Work Text:
Внук Одина.
- Ты что, нарочно?!
Глаза Локи метали молнии, хоть даже он и не имел к небесным кострам никакого отношения. Ну, почти никакого. Если Локи ухитрялись очень разозлить, то во всех девяти мирах не оставалось ничего, к чему он не приложил бы руки с самыми разрушительными последствиями.
Тор перестал дрожать и стонать, выпустил закушенную губу – на ней тут же взбухли красным глубокие следы, - выпустил Локи из мёртвой хватки рук и с хрипом перевёл дыхание.
- Умные женщины, - сказал он, - это считают за комплимент. Прости. Я слишком тебя хотел.
Локи немедленно усмехнулся самой ядовитой из ухмылок и сказал:
- Счастлив слышать.
Он повернулся к Тору и, качая головой, сказал сочувственно:
- Я знал, конечно, что ты спишь с Мьёлльниром, но что настолько буквально – это новость. И я ещё не решил, приятная или нет.
Тор поморгал и спросил только:
- Почему?
- А кто ещё выдержит? – логично вопросил Локи, ёрзая по простыне и запуская пальцы Тору под рёбра. – Только железо такое стерпит, ну и ещё Сив, наверное. Я всегда думал, что ты её выбрал по принципу максимального сходства с любимым оружием.
- Локи, - сказал Тор голосом, в котором смешались просьба и гнев. Локи понял, вздохнул и уселся на постели, скрестив худые лодыжки.
- Дай-ка вспомнить, - сказал он. – Сначала был Слейпнир, и при ребёнке, согласен, нехорошо заниматься непотребствами.
Тор кивнул, забрал в ладони узкую ступню Локи и принялся её растирать, будто стараясь согреть. Локи невольно улыбнулся и тут же согнал улыбку с лица.
- Потом выяснилось, что ты должен срочно, очень срочно, вот прямо сию секунду скакать куда-то в Мидгард и целых три дня бить там каких-то злосчастных ётунов, - сказал он так, будто Тор самолично отвечал за каждого врага. – Допустим, это просто дурная удача, я даже почти не рассердился. Только насторожился, и не зря.
- Ло-о-о-о-ки, - Тор взялся за другую ступню. Тут он начал не с крутого подъёма, а с пальцев, и принялся разминать поочерёдно каждый. – Послушай, мне и так страшно неловко.
- Надеюсь, - безжалостно проговорил Локи, заваливаясь на спину и подставляя Тору обе ступни сразу. – Я, заметь, честно ждал, пока ты развяжешься со своими ужасно срочными делами и даже не стал устраивать пакостей… почти…
Тор вздохнул, поднёс пойманные ступни к губам и поцеловал сперва одну, потом другую. Щиколотки у Локи были сухие, костистые, и отчего-то это казалось невероятно красивым.
- И вот теперь, когда я уже почти поверил в то, что наконец-то мы остались вдвоём и можем заняться развратом, ты вот так просто взял и кончил, - Локи побарабанил по деревянной раме основательной кровати. – Как тебя терпит Сив, я не спрашиваю, но ты же, я надеюсь, спал не только с нею?
Тор, до того медленно багровевший, враз прибавил в цвете. Локи поднял брови.
- Не может быть, - проговорил он, оглядел Тора сверху донизу и кивнул. – Да, тогда понятно. Всё, Тор, заканчивай думать, прошу тебя. Думать буду я. И поведу тоже я.
- А мне что делать, лежать на спине? – рыкнул Тор, смущённый сверх всякой меры. Ну да, он спал только с женой, если не считать пары смутных инцидентов после пира, но тогда он был настолько пьян, что мог поиметь хоть саму Урд и после не вспомнить об этом. До сих пор Тор и не задумывался особенно, что это нечаянное целомудрие может быть недостатком. До сих пор он вообще не особенно задумывался. А с Локи приходилось постоянно держать ухо востро, и к тому же все три дня в Мидгарде Тор провёл без единой спокойной минуты. Локи мерещился ему постоянно, дразнил, обещал, приманивал, облизывался, смеялся, брал губами сахар с ладони – словом, изводил безмерно. Как будто мало было ётунов, вдруг полезших чуть не из-под каждого камня!
С ётунами Тор разобрался довольно скоро, а вот с их отродьем, сверкавшим сейчас на него зелёными глазами, справиться не мог. Стоило ему вернуться, кое-как смыть с себя грязь и кровь, утащить Локи к себе и дорваться до узкого, в редких золотистых каплях веснушек тела, как он излился – быстро, горячо и постыдно, как мальчишка.
Локи был слишком уж желанен. Ничего общего с Сив – ни крупной груди с розовыми сосками, ни влаги, ни послушания, к которым Тор привык и мог бы себя удержать. Нет, Локи был весь сухой и сжатый, горячий, как уголь, и горький, как желчь.
Тор, едва попытавшись загнать ему, сорвался. Слишком это было непохоже на всё, что бывало с ним раньше, и не было никакой возможности устоять. Теперь Локи разлёгся в испачканных простынях и время от времени брыкался, чуть не выбивая Тору зубы пятками. Потом высвободил ноги и повёл ступнями, удивительно ловкими, Тору по груди.
- А почему нет? - спросил он и сел, бесстыдно раздвинув колени. Тор боялся смотреть вниз, где в рыжих завитках всё было как у него самого, разве что помельче. Локи вкогтился ему в плечи, толкнул вниз, царапая ногтями. – Почему бы тебе, Одинсон, не полежать подо мной немного?
- Нет, - сказал Тор решительно. Локи пожал плечами.
- Я же не говорю – дать мне, - он потянулся вперёд и лизнул Тора в ямку между ключиц. Это было всё равно что проглотить кипящего мёда; дыхание у Тора застряло там, где коснулся вёрткий язык, а потом вырвалось долгим стоном. – А если так?
Тор сдался. Или это был такой способ победить: ухватить Локи за неожиданно крепкие руки, потянуть на себя, ложась на спину, и вплести пальцы в рыжие кудри, притягивая за поцелуем.
- Вообще не понимаю, - шепнул Тор, чувствуя, как Локи ёрзает по нему, скользя влажной кожей, и чуть не сгорая от этого, - как… ну, ты понимаешь.
Локи прихватил губами кожу у него на шее и лизнул снова, теперь под челюстью.
- Тебя попробуй пойми, - пробормотал он. – Не то чтобы у меня не было вообще никаких догадок, но постарайся всё же вспомнить, что ты не горный тролль, и выражаться связно.
Тор, чувствуя решительную свою неспособность к вразумительной речи, повёл ладонью по гибкой спине, перебрал один за другим все косточки хребта и, скользнув пальцами в горячую узкую ложбину, нажал на сухой вход.
- Я об этом, - проговорил он, и Локи вздрогнул – то ли от боли, то ли от смеха. – Как тебя брать? Пополам бы не треснул.
- Не льсти себе, - отозвался Локи, приподнялся и вытащил откуда-то из недр сброшенной в ноги кровати рубахи флакон с притёртой пробкой. – И кстати, чтобы сразу закрыть эту тему: да, у жеребца больше.
Тор зарычал. На Локи это не произвело никакого впечатления; он только улыбнулся и бесстрашно поцеловал воителя в оскаленный рот.
- Что, ты не задавался этим вопросом? Не поверю, - он потёрся о Тора всем телом, и злость ушла, сменившись жаром и отчаянной потребностью схватить Локи покрепче и показать ему всё, на что он, Тор, снова оказался способен. Локи удовлетворённо проворчал что-то невразумительное, мазнул губами Тору по плечу, по груди, сомкнул их вокруг соска, и Тор сам не понял, как оказался на спине. Глаза у него сделались младенчески-бессмысленными, очень ясными и очень синими. Локи повторил с другим соском, и кадык у Тора заходил вверх-вниз, а в глотке родилось тихое грозовое рычание.
