Work Text:
Виктор при внешнем спокойствии часто напоминает спящий вулкан. Бомбу без датчика – не знаешь, когда рванет. Вспышку сверхновой, так чтобы тепловой волной по ребрам, до звезд перед глазами и дурной головы, хлеще, чем после крепкого алкоголя и сильнее, чем взбалмошный шторм.
И Джейс со своими горящими глазами, видимой яркостью, безумной неугомонностью этой буре подчиняется. Подчиняется не глядя, доверчиво, со всей нежностью и преданностью во взгляде.
Его ведёт каждый чёртов раз.
Потому что голос Виктора тягучий и бархатный, а акцент сладкой патокой на языке, вышибает все мысли разумные и не очень, оставляет голову пустой, а сердце трепещущим за грудной клеткой. И взгляд его острый лезвинный становится точкой невозврата. Проникает так глубоко, будто Виктор способен видеть насквозь. Вспарывает кожу, находясь за пять добрых метров, раздевает без рук. Джейс от этого взгляда ерзает на месте, плавится от жадных образов, но не подрывается как ума лишенный – нужно закончить вкручивать болты. Он ученый в конце концов! (Какой прибор ему нужно было закрепить, он правда сам уже не понимает.)
Обсерватория искриться то ли от хэкстековых ядер, то ли от того, что Джейс неотрывно наблюдает за изящными пальцами, мягко обхватившими кусок крошащегося мелка.
Виктор обводит размашистый полукруг – вырисовывает очередную схему. На доске появляется полупрозрачный след, тянется через всю тёмную гладь. Но, внезапно обрываясь, линия идет рябью.
Мерзкий скрип выстрелом по ушам и наждачкой по коже. Виктор морщится и звонко цокает языком.
— Джейс. Ты пялишься.
Виктор вообще-то пялился первым, с неподдельным интересом разглядывая широкие плечи и напряженные от тяжелой работы мускулы. Джейс правда этот факт упустил и, переча здравой рассудительности, начал оправдываться сам.
— Я не… — он ловит на себе изучающий взгляд и понимает, что голова его была повернута далеко не в сторону нового изобретения, — Это ты виноват. Крутишься весь красивый.
Виктор не впечатлен.
На деле впечатлен еще как, однако серьезность золотых глаз прошибает навылет. Дразнить Джейса стало до приятного обыденным.
— Я, в отличии от тебя, работал. — Мужчина отходит к столу, царапая несколько заметок о форме проводника.
Глаза Джейса едва не совершают оборот вокруг своих орбит. Он бубнит под нос тихое «этого достаточно», возвращаясь к своим гайкам. Чёрт бы его побрал.
— И у меня отличный слух, — хмыкает Виктор, вновь стреляя взглядом в сторону, едва не выронившего инструмент, партнёра.
Джейс крутит в руках провода двигателя, понимая, что если перепутает, прибор закоротит, а Виктор, поднесший пальцы к губам и видимо скрывающий усмешку, ничуть не помогает вспомнить хотя бы формулу переменного тока. На уме только статическое электричество* да тонкие пальцы, вес которых он уже призрачно ощущает на кончике языка. Гениальный мозг стремительно приближается к точке возгорания, а Джейс, плюнув на незаконченное соединение, прилижется к своему мужчине.
Виктор еще минут десять назад затеявший эти переглядки чувствует себя законным победителем. Хотя, наблюдая за размахом Джейсовых рук, широкой спиной, крепкими плечами и покатыми бедрами, он может сделать вывод, что победителем стал уже очень давно.
Теплые ладони ложатся на остроту плеч, пальцы скользят по вздернутым лопаткам, заставляя запрокинуть голову назад, а кожу съежиться от дрожи, пробежавшей электрическим разрядом. Джейс зарывается носом в лохматые кудри. Вздыхает.
— Мы здесь до ночи проторчали, может закончим на сегодня?
— В тебе говорит здравый смысл о том, что надо периодически отдыхать или кое-что другое? — Виктор улыбается кончиками губ, Джейс этого не видит, но чувствует в мягкости голоса и пальцах, ложащихся на его макушку.
Здравого в Джейсе осталось примерно столько же, сколько кофеина в какао.
