Work Text:
Ты оглядываешься. В комнате практически ничего нет. Только широкая кровать, которую тебе вовсе не хочется застилать, да журнальный столик со стоящей на нем вазой с фруктами. Да еще початая бутылка вина на полу рядом с изголовьем. Тебе настолько не хочется выходить из комнаты, что ты прикладываешься губами прямо к горлышку, не заботясь о наличии бокала.
Вино вкусное.
Фрукты вкусные.
Чего ещё желать?
Ты не любишь покидать эту комнату. Ты просто ждешь, когда снова придет он. Твой любовник. Твой хозяин. Тот, чье имя срывается с твоих губ в минуты яркого наслаждения. Сяо Чжань. Мужчина без изъяна. Высокий рост, длинные ноги, гладкая, ровная кожа, улыбка ярче зимнего солнца, глаза темнее ночи. Человек без возраста. Но человек ли?
Не все ли равно?
Главное, что время не смеет прикасаться к нему.
Ты улыбаешься, окидывая взглядом стены, увешанные его рисунками. На каждом ты. Преимущественно — без одежды. Преимущественно — в таких позах, что ты краснеешь ушами, словно неопытный девственник.
*
…Из поверхностного сна тебя выдергивает глубокий жадный поцелуй. Он всегда так целует. Словно насыщается и не может насытиться. Терзает мягкие губы, вылизывает жаркий рот, постанывая в поцелуй.
Ты открываешь глаза, только когда он отстраняется. Видишь, как он трогает себя, поглаживая рукой между стройных ног. Он смотрит на тебя, когда сам себя ласкает, а ты любишь видеть, как меняется в удовольствии его лицо, как изламываются его брови, как острые зубы прикусывают нижнюю губу, как закатываются его глаза.
Ты подаешься бёдрами вперед в безмолвной просьбе, и твой хозяин рабски опускает голову, чтобы спустя мгновение обхватить губами жаждущий внимания член. Он всегда так вкусно отсасывает, что ты теряешься в ощущениях, вплетая пальцы в его прежде тщательно уложенные волосы, и тянешь на себя, страстно желая проникнуть глубже, втиснуться в самое горло. Он принимает так послушно, так тесно обхватывая, что тебе хочется вбиваться в этот покорный рот жадно, глубоко, так, чтобы он задыхался от нехватки воздуха.
Ты отталкиваешь его от себя, глядишь на встрепанные волосы, на замутненные желанием глаза, на покрасневшие и распухшие губы и дуреешь от порочности открывшейся тебе картины. Сколько бы ни смотрел, сколько бы раз ни видел, но, кажется, тебе никогда не надоест смотреть на него такого…
*
Ты не любишь выходить из комнаты. Хотя это тебе не запрещается. Впрочем, для тебя здесь никаких запретов не существовало вовсе.
Когда ты только попал в этот дом, больше напоминающий замок, то терялся в тёмных коридорах и однажды совершенно случайно набрёл на запертую дверь. Вскрыть не самый сложный замок вынутой из длинных волос шпилькой для тебя было минутным делом.
Посреди чистой, словно стерильной, комнаты на невысоком постаменте стоял хрустальный сосуд, в котором билось сердце.
— Оно твоё, — сказал он потом, когда вывел тебя из той комнаты за руку, в ответ на невысказанный вопрос.
— Зачем оно тебе? — тебе действительно интересно. — Чтобы я не мог любить?
Он тогда рассмеялся над твоей наивностью:
— Сердце — просто мышца, качающая кровь. Оно никак не отвечает за чувства, — он погладил тебя по груди там, где теперь ничего не билось. — Я берегу тебя, ребёнок. Пока твоё сердце у меня, ты не заболеешь, не постареешь и потом не сможешь меня упрекнуть, что я отнял лучшие годы твоей жизни.
Этот ответ удовлетворил тебя настолько, что больше к этой теме ты не возвращался. Хотя из комнаты больше выйти не стремился.
*
…Он выгибает тонкую спину, разворачиваясь к тебе спиной, выставляет зад, потягиваясь по-кошачьи. Он сам раскрывает себя руками, пока ты буквально облизываешься, лаская взглядом каждый миллиметр. Тебе хочется ворваться, но вместо этого ты трепетно прикасаешься губами к горячей коже между острыми лопатками, пока пальцами медленно проникаешь в предложенное тебе тело. Медленно — не потому что боишься сделать больно, а потому что хочешь сделать хорошо.
Пока твои пальцы находятся внутри, ты трешься о его бедро возбужденным членом, размазывая по коже предсемя. Тебе хочется измазать его всего, испачкать, заклеймить. Но вместо этого ты оставляешь яркий след от зубов на упругой ягодице…
*
— Сколько у тебя было таких, как я? — однажды спрашиваешь ты.
— Я очень давно живу, — уклончиво отвечает он, сидя в разобранной постели между твоих разведенных ног, очищая для тебя гранат и скармливая с рук рубиновые зёрна.
Тебе не нравится думать о тех, кому он, вероятно, так же чистил фрукты, но ты настаиваешь:
— Что с ними случалось потом?
Он вздыхает, понимая, что разговора не избежать.
— За хорошее поведение я возвращал им сердца и выплачивал солидное выходное пособие, чтобы они долгое время ни в чем не нуждались. Но почему ты спрашиваешь?
Ты ревнуешь, но столь очевидную причину озвучивать отказываешься:
— Нипочему, — но, тем не менее, хмуришься. — Всё равно они ушли, а я останусь.
Он смеётся мягко, мурчаще:
— Какой же ты ещё ребёнок, Бо-ди!
А в глубине тёплых глаз почему-то виднеются отголоски тоски.
*
…Когда ты медленно, стремясь растянуть удовольствие, входишь в податливое тело, в комнате, кажется, заканчивается воздух. С ним тебе всегда так — сладко, жарко, обжигающе-горячо, невыносимо мало. Только в нем одном — весь твой мир. И ты даже помыслить не можешь когда-нибудь его оставить.
Ты замираешь до тех пор, пока он сам не начинает двигать бедрами, насаживаясь на твой член, задавая нужный ему темп. И ты подхватываешь, конечно. Как можно иначе, когда ты плавишься в горячем нутре, когда чувствуешь, как твои легкие начинают гореть от недостатка воздуха, когда все твои желания сокращаются до одного — обладать.
Он стонет, вскрикивает, поскуливает, а ты впитываешь каждый звук, откровенно наслаждаясь, благодарно выцеловывая загривок. И лишь когда становится слишком много ощущений, ты вталкиваешь пальцы в его рот, гладишь покорно высунутый язык, собирая подушечками текущую по подбородку слюну.
Ты ускоряешься, теряя самообладание, но все же желая, чтобы к разрядке первым приблизился он, чтобы, дотрахивая его сквозь оргазм, невесомо целовать плечи и вжимать в себя так крепко, как только хватит сил в расслабленном удовольствием теле…
*
— Я ведь был хорошим мальчиком? — едва отдышавшись, ты приподнимаешься на локте и пытливо заглядываешь ему в глаза. — Я заслужил награду?
Ты физически ощущаешь, как он напрягается после твоих слов, но отвечает:
— Да, заслужил. Чего же ты хочешь? Вернуть своё сердце?
Ты пренебрежительно фыркаешь:
— Зачем мне оно без тебя? Или ты считаешь, что вечность с тобой — это слишком высокая награда за моё послушание?
— Наоборот — недостаточная, — он улыбается, а нежность в тёплых глазах слепит тебя сильнее зимнего солнца.