- Я понял, - проговорил Локи и подумал, что стоило бы позаботиться о себе. Распалённый Одинсон не разорвёт его пополам, конечно, как бы ни мечтал, но не хотелось бы неприятностей. Когда ещё доведётся оказаться в постели с совершенно замшелым девственником, кончающим от единственной простой ласки?
Тор снова потянулся, пытаясь изловить его, и Локи позволил, устроился на широкой груди, чуть поёрзал, дразня и не давая остыть. Одинсон весь был потный, будто камень над горячим ручьём, и мелко дрожал, оглаживая Локи по спине и заду.
С кобылами у него обстояло лучше, чем с постельными утехами. Локи подумал об этом с привычным ядом и спрятал улыбку, растёр её о грудь в редких рыжих волосках. Тор застонал, твёрдое уперлось Локи в живот.
У Свадильфари, конечно же, был больше – но ведь и сам Локи тогда был больше, да впридачу ещё и оснащён всем, что полагается иметь кобыле, - а у Одинсона, будь он неладен, большим был не только молот.
- Полежи смирно, - сказал Локи, плеснул маслом себе на ладонь и щедро смазал всё, до чего мог дотянуться. Ещё порция – тут не могло быть слишком, - и он, упершись коленями в смятые простыни, принялся готовить себя изнутри. Тор следил за ним безумными глазами, на щеках его цвели пятна, губы высохли, и выглядел он, как человек в горячке. Локи доводилось видеть таких. – Смотри, смотри, - он чуть приподнялся, загоняя в себя пальцы и вытаскивая наружу. – В следующий раз тебе самому придётся это делать.
Тор ощупью отобрал у него флакон и плеснул маслом себе на руку. Досталось и постели.
- Хочу… сейчас, - выговорил он. – Я осторожно.
Прежде Локи непременно высказался бы насчёт того, что Тор и осторожность – вещи несовместимые, но нечаянно припомнил, каким мягким движением Тор тащил из него жеребёнка, и осёкся.
- Ладно, - сказал он, вытащил пальцы и приподнялся так, чтобы Одинсону было удобнее. У самого Локи руки были небольшие, почти женские, и он всю жизнь чуточку заглядывался на здоровенные ручищи воинов, сплошь в шрамах и мозолях. Было в них что-то неуловимо трогательное, горячо отзывавшееся в животе. Локи скорее умер бы, чем признался бы в этой слабости, но признаний от него и не требовали. Тор только усадил его себе на бёдра и полез внутрь, стараясь не торопиться.
- Ох, - сказал он, едва попробовал Локи изнутри самым кончиком пальца. – О-ох…
Локи думал было съязвить, но вместо того расслабился и соскользнул пониже. Ручища у Тора была что надо, и двигалась удивительно медленно. Локи глянул в лицо Одинсону и несколько встревожился – тот был весь красный и дышал со свистом. В таком состоянии Локи видал его до сих пор всего однажды, и то было после того, как он устроил Сив ночную стрижку, а Тор погнался за ним, и…
Локи затряс головой, приподнялся снова, сложил вместе уже два пальца Тора и скользнул вниз. Одинсон был чем-то вроде морового поветрия: вдохнёшь разок, и до конца дней будешь ходить как очумелый, спотыкаясь и налетая на дверные косяки. Ничем другим внезапно прорезавшуюся дурную привычку думать о посторонних вещах в постели Локи объяснить не мог.
До сих пор, по крайней мере, такого с ним не бывало. Раз уж ложишься с кем-нибудь, неважно, мужчиной или женщиной, изволь оставить мысли за дверью и временно позабыть о посторонних вещах. Того требовал своеобразный этикет, и именно этому правилу, да ещё собственной неусыпной жадности к миру вокруг Локи был обязан собственным условным целомудрием. Разнюхивать, интриговать и веселиться за чужой счёт было куда интересней, чем шляться по чужим спальням, хотя по чужим спальням Локи тоже, конечно, шастал изрядно. И в частности к Сив, и было совершенно неясно теперь, как рассказать Тору о том, что супруга давно украсила рогами его золочёный шлем, и нужно ли рассказывать об этом вообще. Локи снова приподнялся, сжимая бёдра, и снова опустился. Нужно было думать о чём угодно, только не о том, какую глупость он сейчас делает, позволяя Тору… ох.
- Хватит этого, - быстро сказал Локи, высвободился и вылил всё, что ещё оставалось в склянке, Тору в пах, размазал, сжимая ладонь вокруг немаленького члена, раздвинул колени и принялся терпеливо насаживаться. Было трудно, не в последнюю очередь оттого, что Тор вдруг принялся помогать, огромные его ладони сжали Локи зад и потянули книзу. Вздыбленный член пронзал, как копьё, и горячо растягивал нутро, так что Локи, оскалившись, сам дёрнулся вниз и замер так, упираясь руками Тору в грудь и глядя в режущую синь, полыхавшую у того из-под век.
- Лежи, - выговорил Локи, почувствовав, что снова может говорить, - лежи. Я сам.
Тор застонал, затем послышался хруст, и Локи безо всякого удивления увидел, что Одинсон вцепился в деревянную раму кровати, сжал её едва ли не до трухи и принялся дышать, как дышат раненые: хрипло, неровно.
Такое послушание заслуживало награды, и Локи не замедлил с нею. Он был кобылой и родил Слейпнира, но сейчас он объезжал Тора, а не наоборот, и это Тор подчинялся каждому его движению, и это Тор загнанно хрипел, чуть не роняя пену с губ, когда Локи принялся скакать на нём быстрее, поднимаясь и опускаясь всё чаще.
Только в самом конце терпение Тору изменило; он схватил Локи за бёдра и рванул на себя раз, второй и третий, и это было самое сладкое, что только он мог сделать, потому что Локи любил чужую силу, огрызающуюся, упрямую и всё же покорённую. Наслаждение от грубых рывков понеслось по телу, скрутило Локи и вздёрнуло, он закричал и замер, запрокинув голову. Тор хрипел под ним и всё крепче сжимал, так что потом, когда они оба уже немного смогли опомниться, у Локи весь зад был в синих пятнах.
- Прости, - сказал Тор, поглядев на эти следы собственного удовольствия. – Я просто забыл.
- Ничего, - безмятежно ответил Локи; он уже вытянулся вдоль Тора и грелся, жмурясь и блаженствуя, а в голове его лениво вертелась всего лишь пара идей. Одинсон оказался хорош, рядом с ним можно было и отдохнуть, и посмеяться, и даже – неслыханная роскошь – побыть в безопасности. Локи решил, что не отдаст его никому, покуда не наиграется досыта, а может быть, и вовсе никогда, и сладко потянулся, хрустя всеми суставами.
- Я голоден, - сказал он, всей кожей чувствуя жадный синий взгляд. Тор глядел на него с тем же восхищением, к которому Локи довелось привыкнуть, гуляя кобылой по Асгарду, только куда более откровенным. – А Всеотец сегодня пирует, как всегда. Как думаешь, сумеешь ты не подать виду, что у тебя теперь есть с кем обманывать жену?
Тор насупился и почесал подбородок, поросший щетиной. У Локи вся кожа на лице была теперь в пятнах от этой злосчастной щетины, но он решил пока что не станет заставлять Одинсона бриться. Для того и так было достаточно новых впечатлений за день.
- Сив, - с сожалением сказал Тор, - я про неё забыл тоже.
Локи вздёрнул брови и поинтересовался:
- Больная совесть?
Одинсон кивнул, и Локи пронизало чувство сродни тому, что охватывает удачливого охотника, затравившего редкую добычу. Асы бывали всякими. Если поискать, среди них можно было найти и добрых, и злых, и хитрых, и простодушных. Тор был честным, даже и себе в ущерб. И это была такая невозможная, такая редкая штука, что у Локи дыхание перехватывало, и делалось совершенно непонятно, как это Тор дожил до своих лет с такой нетронутой, цельной душой.
- Я посоветовал бы тебе присмотреться к ней, - легко заметил он, - но ты решишь, что я возвожу на бедную женщину напраслину.