Отвечать бессмысленно. Виктор и так знает, какой вариант правильный – сам же его ему и подкинул. А Джейс принял, не задумываясь и не задавая лишних вопросов, притянутый едва не за поводок, подобно тому, как электрон притягивается к центру атома, а любое космическое тело притягивается к центру вселенной.
Виктор – его собственная вселенная. Джейс – пронизывающее пространство-время.
Горячие губы прижимаются к загривку, обрывистое дыхание щекочет бледную кожу, Виктор прикрывает глаза. За закрытыми веками вспыхивает ярко, пробирает от макушки до пят. Джейс целует трепетно и восхищенно, совсем теряя голову, и Виктор не может его оттолкнуть, только не сейчас, слишком приятны движения широких ладоней, пусть даже их рубашки измазаны сажей, мелом и совсем немного – магией. Руку приходится опустить, опереться на край стола – ещё немного и колени начнут подкашиваться. Джейс и не думает прекращать. Мягко держит талию широкой рукой, второй ведет по плечам, острым ключицам, опасно приближается к шее. Пара движений, и пальцы расстегивают строгий воротник.
— Джейс.
Виктор выдыхает со слабым протестом, не рассчитавший такого натиска. Джейс его не слышит, мурлычет что-то невразумительное на ухо, плавно спускаясь ниже. Пальцы обводят талию, смещаются вдоль ребер к пояснице, гладят выступающие позвонки. Вторая ладонь сжимает плечо, легко перекатывая мышцы.
Джейс наклоняется – Виктору приходится наклониться следом, опираясь уже на локти.
Спина постепенно расслабляется под теплыми прикосновениями, Виктор начинает сходить с ума от этих касаний и тихого шепота, пробирающего до мозга костей. Крупные руки пахнут машинным маслом, стружкой металла и чем-то необъяснимым – безопасно-домашним.
Джейс быстро увлекается, мышцы постепенно поддаются сильным пальцам, он горячо целует шею, щекотно – затылок и уже явно чувствует подступающий к низу живота жар. Пара мгновений и ладонь невзначай проскальзывает под край рубашки. Оглаживает невесомо-нежно.
Виктора от этого действия выгибает слабой дугой.
Он шумно вздыхает, шершавые теплые пальцы идеально ложатся на кожу, задевая что-то такое приятное, что пах невольно ударяется о край стола, а слабое тело моментально расслабляется.
— Snygg*, — акцент становится более вяжущим, голос – низким, — Так хорошо, Джейс, невозможно.
У Джейса от этих слов начинает кружиться голова и во рту пересыхает. Он тяжело сглатывает, второй рукой сминая рубашку еще сильнее. Поднимает ткань выше, одна из ладоней поглаживает лопатки, вторая – держит за узкое бедро. Губы ожогами ложатся на прохладную кожу. Джейс влажно целует поясницу, щекочет отросшей бородой, руки выводят круги самозабвенно и трепетно.
Виктор прогибается еще ниже, едва не ложась грудью на рабочий стол.
Повезло, что успел сгрести бумаги в сторону до того, как Джейс атаковал его спину. По коже бегут мурашки, дыхание начинает сбиваться, поцелуи горят, от них жар расползается призрачными цветами вдоль всего позвоночника. Виктор теряется в расслабляющих ощущениях, спина становится тёплой и податливой. Он с силой закусывает губу, сжимает кулаки, голова тяжело повисает между выглядывающих ключиц.
Джейс поднимается поцелуями выше, считает родинки, соединяя точки в придуманные им самим созвездия. Прикусывает под лопаткой, крупными пальцами пробегает по линиям костей. Виктор размякает, а Джейс и рад этому способствовать, играясь с нежной кожей запредельно долго.
Руки становятся невесомыми, едва касаются тела, одна из них соскальзывает с плеча, опускаясь к яремной впадинке. Пальцы кружат, обводят острую линию челюсти, а затем теплота ладони жарко ложится на дрогнувшую гортань.
Виктора выламывает моментально.
Глаза распахиваются, губы роняют судорожный вздох. Пальцы на его шее даже не сжались, но это уже ощущается восхитительно и слишком приятно.
— Джейс, — Виктор зовет едва не отчаянно, здравый смысл находит отклик где-то на периферии сознания, — Не так быстро.
Джейс разочарованно фыркает. Тоже мне. Ослабляет хватку, медленно прекращая свои прикосновения. То, с какой безотказностью слушается Джейс, даже для него самого остается неясным секретом.
