённый. Сугизо искренне верил, что всё в этом мире вращалось вокруг него и стоило лишь действительно захотеть, как Солнце взойдёт на западе, а в его руки упадёт Полярная звезда. Позже Оносэ размышлял долгими бессонными летними ночами о том, что было бы, переведи он стрелки часов жизни на несколько недель назад и не встретить тогда Сугизо? Жалел ли, продолжал ли роптать на застой в личной жизни, перебиваясь с одной временной работы на другую под тихие вздохи больной матери? Мечтал ли в тайне о переменах ему неведомых, но столь желанных? Каждый раз ответ был несдержан и однозначен – да. Тысяча раз «да!».
***
– Так и будешь молча стоять в дверях? – цепляясь непослушными пальцами за ворот измятой рубашки, парень призывно улыбался.
Кто кого первым склеил – Джун так и не понял. Воспоминания отрывками теснились в голове, всплывая лишь яркими мимолётными вспышками. Первый в жизни ночной клуб. Непривычно и неуютно. По ушам било громкостью западной электронной музыки, в которой он совершенно не разбирался и чьё звучание недолюбливал, упрямо считая «мёртвым». «Сунторийская звезда», бабское пойло, ему хотелось пива, но словно сквозь толщу воды он с удивлением слышал свой голос, который просил бармена повторить. Чьи-то горячие руки, оплетающие со спины, и жаркое дыхание в шею. Протрезвил Оносэ только когда обнаружил себя нерешительно замершим в узком проходе номера лав-отеля. Незнакомец же, представившись Сугизо, наоборот решительно расстёгивал верхние пуговицы своей цветастой рубашки.
– Не бойся, я неопытных мальчиков-девственников не ем. Пока, – глупо хихикнул молодой человек, заметив замешательство на лице случайного партнёра на ночь. Знал бы Джун, что с подобными вульгарными фразочками по пьяни ему в будущем придётся иметь дело ещё не раз
– А-а, если тебя смущает, не переживай. Я дам, мне не принципиально, – усмехнувшись, новый знакомый не ошибся: Джун никогда не думал, что на двадцать третьем году жизни ему может понадобиться сексуальный опыт такого характера. Он никогда прежде не считал себя стеснительным, когда дело доходило до секса, даже напротив слыл среди знакомых Человеком, знающим толк в сексуальных развлечениях. Тем не менее, тогда он внезапно осознал, что совершенно не представлял, как это происходило у парней. Оносэ не оставался в свои года невинным ребёнком, и несколько приятелей с пьяну пару раз предлагали ему перепихнуться ради эксперимента, но Джун всегда отказывался ещё на стадии предложений.
– А ты...?
– А я уни, дорогой, у-ни-вер-сал, – и почти сразу – Ну же, скажи хоть что-нибудь. Я на палеографию не подписывался, – вальяжно развалившись на жёстком диване, раскрасневшийся Сугизо отстранённо рассматривал свою ладонь, словно лениво выискивая в гладкости кожного покрова изъян, которого не было. Его растрёпанные, выкрашенные в рыжевато-медный цвет волосы липли к вспотевшей коже лба и шеи, блестящей в тусклом свете массивного торшера. Оносэ сглотнул.
– Джун, – наконец выдавил он и осёкся, сообразив, что знакомство с новыми людьми должно бы было происходить совершенно иначе. Но какое к чёрту иначе, когда у него впервые стояло на другого парня!
– Мм? – аккуратно выщипанная бровь взлетела вверх. С каждой минутой воздух в комнате становился всё более и более раскалённым. Хотелось открыть окно, но было поздно, и Джун боялся, что в открытую форточку сразу же налетят насекомые.
– Меня зовут Оносэ Джун, – повторил он, покраснел и облизнул пересохшие губы. Сугизо прогнулся в спине, как кот, и пристально посмотрел на робеющего, который сам того не подозревая напоминал сейчас лицом изголодавшегося животное, которому одновременно и хочется, и колется, и непонятно как подступиться. В его потемневших от возбуждения глазах застыло смущение, нетерпение и интерес.
– Вот оно как. Но я буду звать тебя просто…просто Джей.
Так оно всё и началось.