Тор нахмурился и потребовал объяснений. Локи объяснил, стараясь говорить как можно короче, и изумился тому, что Тор не помчался, как был, убивать Гюмира, а кивнул и остался на месте; дело воистину небывалое.
- Что же, - поддразнил его Локи, - ты так и оставишь всё как есть? Не для того я летал мухой в её спальню. И вряд ли для того бегал за золотыми волосами.
Тор показал ему кулак, огромный, как валун.
- Сив я не брошу, - сказал он хмуро, - она мать моего сына, и не хочу позориться на весь Асгард, бегая за Гюмиром с молотом… погоди-ка, ведь у тебя самого есть Сигюн. Глупыми мы будем, принявшись ревновать к собственным жёнам.
Локи обдумал это и кивнул, изумляясь спокойствию Тора. Он оглядел того с ног до головы и не нашёл признаков близящейся грозы. Походило на то, что этот славный муж давным-давно отлепился от Сив сердцем. Локи потянулся отыскать штаны и замер.
- Но если ты расскажешь кому-нибудь об этом, - предупредил Тор, всё ещё сжимая Локи плечо, - я расскажу про коня.
Локи чуть не завопил от восторга. Это было невероятным шагом вперёд. Такая прямодушная, такая дурацкая интрига, честная, как сам Тор, смешная и прямая, как Тор. От неё хотелось хохотать и прыгать на обширной постели.
- О, - сказал Локи, едва не умирая от попыток сдержать смех, - ну что же, выбора у меня, как видно, нет.
- Именно, - сурово подтвердил Тор, и Локи вновь чуть не умер, сдерживая рвущееся наружу веселье. Всё-таки Одинсон был неотразим, и рядом с ним можно было отдыхать сердцем. Даже таким странным, какое от природы досталось Локи: неугомонным, жестоким, сложным и утомительно стойким.
- Не стоит мне идти рядом с тобой на пир, - сказал Локи, одевшись. – Браниться со мной ты сейчас не сможешь, а без этого любой, кто увидит нас, удивится.
Тор, разыскивавший штаны, выпрямился и ответил:
- Это ты хорошо придумал, Локи. Сходи только сперва к малышу да покорми его, покуда не напился мёдом и не загулялся до ночи, забыв о сыне.
Локи сощурился, вздёрнул верхнюю губу и ответил. Тор не смолчал тоже, и браниться они начали, словно бы сговорившись заранее, и всё никак не могли перестать, так что появились на пиру вместе, не вызвав подозрений.
В Асгарде возвращение Локи приняли с обречённым спокойствием. Даже вопрос «где тебя носило почти год» прозвучал всего-то раз, от Сигюн, а уж ей Локи нашёл что сказать. Приятно быть женатым на разумной женщине, преданной и готовой закрывать глаза на любые твои выходки, лишь бы только ты возвращался. И он возвращался, так что Сигюн в проигрыше не была. Так он считал.
Не проиграл и Тор. По мнению Локи, этот асов выкормыш выиграл куда больше, чем заслужил: у него осталась кобыла, у него вдобавок появился Локи, и ещё – самый неожиданный и самый замечательный жеребёнок во всех девяти мирах. Повезло даже Всеотцу: теперь у Локи было куда меньше времени для шалостей и куда больше обязательных тревог и волнений. Слейпнир рос слишком уж быстро, и ясно уже было, что он будет невероятным, волшебным, уникальным, но всё же конём. Локи перекидывался, чтобы кормить его, и всякий раз Тор оказывался рядом, садился и молча глядел на Локи-кобылу, да так, что кожа сама передёргивалась у того на боках.
- Ну что, что ты смотришь? – не выдержав однажды, спросил Локи, едва обернувшись. – Ты протрёшь во мне дыру насквозь взглядом, Одинсон!
- Запоминаю, - коротко сообщил Тор, и Локи показалось, будто он тихо вздохнул. – Посмотри, как он вырос.
Локи отошёл на шаг, зажмурился и открыл глаза, стараясь увидеть Слейпнира так, как если бы видел его впервые. Приходилось признать, что Тор прав: за неполный месяц жеребёнок вырос чуть не вдвое, приобрёл привычку глядеть исподлобья и бить четырьмя задними копытами в стену, так что на ней теперь отчётливо выделялись щербинки.
- Нужно придумать, - сказал Тор с той же задумчивостью, - что с ним делать потом.
Локи нахмурился и поинтересовался, о чём, ётун раздери, Тор толкует и что он ещё задумал.
- Он будет славный конь, - пояснил Тор, глядя на Локи в упор, - только ты ведь не захочешь, чтоб он всю жизнь стоял здесь, скучая.
У Локи злым зелёным пламенем блеснули глаза.
- Если надеешься, что я отдам его тебе вместо себя самого, - начал он, но Тор замотал головой.
- И даже если бы отдал – я не взял бы, - заверил он Локи. – Я ни разу не садился на тебя, пока ты был кобылой, и на этого не сяду. Хотя он будет жеребцом всем на диво.
Локи прищурился и глянул на Тора так, что тому немедленно сделалось худо. Порой взглядами Локи можно было травить колодцы и промораживать реки до самого дна.
- А кстати, - сказал Локи обманным, слишком спокойным голосом, - почему?
Тор, к собственному изумлению, понял вопрос. И даже знал, что на него ответить, а это была та ещё редкость.
- Ты была… был, - поправился он, - слишком красивым. Я думал, как будущей зимой поведу тебя в поле и посмотрю, как ты будешь носиться там, и этого хватит, чтобы отплатить мне за все труды.
Локи едва не вскрикнул от изумления. Сама идея того, что Тор Одинсон способен мечтать о подобном, чуть не сгрызла корни ясеню, на котором держались все представления Локи о мире.
- А Слейпнир? – спросил он хрипло, стараясь не представлять, как бы это было хорошо: нестись по белому полю, вздымая облака снега, дико ржать, проламывать копытами лёд родников, спрятавшихся под снегом, слышать бег за собой и чувствовать на себе горячий взгляд, только на этот раз чтобы смотрел и догонял его не Свадильфари.
- А Слейпнир, - Тор задумался, это выглядело почти смешно, как он складывал в башенку неуступчивые камни мыслей. – Слейпнир… не знаю я, почему. Просто не лучшая это идея, сесть на него, так мне кажется. Может, это судьба.
- Может, трусость, - предположил Локи, - и может быть, хватит с тебя и того, что ты объезжаешь меня каждую ночь, а порою и днём.
Тор улыбнулся и, поймав за шитый зелёным рукав, потянул Локи к себе. От хитреца пахло молоком. Или это Тору так казалось.
- Не здесь, - быстро предупредил Локи, щурясь и упираясь ладонью Тору в обширную грудь. – Не сейчас.
- Не здесь и не сейчас, - повторил Тор, усмехаясь. Отговорки уже не вгоняли его в глухую обиду, и Локи порой думалось, что Асгард много задолжал ему за этого нового Тора, за Тора, что не торопился впадать в боевое безумие, и глаза у него теперь наливались кровью куда реже прежнего. Асгард задолжал за то, как Тор переменился, и если бы кто спросил Локи, он бы потребовал себе достойную плату за труды. Большую, весомую плату. Ту, что сейчас горячо дышала рядом и пыталась прижать его к ближайшей стене.
- Я же сказал – нет, - проговорил Локи, топнув ногой и косясь на Слейпнира. Тот, заинтересовавшись шумом, подошёл к загородке и высунул морду наружу, силясь разглядеть, чем заняты люди. – Что я тебе, служанка, чтоб зажимать меня по углам?
Тор снова ухмыльнулся, изловил Локи за локти и загнал в закуток, тёмный и тесный, куда по осени складывали мешки с овсом. Локи с боем выпростал одну руку и стукнул Тора кулаком в грудь. Звук был такой, будто ему вздумалось воевать с медным котлом: гулкое эхо удара почти сразу сменилось раскатистым смехом. Тор перехватил воинственную руку снова и поднёс к губам, согревая дыханием и целуя запястье.