Виктор пытается отдышаться. На лбу выступил пот, скулы по-видимому раскраснелись. Ласки Джейса, несомненно, приятные, но целый день проведенный за сборкой и тестированием прототипов оставляет неизгладимый след как на теле, так и на измазанной потной одежде. Виктор с этим мириться не готов. Он с трудом поднимается сначала на локти, позже шатко встает во весь рост, запуская пальцы в спутанные волосы, и наконец оборачивается к Джейсу лицом.
— Душ, Джейс, — ладонь мягко прижимается к щетинистой щеке, — Потом сразу продолжим. Ты так старался для меня сегодня, потерпи еще немного.
У Джейса в головое глушит коротким замыканием, нарушая нормальную работу мозга (в целом, это может случиться и просто от взгляда на Виктора, но сейчас. Сейчас прошибает с особой силой).
— Я мог бы помочь, — внезапно севшим голосом, — поручень и все такое.
Слова путаются, быстро срываются с кончика языка, Джейсу думать уже нечем, Виктор на это только беззлобно хмыкает.
— Нет необходимости. Ты сам его оборудовал для меня, забыл?
И правда, при проектировании душевая была оснащена всем необходимым по запросу Джейса. Сейчас он бы с радостью изменил проект – ждать, казалось, просто невозможной задачей.
По губам влажно проезжается горячий язык, Джейс сглатывает вязкую слюну, взглядом, едва не пожирая человека напротив.
— Я быстро, Джейс. Ты сразу за мной, — Виктор не может сдержать улыбку, — Не смотри на меня так, я никуда не денусь.
Глаза Джейса большие, просящие, но Виктор к этому жалобному взгляду давно привык. Он мажет по губам поцелуем один раз, другой, приглаживает щеку и, быстро подобрав трость, уже ковыляет к нужному проходу, оставив Джейса ошалело стоять и непонимающе хлопать ресницами.
Виктор скрывается за нужной дверью с удивительной скоростью, а Джейс даже не успевает ничего понять, падая на стул недовольно-обижено. Быстро он, как же. Да сейчас минуты растягиваются в неподдельную вечность! Джейс угрюмо подпирает подбородок рукой.
Как он и предполагал, ждать – скучно.
На доске развернулась картина базовой радиостанции, правда, при всем желании, поплывший мозг сейчас не осилил бы и школьной задачки.
Пальцы зарываются в густые волосы, а у Джейса перед глазами вместо любых формул вспыхивает только образ Виктора. Его спина, острые плечи, тонкие запястья. Дыхания катастрофически перестает хватать – галстук, повязанный как обычно, слишком сильно сейчас впивается в разгоряченную кожу. Джейсу приходится расправить широкие плечи, потянуться наверх. Пальцы быстро справляются и с жилеткой, и с галстуком, и с мелкими пуговицами на грязной рубашке. Все равно он скоро ее снимет, так чего ждать?
Кожа разгорается чувствительностью, Джейс ждет, по его мнению, достаточно долго – невыносимо на самом деле – и не сдержавшись щекотно пробегается по смуглой коже, задевая сначала ключицы, затем соски. Он прикрывает глаза и шумно выдыхает, тишина лаборатории сменяется размеренным стуком костыля.
Джейс пропускает момент, когда Виктор оказывается рядом, а на плечо ложится жесткая ладонь. Он судорожно распахивает глаза, к губам тут же прижимаются прохладные губы. Тело реагирует отзывчивой судорогой, тянется ближе, желая больше касаний, больше трения и тепла. Но Виктор неизбежно отстраняется, и Джейс издает обиженно-протестующий звук.
— Ты сказал, что будет быстро.
— Десять минут – это быстро, Джейс.
Виктор не может сдержать смешка, реакция Джейса предсказуема, но от этого не менее забавна. Он мягко проводит по его волосам, затем вкладывает свою ладонь в чужую и ему хватает одного крохотного движения, чтобы Джейс поднялся со своего места, поддавшись тонким пальцам.
— Давай, Джейс, иди. Побудь для меня хорошим. Я подожду сколько потребуется.
В голове Джейса проносится разве что уверенное «блять». В реальности с губ срывается тихий вздох. Виктор ловит его губами, смазано целуя последний раз, перед тем как Джейс на нетвердых ногах покидает видимое пространство Обсерватории.