- Служанок, - пробормотал он, поймал палец Локи губами и прикустил, стараясь не усердствовать, - я не тискаю по конюшням. И не обхаживаю, как тебя.
- О, - ядовито процедил Локи, не торопясь, впрочем, ни отбирать руку, ни разжимать кулак, - это ты меня, значит, обхаживаешь. Хороши у тебя представления об этом деле…
Тут Локи пришлось прерваться, потому что Тор наклонился к нему, зажимая между собой и стенкой, и поцеловал, грубо и непристойно. Локи ещё пытался браниться, но Тор раздвинул ему губы языком и пошёл дальше, будто завоеватель в прекрасный упрямый город.
Так, по существу, оно и было. Тор порой молча изумлялся дикой привычке Локи раз за разом упираться, браниться, отказываться – и не прощать согласия. Когда однажды Тор принял его отказ за чистую монету и отпустил, страдая неимоверно и давясь обидой, Локи закатил ему такой скандал, что давнишняя размолвка с Сив показалась Тору нежным супружеским воркованьем. После того Тор сильно поумнел – так ему казалось – и решил, что Локи попросту нравится упираться. Это давало возможность побраниться всласть и глотнуть потом мёда невыразимой сладости, крепкого мёда вроде того, что тёк под кожей и обжигал Тора сейчас. Локи всё отбивался, бормоча ругательства и горячим шёпотом опаляя Тору губы между поцелуями, он гнулся и извивался у Тора в руках, будто пойманный лосось. Вот только рыбу Тор вряд ли стал бы прижимать к себе так самозабвенно, и рыбе он, конечно, не стал бы говорить и сотой доли того, что говорил Локи, запинаясь и срываясь в низкое рычание. Локи был лучше любой добычи и лучше всего на свете, его впалый живот и бока под ладонью Тора вздрагивали, шевелились от дыхания. Каким-то образом Локи умел это: самые простые вещи вроде дыхания или питья превращать в неимоверный разврат, восторг и самозабвенное желание присвоить и оставить своим навсегда.
- Горячий, - громовым шёпотом хвалил его Тор, оглаживая по бёдрам и заднице и с привычной ненавистью расправляясь с одеждой, - ётунова бабка, Локи, какой ты…
Локи прищурился, запрокинул голову и подставил Тору шею, впился пальцами в круглый камень плеча. Царапался он почище любой вздорной бабы, и вкогтился в Тора так, что ясно было: ему не терпится. Тор знал, что будет дальше, и это знание билось у него в груди и голове глухими блаженными ударами. Локи будет упоительно отбиваться до самого конца, пока его не скрутят, не прижмут и не возьмут так, чтобы не было никаких сомнений: он желанен. Нужен. Хорош настолько, что могучий Тор, потеряв всякое представление о приличиях, берёт его среди бела дня, зажав в углу конюшни. Когда же эта уверенность станет нестерпимой, Локи вскрикнет и стиснется шёлковой, влажной, невыносимо приятной хваткой. И потащит Тора за собой, и тот пойдёт хоть к самой Хель, лишь бы только вместе.
Было необыкновенно хорошо знать это заранее. И совершенно не скучно было не ошибаться, как бы там Локи ни фыркал по поводу примитивных хождений проторенными тропами и как бы ни насмехался.
- Сив тебе не даёт, что ли, - Локи блеснул белыми зубами и выгнулся, позволяя подхватить себя под бёдра. Тор вжал его всей спиной в стену, пинком отбросил мешавшийся в ногах ком одежды, поцеловал в шею так, что остался след. – Что ты такой бешеный...
- Заткнись, Всеотца ради, - Тор приспустил свои штаны и охнул от того, как прохлада воздуха отозвалась в теле, - какой я бешеный, ты сейчас узнаешь.
Локи стиснул его ногами и уцепился за шею, вполне доверяя Тору держать себя на весу. Он был влажный и сжатый, но стоило Тору надавить, как тесное раскрылось, принимая в себя, обжимая и содрогаясь так, что чернело в глазах. Тор охнул, хватанул Локи зубами под ухом и держал так, втискиваясь глубже. Кровь ревела у него в ушах, перед глазами плыл алый туман, а Локи держал его всё крепче и всё крепче вжимал в себя скрещёнными ногами.
- Хель тебя побери, Одинсон, - прошипел он, - какой ты здоровенный. Ну же!
- Так ведь у коня больше, - поражаясь собственному бесстрашию, выдавил Тор. Он, конечно, очень рисковал, но Локи сейчас было нужно не меньше, чем ему самому, и кроме того, здравой осторожности в Торе и в лучшие времена было меньше нужного. Теперь же, когда Локи когтил его плечо, стискивал собой и исходил стонами нетерпения, Тор и вовсе потерял всякое соображение о том, что можно и что нельзя говорить.
В следующую секунду его пребольно укусили за подбородок. У Тора даже слёзы выступили, и он рефлекторно отдёрнул голову. Локи держался за него зубами, как куница за куриную шею – не стряхнёшь, и от этого движения стало ещё больней. Тор скосил глаза на бешеное лицо рядом и поразился тому, как Локи похож на лесного кота. Рыжий, с косящими от ярости зелёными глазами, он явно жалел об одном: что нельзя одновременно отгрызть Тору глотку и высказать всё, что накипело.
Выбрав между этими двумя путями, Локи разжал зубы и зашипел:
- Ах ты… - он даже задохнулся, оскалясь, и ударил Тора пятками по спине. – Ах же ты…
Позиция у него была невыгодной для боя, но Локи это нисколько не смущало. Он ещё крепче сжал Тору плечо и рванулся вперёд, чтобы укусить; Тору показалось, что бешеная лисица целится ему в лицо, и он сделал то единственное, что мог, не уронив Локи: ударил лбом в его лоб.
Локи охнул и замер. Тор воспользовался этим, чтобы поцеловать его, как давно хотелось: сминая губы, запрещая говорить, снимая языком всё, что Локи хотел бы сказать, но не смог от избытка злобы.
- Уймись, - шёпотом потребовал Тор, поддал бёдрами вперёд, и с горделивым удовольствием увидел, как яростное желание убийства в глазах Локи сменяется столь же яростной похотью. – Я же не сказал, что с конём лучше.
- Зря, - зашипел Локи, сжимаясь и тяжело дыша. – С ётуном и то лучше, чем с тобой.
Тор низко выдохнул, вжимая Локи в стену и вгоняя ему так, что ещё бы немного – и проткнул бы, кажется, насквозь. Так ему казалось. Локи всегда доводил его до этого невероятного состояния, когда даже рухнувшая крыша не помешает сначала закончить дело, а потом уж разбираться с балками и черепицей на собственной голове. Сейчас было то же самое: Тора проще было убить, чем оттащить. А убить его было совсем непросто.
- Да ну? – выговорил он, вновь толкнувшись в нежное нутро. – Что же ты… тогда… здесь, со мною?
Локи упирался затылком в стену и выгибался, будто никак не мог решить, что лучше – вырваться или позволить себе взять наслаждение, ничего не оставив на потом. Губы он искусал едва не до крови, и Тор ласкал и эти неровные следы зубов, и те, более старые – следы иглы и сыромятной толстой нити. Локи дрожал от этого, и вдруг сказал что-то, чего Тор не разобрал. Просто губы под его губами двинулись, как если бы с них сошли слова; Тор немедленно отодвинулся и потребовал:
- Ещё.
Локи выругался, но Тора уже нельзя было обмануть этим; он тряхнул Локи и вогнал ему снова, пристально глядя в закатившиеся глаза.
- Не ври! – он вытащил и загнал опять, жёстко и так, как Локи особенно нравилось. – Говори мне!
- Кто же, - рвано выдохнул Локи, - с тобой… сравнится… идиот.
Тор стиснул его и поцеловал ещё крепче, чем раньше. Отчего-то беспомощная злость Локи и его наслаждение, с которым никак не получалось справиться, разжигали кровь и рождали незнакомую нежность. Это было всё равно что окунаться одновременно в кипяток и лёд: невозможно пережить, нельзя и отказаться от чего-то одного.
- Я тебя тоже, - проговорил Тор, запустил ладонь между их телами и сжал Локи мошонку, не давая кончить. Эту хитрую премудрость он подсмотрел у Локи же и совершенно не стеснялся использовать против него самого. – Нет.
- Какого… тебе? – выстонал Локи. Он чуть не плакал от злобы и желания, но всё ещё не сдавался. Тор слизал ругательство с его губ и едва не кончил сам, удержавшись лишь каким-то чудом.
- Мой, - рыкнул он, - ясно? Ётуны, кони…
Локи засмеялся бы, если б мог, но он не мог: удовольствие разрядки подкатывало, но всё никак не шло наружу, и он мучился несказанно.
- Си…гюн, - выдохнул он, сжимаясь и поражаясь тому, как это Одинсон ещё держится, а не валяется на соломе, стеная от наслаждения. – О…дин.
Тор чуть не выронил его из рук от безмерного удивления. И именно в эту минуту, полную растерянности, удовольствие вырвалось из узды, прокатилось по каждой жилке и каждой мышце, выплеснулось наружу. Локи весь зажался, сделавшись твёрже камня, и кончил, мелко дрожа и страшно бранясь; Тор чувствовал, как на живот ему плеснуло семя и тёплыми каплями потекло вниз. Локи тут же принялся выдираться из рук, кривя рот и упираясь ладонями Тору в грудь. Тор, не привыкший отпускать завоёванное, сжал его ещё крепче.
- Один, - напомнил он. – Сигюн – ладно, но Всеотец?!
Тут ещё одна дикая идея пришла ему в голову, и Тор, побагровев, пробормотал:
- Хоть не все вместе?
Локи закатил глаза и пнул Тора пяткой в поясницу.
- Ревнивый дурак, - прошипел он, - пусти меня и дай одеться. Ты что, не слышишь?
Тор не слышал ничего, кроме шума крови в ушах. С Сигюн он вправду готов был смириться – собственно, выбора у него не было, - но Один? Вот это уже было совсем серьёзно.
Локи, наконец, выдрался из его рук и метнулся к разбросанной одежде, попутно дёрнув на Торе штаны. Тор поправил их, не задумываясь, и наклонился за рубахой.
- Быстрее, - шипел Локи, - ты, может, и хочешь посверкать голым задом перед ними обоими, но я – нет.
Тор, всё ещё сражаясь с непониманием, попытался помочь ему одеться, но сделал только хуже, и Локи, зашипев от досады, оттолкнул его руки.
- Иди к ним и морочь голову, - потребовал он страшным шёпотом и вытолкнул Тора из закутка. И тут же от двери послышались голоса: ровный, низкий и любимый – отца, и совсем негромкий, мягкий – Сигюн.
Не думая, Тор шагнул навстречу, приглаживая волосы пятернёй и стараясь придумать приличную отговорку. Ничего не шло в голову, кроме правды, и сейчас это было особенно некстати. Одно было ясно точно: нельзя дать нежданным визитёрам увидеть такого Локи, каким Тор его вынужденно оставил: разгорячённого, встрёпанного, с воспалёнными от усердия губами, полураздетого и горячего настолько, что не загорелась бы соломенная подстилка. Тор зашагал по длинному проходу быстрее, стремясь перехватить отца на середине, и замахал рукой, едва увидав его.
- Я тут! – крикнул он, припоминая, что да, кажется, кто-то стучал снаружи… но только тогда он был не в том состоянии, чтобы прислушиваться. А Локи, значит, был? Но это всё равно ничего не объясняет. Не вёльвой же он заделался, чтобы прорицать будущее.
Отец, приблизившись, разглядывал его с понятным удивлением. Тор и сам понимал, что вид у него не тот, что подходит приличному асу в середине дня. Без молота и доспехов, взъерошенный, в перекосившейся на плечах рубахе и штанах сплошь в подозрительных пятнах, он выглядел… словом, оставалось надеяться на добрую удачу да внезапное озарение. Которого всё не было.
- Всё в порядке? – спросил Всеотец. Единственный глаз его смотрел пристально и чуть встревоженно. Тор кивнул и пробормотал что-то невразумительное.
- Что-что? – переспросил Один. Обычно Тор восхищался способностью отца во всех делах доходить до полной ясности, но сейчас это было очень некстати. Если бы не мысль о том, какую взбучку ему закатят все трое, Всеотец, Локи и Сигюн, - и не забыть ещё о Сив, - он молчал бы и дальше, но ужасная мысль всё же придала ему сил.
- Я спал, - сказал он, снова пригладив волосы. – И не ожидал увидать вас здесь.
Он глянул на Сигюн. Та, как приличная женщина, стояла в стороне, сложив руки под грудью, и ждала. Но было что-то в её лице, что почти напугало Тора.
- А, - с явным облегчением сказал Всеотец, понимающе усмехнулся и похлопал Тора по плечу. – Но мы всё же здесь, как видишь. Все только и говорят, что о твоей великолепной кобыле и жеребёнке, которому нет равных, и я пришёл посмотреть на них.
Тор молча перевёл взгляд на Сигюн. Та внимательно рассматривала пустой денник, в котором совсем недавно стоял её муж в облике кобылы, и Тор, хотя и не привык опасаться женщин, почуял неладное.
- Сигюн тоже стало любопытно, - пояснил Один, верно истолковав его взгляд. – Ну же, где они?
Тору сделалось худо. Он подошёл к стойлу, где Слейпнир бил копытами, чуя новое общество.
- Вот, - сказал он, надеясь на то, что вид восьминогого жеребёнка заставит отца позабыть обо всех прочих лошадях, в особенности же о кобылах невиданной масти. – Его звать Слейпнир.
Всеотец подошёл к самой перегородке и протянул ладонь поверх крепких досок. Слейпнир немедленно подбежал к нему, поднял морду с яркими глазами и принюхался. К удивлению Тора, жеребёнок, унаследовавший дурной характер Локи, не стал ни фыркать, ни пятиться, ни бить копытами в стену, как обычно делал при приближении любого конюха, а подставил лоб под жёсткую ладонь Одина и закрыл глаза.
- Ты ему понравился, - изумлённо констатировал Тор. Слейпнир, фыркая от удовольствия, подошёл ещё ближе и полез мордой Одину едва ли не в рукав, от нетерпения перебирая всеми восемью ногами. - Либо у тебя чрезвычайно вкусная одежда.
- Обычная, - заверил Один, усмехаясь и с необыкновенной нежностью гладя Слейпнира по лбу. – Просто он мне тоже понравился. Такое бывает.
Тор молча глядел на то, как Слейпнир, взбрасывая крупом от удовольствия, подставляет лоб и холку под Одинову руку, и думал о том, что лучшего хозяина для Слейпнира не сыскать. Это даже Локи признает. Не сразу, может быть, но обязательно.
Он уже почти предложил отцу забирать Слейпнира, если тот так ему понравился, как молчавшая до сих пор Сигюн спросила:
- А где же кобылица? – она прошла мимо блаженствующего Слейпнира и заглянула в соседнее стойло. – Ты держишь её отдельно?
Чтоб тебе в Хель провалиться, - подумал Тор.
- Нет, - сказал он, раздумывая, как бы половчее соврать. – Иногда она уходит куда-то, и я не останавливаю. Это ведь не обычная лошадь.
Сигюн оглянулась на жеребёнка и серьёзно кивнула.
- Обычная не принесла бы такого, - она помолчала, кусая губу, словно в раздумье, и спросила снова, - но если она ходит куда вздумается, то кто её хозяин?
- Я, - хмуро ответил Тор. Вопрос ему очень не понравился. – Быть хозяином не значит держать на цепи.
- О да, это верно, - согласилась Сигюн и вдруг пошла дальше, вглубь конюшни, как раз туда, где прятался Локи. – Но неужели тебе не интересно, куда она бродит? Может быть, есть страна восьминогих лошадей, и твоя кобыла принесла жеребёнка от одного из них?