Прохлада огромного помещения быстро касается дрогнувших плеч. Виктор, вышедший из душа в одном полотенце, зябко ежится. Придется одеться. Хотя бы на время. Вода смогла немного притупить его пыл, однако Виктор сомневается, что это сработает и на Джейсе.
И на Джейсе действительно не работает. Не работает практически ничего.
Готовиться он основательно, и когда после забирается в душевую, возбуждение вспыхивает с новой силой. Все мысли забываются, теряют вес. Кроме, конечно, тех, в которых фигурирует Виктор. И его плечи. И вздернутые ключицы. И узкие бедра. И… ох блять. Его тонкие узловатые пальцы. Которыми он бы цепко провел по мышцам, заставив поджаться живот, пригладил бы бедра, в известной решительности сжал ягодицы. И прикасался, прикасался бы пока Джейс не начал бы скулить. (Кажется, правда, еще немного и начнет прямо так, от одних только мыслей.)
Благоразумие сносит к чертям, подобно ударной волне, сносящей целые здания. Виктор, ставший частью его жизни, неизбежно вплавился и в жадные образы, которые сознание рисует само, без его прямого участия. Джейс старается не думать, или наоборот – думать, только в разумном ключе. Выходит, что одно, что другое скверно. Неделя выдалась тяжелой, он несколько раз бегал по собраниям, подготавливал зал к очередной презентации, пересекаясь с Виктором преступно редко, что уж говорить о близости, когда единственное, на что его хватало в последние дни – рухнуть на кровать, проваливаясь в глубокий сон.
И сейчас, вернувшись в привычный ритм работы, его расхлестывает от одного спокойно-острого взгляда любимых глаз.
Воздух выжигает, капли звучно барабанят по спине, колени едва не дрожат. Джейс больше просто не может сдерживаться. Только бы немного утолить желание прикосновений, только бы мимолетно пройтись по коже, где призрачно чувствуются прохладные губы и на контрасте – горячий язык.
Джейса расшибает от грязных мыслей так, что не отвертеться. До того сильно, что возможность приласкать себя не кажется такой уж неправильной.
Он стонет, упираясь лбом в холодный кафель. От того, как жалко он подтекает головой, хочется взвыть. Для случаев разной степени запущенности Джейс хранит смазку в верхнем ящике тумбы, услужливо установленной миротворцами, аккурат возле шампуней, гелей и свежих полотенец. Подготовить себя для Виктора, почему бы и нет?
Однако скулы все равно вспыхивают алым от ощущения, что он делает что-то преступное, запрещённое. И от возможной реакции Виктора его выламывает пуще прежнего. Это начинает граничить с помешательством.
Воду приходится выключить, тело наэлектризованное и чувствительное, а сам Джейс до звона натянут, подобно перенастроенной струне, дотронешься – и что-то разлетится на части.
Пальцы скользяще смазывают промежность, густо проходятся по сфинктеру. Одной рукой он опирается о стену, на неё же укладывает взмокший лоб, гнет спину совсем немного, при каждом судорожном вдохе напрягая раскачанные мышцы. В паху горячо и жарко, член становится тяжелым и от первого толчка пальцем всего на одну фалангу вздрагивает, еще немного и прижмется к напряженному животу. Джейс подается назад, расслабляется, насколько вообще сейчас способен это сделать с пылающим возбуждением и едва не растекшимся по кафелю мозгом. Он проталкивает указательный палец дальше, болезненно стонет от забытого чувства вторжения, начинает поглаживать сжавшиеся стенки, нужно время, чтобы мышцы начали поддаваться, а Джейс нашел бы особо приятный угол. Он жмурит слезливые глаза, сгибает палец, еще чуть-чуть и станет запредельно приятно. С губ начинают слетать томные стоны, он теряется в ощущениях, сознание воспроизводит сладкое: «так хорошо, Джейс», «молодец», «будь для меня хорошим».
И его ведет с такой силой (хотя, казалось бы, куда ещё?), что лабораторный взрыв покажется жалким хлопком. Он выстанывает имя Виктора, сжимаясь почти до боли, и настолько забываясь в своих фантазиях, что, наверное, случись рядом гражданская революция, он бы её с легкостью пропустил.