Тор похолодел. Он догнал Сигюн и встал перед нею, закрыв собой тёмный закуток.
- Не думаю, - сказал он решительно. – Будь такая страна в Асгарде или даже в Мидгарде, мы знали бы о ней. И я не думаю, что во всех девяти мирах найдётся ещё такой же конь, как Слейпнир.
- Вот это верно, - проговорил Один, подходя к ним. Он мельком оглядел пустые стойла и вновь обернулся к тому, в котором Слейпнир громко выражал возмущение разлукой. – Сын, уступи мне его.
- Я и сам думал об этом, - отозвался Тор, всей спиной чувствуя яростный зелёный взгляд из темноты. – Это честь для любого коня, носить тебя, но Слейпнир ещё совсем мал…
- Я подожду, - коротко заверил его Один, вновь поглядев на негодующего жеребёнка. – Этого стоит ждать.
- Хорошо, - сказал Тор, радуясь тому, что проблема, кажется, решилась. Он решил не тратить пока что сил на мысли о том, какой скандал закатит ему Локи за такое быстрое согласие. – Что же, если это всё…
Один чуть приподнял брови, удивляясь такой невежливости, и Тор звонко зевнул, прикрывая рот ладонью.
- Прости, отец, - сказал он покаянно. – Ночью я пировал, и уснул лишь недавно.
- О, - понимающе сказал Один, усмехаясь и одобрительно глядя на сына. – Что же, пировать достойно воина. Может быть, только не стоит спать в конюшне, но я и сам, имея такого коня, дневал и ночевал бы возле него.
Тор уже почти поверил в то, что отделался от чужого общества, и напрасно: стоило ему отойти на шаг, как Сигюн проскользнула мимо него и оказалась в тёмном закутке, всё ещё хранившем запах их с Локи разгорячённых тел. Не говоря уж о том, что и сам Локи должен был быть там, потому что даже такой хитроумный ас, как он, не умеет проходить сквозь стены.
Крика, которого Тор ожидал, не последовало. Он перестал жмуриться и воззрился на Сигюн; та стояла, отряхивая с подола соломинки, и глядела на совершенно пустой угол с недоверчивым изумлением.
- Я готова была поклясться… - пробормотала она, но тут же замолчала, глядя на толстую сизую муху, ползавшую по дощатой стене. – Впрочем, неважно.
Один вежливо покашлял, и Сигюн заторопилась обратно, рассыпаясь в извинениях и заверяя, что была поражена красотой и обширностью конюшен. Тор решил, что врать она, как ни странно, умеет не лучше него самого. Видно, хитроумие Локи не передавалось тем, кто рядом, и поблизости от себя он предпочитал держать простодушных. Тор с превеликим облегчением выпроводил гостей, вернулся в закуток и уставился на муху.
- Превращайся, - велел он. Муха потёрла лапками голову, задрала зеленоватые крылья и осталась сидеть. Тор нахмурился. – Ну же, Локи, это ведь ты?
Тут же вновь послышались шаги, и, обернувшись, за своей спиной он обнаружил Сигюн.
- Я обронила кольцо, - сказала она, и Тору показалось, что солома на полу задымилась от её взгляда. – И вернулась за ним.
Эта простая хитрость рассердила Тора, и он сказал грубее, чем стоило:
- Давай я помогу тебе искать, хотя вряд ли ты обронила его здесь. Я бы услышал звон.
Сигюн покачала головой и сказала задумчиво:
- Оно было дорого мне сверх всякой меры. Потому я буду искать его везде, где была – и начну отсюда.
- Что это за кольцо такое? – против воли заинтересовался Тор, ковыряя носком сапога солому.
Сигюн вздохнула.
- Подарок мужа, - пояснила она. – Тебе, благородный Тор, не понравилось бы, если б твоя жена потеряла такое.
Тор представил себе, как Сив теряет кольцо, подаренное им из богатой добычи, и пожал плечами.
- Я добыл бы дюжину других, - сказал он, и тут сообразил, что жестоко говорить такое женщине, чей муж приносит в дом не золото и дары, а брань в спину. Подумалось ещё, что никто другой не приносил в Асгард таких великолепных вещей, и никому не доставалось из этих сокровищ так мало. Тор покраснел и кашлянул; стыд кусал больно. – Я помогу тебе.
Вдвоём с Сигюн они перерыли всю солому, заглянули в самые тёмные и неудобные закутки, осмотрели пустые денники, и Тор лично пересмотрел всю подстилку у Слейпнира.
- Нет, - сказал он с сожалением. – Видно, ты и вправду обронила колечко в другом доме, Сигюн.
Вместо того чтоб ответить подобающе, Сигюн подошла к нему и положила руки ему на плечи. Это было так неожиданно и дико, что Тор замер, уставясь на неё и невольно замечая, какие у жены Локи белые пальцы, какая круглая грудь под зелёным платьем, какие светлые волосы – не сравнить с золотой гордостью Сив, конечно, но тугая коса Сигюн тоже была хороша, - и какие розовые губы. Рот у Сигюн был полный, свежий, и пахла она цветами и чистотой.
- Что… - пробормотал Тор, пытаясь отойти назад. Ни одна женщина не обнимала его так требовательно, почти как Локи, и надо же было случиться такому, чтобы это случилось сейчас и с Сигюн! – Что ты?
Сигюн усмехнулась. Глаза у неё были зелёные и ясные, будто и не обнимала она сейчас чужого мужа.
- Благородный Тор, - проговорила она, - ты помог мне и проявил сочувствие. Можно ли оставить это без награды?
Тор в эту секунду думал о том, что Локи, может быть, и предпочитает держать рядом с собой простодушных, но Сигюн не такова. Эта женщина была как море без дна, в кристаллах соли и зыбкой пене, и жизнь её была жизнью по своему закону.
- Нечего вознаграждать, - сказал он, отступая на шаг. Он был уверен, что Локи всё ещё здесь, и Сигюн, кажется, тоже чувствовала это, потому что то и дело бросала по сторонам короткие острые взгляды. – Я лишь поступил как подобает мужу.
- Да, - улыбаясь, сказала Сигюн, - ты ведь всегда так поступаешь, могучий и честный Тор. Завидная участь досталась твоей жене, что и говорить.
Слова были правильными, да только что-то в голосе Сигюн было такое, что у Тора мороз шёл по коже. Хотелось оттолкнуть эту тёплую женщину, что так щедро хвалила его.
- Не завидуй Сив, - ответил он, - я редко бываю дома.
Сигюн рассмеялась, принуждённо и зло.
- Всё же ты приходишь домой чаще, чем раз в год, - сказала она. Тор осторожно снял её руки со своих плеч и отступил ещё на шаг. – И, приходя, не приносишь жеребят.
Тора будто ошпарило; он уставился на Сигюн, как птица на змею, и пробормотал:
- Я не… о чём ты толкуешь?
Сигюн молча повела рукой в сторону Слейпнира, и Тор тоже повернулся к нему. Жеребёнок бросил таскать клоки сена из тюка и принялся играть, бегая по всему загону и вышибая копытами искры из камней.
- Ведь его ещё не ковали, - задумчиво сказала Сигюн, - что же будет, когда он вырастет? Нет, благородный и честный Тор, тебе меня не обмануть. Этот конь – дитя моего Локи; больше никто на свете не может породить такое.
Тор вспомнил день, когда догадался сам, и не нашёлся, что ответить. Он только смотрел то на Сигюн, то на Слейпнира, и всё думал о том, что теперь будет.
- Ничего, - ответила Сигюн, будто прочтя его мысли. – Что я могу поделать, если в мужья мне достался вечно неуёмный Локи? Только любить его всем сердцем да стараться защитить. Вот я и пошла за ним, когда он ушёл уговаривать Брисира отступиться.
Тору сделалось горько и совестно. Он не раскаивался в том, что было у него с Локи, но жалел о том, что Сигюн выпала такая судьба. Будь он умнее, женился бы на ней сам, и тогда не стал бы изменять жене даже и с Локи, но что сделано, то сделано.
- И видела, в какую лошадь он превратился, - закончила Сигюн, вздохнула и попросила совсем просто, как если бы была смертной, а не благородной асиньей, - не говори никому об этом.
- Не скажу, - тут же ответил Тор.
Сигюн удивлённо поглядела на него и спросила:
- Неужели жеребёнок – достаточный повод, чтобы ваша вражда угасла?
Тор едва не выпалил правду: что вражда исчезает, если тебя перестают дразнить, и отдаются в твои руки, и приходят к тебе на ложе, и говорят впридачу, хотя и не сразу, что никто не сравнится с тобой, дураком. Такое признание от Локи стоило тысячи клятв и рвало сердце, не вмещаясь в него.
Ничего этого Тор, по счастью, не сказал, а только кивнул и повторил опять:
- Я никому не скажу, - он подумал и добавил, - ты не говори тоже. Нехорошо, если люди примутся болтать, будто Один ездит на сыне побратима.
Сигюн усмехнулась; в углах её розовых губ залегли морщинки, но это была настоящая улыбка – почти весёлая.
- Я буду молчать, - пообещала она, - мне не будет радости, если Локи примутся называть женовидным мужем.
Тор сглотнул слова, сами просившиеся на язык – что Локи хуже, чем просто женовидный муж, что он нечто такое, чему нет слов, и что у них с Сигюн есть общая руна в судьбе. Сигюн не стала дожидаться, покуда он справится с поиском достойного ответа, а попрощалась и вышла, прикрыв за собой дверь.
Тор оглянулся и поискал Локи глазами. Никогда ещё он не чувствовал себя так глупо, разве что когда остался без молота, но теперь вместо гнева испытывал тревогу.
- Локи, - шёпотом позвал он. - Ты где?
Муха, кружившая под потолком, опустилась на резной опорный столб, быстро поползла вниз, с каждой секундой делаясь больше. Вот она уже с ладонь, а вот с руку взрослого мужчины, и жужжание её стало нестерпимым. Тёмная шевелящаяся масса сползла на пол, передёрнулась – Тора затошнило – и неясным образом оформилась в Локи. Он разогнулся от пола, поводя плечами, оглянулся на Тора и погрозил ему кулаком. Говорить он ещё не мог – видно, что-то в нём всё ещё продолжало превращаться, потому что грудь его ходила ходуном, а потом перестала, и Локи закашлялся.
- Я тебя убью, - свистя, как простуженный, пообещал он. – Нет, я сделаю хуже, я…
Он снова закашлялся, и Тор поднёс ему воды. Локи оттолкнул её, согнулся пополам и кашлял, упершись ладонями в колени, покуда не продышался.
- Ненавижу превращаться в мух, - проговорил он с трудом, - в кого угодно, но в мух – только когда совсем никак нельзя иначе. Ну и повезло же мне с женой!
Тор, вполне согласный с этим последним заявлением, всё же не мог понять, отчего Локи пришёл к этому выводу именно сейчас.
- Да ведь она прекрасно поняла, где я, - сказал Локи досадливо. – Не все жёны бранятся с мужьями, как твоя Сив. Некоторые поступают как Сигюн.
- Умно ты поступил, что взял её в жёны, - признал Тор, - но чем я заслужил смерть или жизнь, что хуже смерти?
Локи сплюнул в солому и сказал уже нормальным голосом:
- Это было сгоряча. И всё-таки не стоило тебе обещать Слейпнира Одину, не спросившись у меня.
- Прости, - язвительно сказал Тор, - в следующий раз непременно спрошу согласия у всякой мухи.
Локи поглядел на него и пожал плечами.
- Идём, - сказал он. – Я голоден, а за столом твоего отца сегодня будет особенно многолюдно. На радостях он пригласит всех, кто под руку подвернётся.
Локи оказался прав: пир был пышнее и шумнее обычного, и гостей было столько, что сидящим приходилось тесниться плечами. Тор отвоевал себе место и уселся, а Локи согнал какого-то мелкого аса и устроился неподалёку. Мало кто удивился этому: когда собирается столько народу, порой приходится сидеть бок о бок и тем, кто просто терпеть друг друга не может, и даже тем, кто в потомственной вражде. Тору это было на руку, потому что он опасался оставлять Локи в одиночестве посреди собрания асов. Тот мог наговорить лишнего, а Тор теперь боялся за него.
- Веселитесь и пейте, - говорил Один, блестя единственным глазом и поднося воронам кусочки дичины. Хугин и Мунин терзали своё угощение, хлопая крыльями и добавляя шума к гулу голосов. Тор отхватил ломоть мяса и вгрызся в него, так что мясной сок потёк по подбородку.
Разумеется, Локи выбрал именно этот момент, чтобы прошипеть ему, указывая на Одина:
- Скажешь своему отцу, чтобы ел поменьше, - он негодующе охватил взглядом блюдо, стоявшее перед Одином. Хугин, смешно прыгая, подошёл к нему и клювом поволок ещё кусок. – И этих тварей тоже пусть не раскармливает сверх меры.
Тор, торопясь, прожёвывал мясо, но всё никак не мог с ним управиться, а Локи всё глядел и глядел на Всеотца, и провожал каждый кусок таким взглядом, что любой другой на его месте подавился бы и умер.
- Ты только посмотри, - осуждающе сказал Локи, потянул к себе кубок и осушил его в один глоток. – Ему обещан лучший конь в мире, и что делает сей достойный муж? Жрёт, пьёт и не заботится о бедняге, на которого вскорости взгромоздит свои телеса.
Тор гневно фыркнул через ноздри и с удвоенной скоростью заработал челюстями. Проклятый кусок, наконец, поддался, и Тор запил его мёдом.
- Отец всегда так ел, - шёпотом сказал он, - что ты ищешь повода для ссоры там, где его нету? Твой Слейпнир не дохлая кляча, а ты что же думаешь, он не сможет нести Всеотца?
- Не в этом дело, - упорствовал Локи, пиная Тора ногой под столом. – Может, я просто не хочу, чтобы на нём ездил старик с брюхом, как у обожравшегося тролля?
- Локи, - угрожающе сказал Тор. В небе громыхнуло, и звук, приглушённый потолком и стенами, донёсся до пирующих; голоса вдруг стихли, и гости принялись оглядываться по сторонам, удивляясь нежданной грозе. Локи, казалось, не заметил этого. Он наклонился к Тору и потряс кулаком перед его лицом.
- Я что, для того его рожал?! – вопросил он в тишине, враз ставшей абсолютной. Тор не успел даже ужаснуться, как Локи подмигнул ему и добавил. – За Слейпнира Один должен мне, а не тебе!
Один осторожно поставил кубок, который только что поднёс к губам, и поглядел на Локи, будто не верил собственным ушам.
- Хочешь сказать, - проговорил он в гулкой тишине, - восьминогий конь – твоё детище?
- Моё и Свадильфари, - буркнул Локи, оглядывая собрание, сидевшее преимущественно с открытыми ртами. Видно было, как у Гюмира из покосившегося кубка мёд течёт на расшитый рукав. – А что?
- Ничего, - сказал Один и отпил из кубка. – Если ты думал испугать меня этим и отвратить от единственного коня, что пришёлся мне по нраву, то ошибся, хитрец.
Локи едва слышно фыркнул, и Тор понял, что в обычном обществе он бы уже хохотал в голос, валяясь по полу.
- Может, я пришёл потребовать за него плату? – Локи поднялся и стукнул пустым кубком о стол. – Или, может, этот конь бесценен, и потому я хочу не платы, но обещания?
Один нахмурил седые брови и сделался грозен; Локи глядел на него безмятежно и уверенно.
- Что за обещание? – спросил Один таким голосом, каким обычно рокочут камни. – Говори, чего тебе надо за Слейпнира, и будь уверен, что я не останусь в долгу.