***
Виктор ждет Джейса долго. Достаточно для того, чтобы успеть набросить на плечи легкую рубашку и натянуть свободные штаны. Достаточно для того, чтобы из уже застекленного механизма Обсерватории начали мерцать звезды. И достаточно, чтобы даже ему стало скучно в пустом пространстве. От скуки он собирает их записи, сортирует кальку, выключает забытые приборы, вытирает неудавшиеся схемы с доски. Виктор делает все неспешно, размеренно. Как минимум с костылем быстро не побегаешь, как максимум нужно дождаться Джейса и не рехнуться головой.
Ладони от всей этой возни снова становятся грязными, лицо покрывается едва заметной потной плёнкой. Виктор, привычно постукивая тростью, медленно ступает в сторону санузла. Все трубы и любое упоминание воды спрятано в углублении коридора, ещё не хватало, чтобы кто-то случайно залил приборы и обесточил пол здания, как это было однажды, когда они только начали работать вместе. От забытых воспоминаний Виктор только хмыкает себе под нос. Подходит к умывальнику, заглядывая в зеркало и поправляя волосы – зеркалам тоже не место в рабочем пространстве, приводить себя в порядок (или красоваться в случае Джейса) следует в специально отведенных местах.
Он тщательно моет руки, плещет водой себе в лицо, сосредотачиваясь на своих мыслях, когда сознание прошибает от протяжного стона.
Глаза широко распахиваются, Виктор давится воздухом, слегка притупленное возбуждение возвращается жарким откликом в штанах, пока он дрогнувшей рукой зачесывает назад волосы. «Может быть показалось?» – дрожаще-скомкано. Воспаленный мозг вполне мог выкинуть что-то такое.
Но когда за соседней дверью слышится ещё и задушено-обрывистое имя – его собственное имя – Виктор делает вывод, что нет, определённо не показалось.
Он жадно втягивает носом воздух, на задворках сознания четко формируется полоумное животное желание. Дверь, которую он эгоистично дёргает, оказывается закрытой. Не удивительно, конечно, но Виктор не был бы заунитом, не будь он в состоянии открыть замок простой скрепкой или острым концом разведенных ножниц. Да, врываться вот так вот совсем неправильно, быть может даже неприлично, но Джейс вообще-то тоже не святой, раз не смог дождаться и занялся мастурбацией, пока Виктор находился едва не за соседней дверью.
Виктору предстает великолепная картина, из дверного проёма открывается едва не лучший вид, место в первом ряду, так сказать. Мускулы Джейса напряженные и подрагивающие блестят от влаги, он даже не уверен пот это или простая вода; глаза зажмуренные, пухлые губы разомкнуты, палец быстро ласкает проход. У Виктора рот наполняется вязкой слюной, дыхание обрывается.
— Прекрасный вид, — низкий голос отскакивает от стен, Виктор алчно облизывает нижнюю губу.
Сердце Джейса тяжело падает куда-то вниз. Он замирает. Слова Виктора простреливают от одного виска к другому. Вот-вот и отключится в обмороке.
— Отчего же остановился, Талис? То, что я находился буквально за стенкой тебя не особо смущало.
Джейс протяжно стонет, лбом утыкаясь в холодный кафель, может хоть немного поможет сбить жар, расползающийся по его лицу. В остатках судорожных мыслей находится та, где он закрывал чертову дверь. Закрывал ведь? Или нет. В каждом из случаев это уже значения не имеет. Виктор стоит в дверях и прожигает его взглядом насквозь. И бежать ему некуда.
— Виктор, прости, прости, я не хотел.
Не хотел он, как же. Виктор проходит вглубь на пару шагов, ставит трость между ног и по-хозяйски садится на стоящий у раковины табурет. Джейс останавливает свои ласки, и хотя Виктор абсолютно не держит зла, поддеть его требует заунитская гордость.
— Нет-нет, ты продолжай, я посмотрю. Расскажи-ка лучше, как тебе понравилось представлять меня сзади. Я не видел и половины веселья. Мои пальцы вместо своих, да? Ладони на твоей коже, губы, прижатые к спине? Я что-то упустил?
Блять. Блять. Блять.
Джейс сейчас натурально умрет. И почему только вселенная не может схлопнуться, сложившись пополам в сингулярность? Было бы кстати.
Виктор начинает закатывать рукава, снова бросает взгляд на онемевшего партнёра, тихо хмыкает – нужный эффект однозначно был достигнут.
— Давай, Джейс. Ты ведь старался для меня? Продолжай.
Джейс обрывисто втягивает воздух – с пол минуты, кажется, он в принципе не дышал. Голова гудит, колени начинают дрожать и подкашиваться, а сердце стучит с барабанным грохотом. И он едва не ударяется пахом о поручень, когда переминается с ноги на ногу. Рука снова неловко соскальзывает вниз. Движения куда менее решительные, чем были минуту назад. Он обводит пальцами сжавшийся сфинктер, толкается внутрь неуверенно. От следящих за ним глаз мурашки расползаются по телу едкой кислотой.
Виктор удовлетворённо кивает. Один рукав уже подвернут, он мягко цепляет второй, открывая бледную кожу до локтя. Наклоняется вниз, стягивая следом обувь. Пятки касаются холодного пола, во всяком случае, одной стороной он это четко ощущает. С кряхтением нагибается, подворачивая так же и штаны. Нужно в конце концов прекратить неловкое пыхтение Джейса и его страдания, хотя он вообще-то заслужил. Мужчина наконец поднимается с насиженного места, ступает по полу медленно и вальяжно (насколько может конечно с хромой ногой).
Джейс чувствует эту опасную близость: как холодные пальцы ложатся на его талию, как подпрыгивает от ледяного касания живот, как сладко тянут мышцы, когда Виктор щекотно пробегается по ребрам. Джейс наконец может опереться на две руки, избавляясь от ужасной пытки. Он прогибается совсем немного от мажущего прикосновения по спине и благодарно выдыхает, слава Основателям, Виктор не стал его долго мучить.
Ну, насчет того, чтобы не мучить Виктор, конечно, еще подумает.
— Расслабься, Джейс.
Мерцающие пальцы густо набирают смазку, касаются припухшего входа. Джейс дышит глубоко, слегка прерывисто, силясь расслабиться, пока Виктор оглаживает его ягодицы и промежность.
— Вот так, молодец, zlatíčko*.
Пальцы проталкивать не спешит, обводя мышцы мучительно медленно. Вторая рука, обхватив плотное туловище, тянется выше, находит навершие соска, щекотно пробегаясь костяшками, а после и скручивая подушечками пальцев.
Джейса от этого выгибает. Он не знает куда себя деть и толкнуться бедрами: то ли вперед – и не поймать ничего кроме влажного воздуха, то ли назад – хотя бы слегка насадиться на пальцы. Мысли сгорают, путаются, Джейс теряется в ощущениях, тяжело дышит. Первый палец наконец легко проскальзывает внутрь.
— Такой податливый, — шелестит Виктор где-то сзади, прижимаясь губами к пояснице, голос его низкий, густой, сочащийся острым желанием, — теплый и мягкий, только для меня. Умница.
У Джейса от этого голоса дергается член, и дыхание снова подсекает. Он стонет с заломленными бровями и прикушенной губой, выбирая все же податься бедрами назад в неизгладимом желании.
— Тише, не дергайся, — шипит Виктор, здравая осторожность похоже где-то осталась – пол всё ещё мокрый и скользкий, — Будь послушным, Джейс.
— Виктор, пожалуйста, я хочу большего…
О, а как этого хочет сам Виктор. Он грубо ударяется пахом по отставленному бедру, — Ничего, потерпишь ещё чуть-чуть.
В голосе проскальзывает усмешка, Виктор наконец добавляет второй палец, начиная мерно ласкать анус плавными движениями, есть что-то в них удивительно правильное, до дрожи приятное, такое, что расползается жаром по всему телу, только бы не прекращал.
Ещё немного и у Джейса накрениться спасательная ось, он едва не стучит кулаком по стене, когда пальцы проскальзывают особенно приятно, когда костяшки сгибаются под правильным углом, когда по груди проезжается остро и восхитительно. Дыхание со свистом вырывается из поджатых губ, зрение плывёт, низ живота скручивает и тянет знакомая судорога. Бедра всё же начинают мелко подмахивать, сфинктер – сжиматься. Джейс неосознанно опускает руку вниз, ведёт по вздымающемуся часто животу, приближается к напряженной головке.