Тор обморочно подумал, что с Локи станется запросить чего-нибудь несбыточного, а отец ответит не обещанием, а ударом. Но Локи проявил благоразумие и сказал смиренно:
- Многие скажут, что нехорошо для царя садиться на моё детище, - он помолчал, оглядывая гостей. На лицах многих читалось полное согласие с этой идеей. – Найди что ответить этим неразумным и береги Слейпнира, как берёг бы собственного внука. Вот моя просьба.
- Она разумна, - подумав, ответил Один, - и потому будет как ты просишь. Слейпнир, чей бы он ни был потомок – мой, и я буду беречь его, как если бы он был мой кровный родич. Довольно этого?
Локи сел, ухмыляясь во весь рот, и опустошил ещё один кубок. Затем взглянул на Тора и сжалился над ним.
- Иди за мной, - проговорил он, - тут сейчас будет суматоха, а после о нас никто не вспомнит. Или ты ещё не набил свою утробу?
Прежде чем Тор сумел ответить, на другом конце зала послышался крик и шум, зазвенела разбитая посуда и залаяли собаки. Невесть откуда взявшаяся лисица металась между лавок, жалобно тявкала и угрожающе щерила зубы. Зверя кинулись ловить, а Локи тем временем ухватил Тора за рукав и потащил за собой.
- Откуда? – выговорил Тор, стоило им оказаться снаружи. В зале всё кричали, слышался заполошный лай.
- Морок, - отмахнулся Локи, прижался к Тору и толкнул его в тёмное пространство между колонн, завешенное складчатым занавесом. – Ночью я не приду.
Тор молча глядел на него, силясь угадать в темноте, что сейчас написано на резком лице. Локи не было видно, только горячие пальцы гладили Тору щёку, шею и грудь.
- Сигюн, - тихо сказал Локи, - совсем стосковалась. Да и тебе полезно будет пойти к Сив. Нехорошо пренебрегать жёнами, они могут здорово испортить жизнь даже таким великим героям, как ты и я.
Тор, слыша в голосе Локи насмешку, поймал его за талию и потянул к себе.
- Это ладно, - пробормотал он, - но что ты сделал? Зачем выдал себя? Ты ведь нарочно сделал это!
- Конечно, - Локи согласно мурлыкнул, потянулся губами к самому уху Тора и шепнул, - теперь меня будут называть мужем женовидным, а твой отец никогда не оставит Слейпнира. Но что лучше того, ни один из тех, кто точит на меня зуб, не доберётся до него. Я, представь себе, забочусь о своих потомках.
Тор повернулся так, чтобы поцеловать шепчущие губы, и это был такой поцелуй, за который не жаль умереть. Локи вмялся и вплавился в его объятия, и оставалось лишь надеяться на то, что несчастная лисица нескоро исчезнет из зала, оставив охотников с носом.
- Хотел бы я, - проговорил Тор, когда этот поцелуй окончился, - чтобы ты обернулся женщиной для меня.
Локи не укусил его, как можно было бы ожидать, а только провёл языком по губам и прижал ладонь там, где Тору было нужнее всего.
- Нет, - шёпотом отказался он. – Тому много причин, а главная вдобавок может обернуться большой кровью.
Тор не понял этого и хотел было спросить, о чём Локи толкует, но узкая ладонь двинулась, и он позабыл слова, вновь целуя горячий рот и оглаживая Локи под одеждой. Оставался, впрочем, ещё один вопрос, не дававший ему покоя.
- Ты и Один? – выговорил он, зная, что Локи поймёт.
Шею ему обжёг смешок, а потом Локи мягко съехал вниз, раскрытыми губами проводя по груди и животу, покуда не остановился, добравшись до цели.
- Не ревнуй, - посоветовал он и коснулся Тора языком. – Нет повода ревновать к побратиму.
Вслед за этим он так обнял Тора ртом, что тот замер, скрипя зубами и стараясь не заорать в полный голос. Он поймал Локи за челюсть и вдвинул ему как мог глубоко; быстрый мягкий язык не был в покое ни секунды, касаясь по-разному, но везде одинаково нестерпимо.
- Мой, - выговорил Тор, дивясь тому, как ещё способен разговаривать. Локи согласно угукнул и сделал что-то такое, что у Тора почернело в глазах. – Мой, ясно тебе?
Локи тихо засмеялся; вокруг захваченного в мягкий упругий плен члена этот смех был совершенно и абсолютно невыносим, и Тор чувствовал, что ещё пара касаний острым кончиком языка приведут его за грань и заставят сорваться.
Локи, впрочем, выпустил его как раз вовремя и впридачу прижал так, чтобы Тор не смог кончить.
- А как же отец? – поддразнил он, снова наклонился и лизнул Тора, оставляя быстро остывающий след. - Всеотец, я имею в виду.
Тор поймал его снова, на этот раз за загривок, где жёсткие рыжие волосы свивались в кольца и обвивали пальцы.
- Хватит с него Слейпнира, - выговорил Тор, провёл головкой члена по дразняще влажным приоткрытым губам и вдвинул внутрь. Локи снова засмеялся, двинулся вперёд, крепко охватывая ртом и выцеживая Тора до последней капли.
- Что же, - проговорил он, поднимаясь на ноги и целуя Тора пропахшими семенем губами, - сойдёмся на этом. Теперь иди к своей жене и дай мне пойти к моей.
Тор сделал пару шагов на тряских ногах и остановился.
- Локи, - сказал он в темноту. Оттуда завозились.
- Что ещё? – проговорил Локи, подходя.
- Скоро зима, - объяснил Тор. – Обещай, что побежишь для меня хоть однажды.
Локи помолчал, потом коротко обнял Тора и фыркнул ему в ухо совершенно так же, как делал это, будучи кобылой.
Это было согласие, и Тору ужасно не хотелось отпускать такого Локи и идти куда-то, и особенно к Сив. Он понимал, что иначе нельзя, но всё равно не хотел. Хотел он сгрести Локи в охапку и потащить обратно в зал, и поставить перед всеми, и объявить Локи своим, своим навсегда. Он понимал, что после этого будет хуже, а не лучше, и понимал, что такого Локи ему не простит никогда в жизни, но даже это не помогало.
- Локи, ты… - пробормотал он, и тут снаружи послышался шум. Мимо их убежища пронеслись, заходясь лаем, псы, а за ними послышались человеческие шаги и голоса. Локи тут же закрыл Тору рот ладонью и состроил страшные глаза.
- …проделки! – возмущался сиплый бас. – Собаки разбежались по всему Асгарду, лови их теперь!
- Это же Локи, - подтвердил другой голос. Тор почувствовал, как Локи едва заметно дрожит в его руках, будто смеётся. – Муж женовидный!
- Ну что же, - шёпотом проговорил Локи, удерживая Тора от попыток пойти и хорошенько внушить подвыпившим гулякам, какие слова стоит говорить об отцовом побратиме, а какие – нет, - если мы однажды и попадёмся, ты всегда сможешь сказать, что хотел ещё одного такого жеребца.
Тор возмущённо рыкнул, но Локи тут же поцеловал его, и отпустил только после того, как гнев Тор смягчился.
- Завтра, - проговорил он, ища в себе суровость и не находя. Локи кивнул и высвободился из его рук.
- Завтра, - подтвердил он и ушёл, оставив Тора в темноте и с взбаламученным сердцем.
Наутро Тор вышел из спальни своей жены и отправился сперва на кухню, а потом в конюшни. За ночь подморозило, жёлтые листья схватились первым некрепким ледком, и тепло конюшни показалось Тору особенно приятным. Он заглянул к Слейпниру и скормил ему кругляш моркови, хрустящей и оранжевой. Слейпнир жевал её, жмурясь от удовольствия, а потом зафыркал, глядя Тору за спину.
И не оборачиваясь, Тор знал, кто стоит за его спиной. Он положил кусок сахару на ладонь и протянул назад, где его тут же сняли тёплые губы.
- Птица, - сказал он, и прекрасная длинная морда легла ему на плечо. Локи скосился на него ясным глазом и тихо заржал, требуя гулять.
И они пошли гулять: Тор, его прекрасная кобыла и жеребёнок, равного которому не было во всех девяти мирах.
Конец.