— Не смей, — Виктор быстро останавливает свои движения, вынимает пальцы с влажным чавканьем, — это моё, — прижимается всем телом, чтобы перехватить наглое запястье и сжать что есть мочи.
Джейс, всхлипывая, убирает руку. Он был так близко. Со всем этим перевозбуждением сознание проваливается в глубь пространства, мышцы обмякают, он стонет обиженно и потерянно, на грани действительности.
По упругой ягодице прилетает звонкий шлепок – все чувства обостряются до предела. В глазах едва не вспыхивают звезды. Ожог от ладони на коже отрезвляет.
— Виктор! — почти отчаянно. Пальцы невольно скребут стену.
— Мне нравится, как звучит моё имя на твоих губах. Невероятно.
Мерцающие пальцы вновь погружаются в горячую пульсирующую теплоту, ласкают быстрее, требовательнее. Правда второй рукой Виктор предусмотрительно перехватывает сочащийся естественной смазкой член, пережимает так, что не отвертишься.
Джейса уже запредельно выламывает. Ещё пара движений, и он буквально сгорит, рассыплется на молекулы. Член горячо пульсирует под цепкими пальцами, от прикосновений к простате подкашиваются ноги. Виктор для Джейса давно стал подобен предельному значению тока, от которого не выдерживают диоды, резисторы, а Джейса бьет такой перегрузкой, что легче отключиться, чем выдержать острый взгляд.
— Виктор, я больше не могу, пожалуйста…
На позвоночник ложится несколько звонких поцелуев, Виктор подгибает пальцы, уменьшая амплитуду, мелкие движения бьют аккурат по припухшей простате. Губы ласкают горячую кожу – от Джейса шпарит жаром так, что Виктору самому становится невыносимо душно – острые зубы прикусывают под лопаткой, оставляют следы, язык слизывает солоноватый пот. Виктора от всех этих разрозненных ощущений и звуков ведет не меньше, он гулко стонет, чувствуя, как Джейс сжимается на его пальцах, как плотный член пульсирует в ладони, как тело дрожит в преддверии судороги.
— Давай, Джейс, ты так долго этого хотел, кончи для меня. — Виктор наконец отпускает жесткую руку.
И эти слова становятся последним звеном в замкнувшейся электронной цепи. Джейса прошибает током, скручивает, трясёт. Он жадно ударяется бедрами в подставленную ладонь. В полустоне срывается гортанное «Виктор». Удовольствие накрывает волной, выламывает суставы, жаром облизывает налившийся член. Он едва не сгибается пополам в своей жаркой неге, голова отключается, нервные окончания взрываются мелкими вспышками по всему телу. Джейс кончает горячо и обильно, пачкая стену перед собой и ласкающую руку. Глаза зажмурены, в голове, кажется, звенит, Джейс медленно обмякает. Он все еще дрожит, пока Виктор, успевший вытащить скользкие пальцы, любовно поглаживает его по спине. Джейсу точно нужно несколько минут, чтобы собрать себя воедино.
Виктор, оставив ещё несколько нежных поцелуев на солоноватой коже, медленно отстраняется с тихим выдохом.
— Я буду ждать тебя в Обсерватории, Джейс, — ему определённо нужно присесть – или прилечь по-хорошему, — Не задерживайся… — беззлобная улыбка, — как в прошлый раз.
Виктор на шатких ногах и с давящим возбуждением, подбирает оставленную у кабинки трость, быстро смывает с пальцев густое и липкое, ополаскивает лицо – Основатели, как же жарко – и наконец ступает к такому сейчас желанному дивану. А он еще когда-то злился, что Джейс превращает рабочее место едва ли не в ещё один дом. Сейчас все эти удобства оказываются очень кстати. Ему тоже нужно передохнуть, расслабить пульсирующее колено и затёкшую спину.
Джейсу приходится вновь включить душ, омыть разгоряченную кожу, он с пару минут просто стоит под теплыми струями, в попытке отдышаться. Сладкое расслабление наливается в мышцах, и Джейс, тихо вздохнув, прикрывает глаза. Когда в ушах перестает звенеть, он спешно выкарабкивается из душевой, почти не вытираясь, и уверенным шагом направляется к Виктору. Находит его откинувшим голову на диван, рука мягко поглаживает всё ещё скрытое за легкой тканью бедро.
Джейс нападает на него с поцелуем, нежным и мягким, опирается коленом о край дивана, цепляет пальцами острый подбородок, мажет по губам языком, хочется окутать Виктора запредельной нежностью и лаской. Пальцы путаются у корней волос, гладят, кружат, отчего у Виктора перехватывает дыхание и дрожь опускается вдоль позвоночника.
Широкая ладонь распахивает рубашку, проезжается теплым движением по впалым бокам и очертаниям рёбер. В движениях этих столько теплоты и мягкости, что сердце Виктора пропускает глупый удар. Джейс смотрит на него большими глазами, полными благодарности и любви. От этого сладкое чувство свивается внизу живота, греет слабое тело, повышая температуру и заставляя натруженные мышцы таять под горячими прикосновениями.
— Такой красивый… — шепчет Джейс, и голос его отдается мерцающим перезвоном, — Самый лучший.
— Джейс, — обрывистый выдох, Виктор прикрывает глаза.
Бедра слегка толкаются в подставленное колено, совсем немного, всего нечего. И Джейс быстро понимает, что нужно делать. Он ещё раз приглаживает острые бока, оставляет несколько поцелуев на вздёрнутых ключицах, медленно соскальзывает ниже. Всё вокруг вдруг становится медленным и мягким, расслаблено-тягучим, таким приятным, что Виктор подаётся вперед со слабым вздохом. Ноги устало разъезжаются, пока Джейс опускается на колени, припадая руками к тонкому бедру. Он вжимается носом в мягкую ткань, горячо дышит напротив подрагивающего возбуждения.
— Помоги мне раздеться, — голос на грани слышимости, Джейса вообще-то и не нужно просить, это всего лишь условность.
Штаны быстро стягиваются вместе с бельём, Виктор запускает пальцы во влажные пряди, улыбается мягко, на грани сентиментальности, — Такой хороший, верно?
Джейс от этого обращения гулко стонет, в груди дребезжит что-то сладко-приятное. Широкие ладони начинают симметрично наглаживать бёдра. Виктора выгибает, заламывает, ведёт, напряжение становится почти невыносимым.
— Прикоснись ко мне, Джейс. Языком.
И он подчиняется беспрекословно, опускается на горячее возбуждение, мажет по всей длине, слизывает выступившую смазку. Губы мягко играют с головкой, язык поддевает уздечку, и когда тонкие пальцы надавливают на затылок, Джейс быстро приоткрывает рот, пропуская член во влажную теплоту.
Виктор стонет задушено и протяжно, — Основатели, как же хорошо, умница, Джейс.
Джейс на эти слова отзывчиво ластится, падкий на похвалу и внимание. Он с особым усердием ласкает ствол, прижимает плотнее язык, втягивает щёки, пытаясь доставить столько же удовольствия, сколько партнёр доставил ему совсем недавно. Одну руку всё же опускает на основание, сгребает в пальцах мошонку, тело над ним отзывается острой дрожью, бёдра подбрасываются.
Виктор упивается этими касаниями, этим восхищённо-влюблённым взглядом, приглаживает волосы, опускает пальцы к щетинистым щекам. Джейс подле него становится тихим и ласковым, совсем ручным, таким преданным, что от этого щемит где-то за грудной клеткой. Виктор знает, как влияет на него своими словами, строгими взглядами, безошибочными касаниями. Знает, как заставить сделать его всё, о чём он только попросит.
Бёдра слишком резко пронзает сладкой судорогой, тазовые кости устремляются вверх, в голосе смешивается стон и ругательство, — Стоп, стоп, Джейс! Sakra*!
Виктор успевает отстраниться от Джейсовых губ, оттягивая его за волосы, острое возбуждение медленно стихает, не достигнув своего пика, Виктор удовлетворённо стонет, откидывая голову на мягкую обивку. Ещё не время.
Мужчина приходит в себя спустя пару секунд, он приглашающе хлопает по бедру, слегка сводя колени вместе – так будет просто удобнее, — Иди сюда, — низко и хрипло.
У Джейса от всех этих слов и неподдельного удовольствия, пока он сам ласкал Виктора, член уже наполовину поднялся, а теперь он крепнет с новой силой, стоит только увидеть лихорадочный румянец на острых скулах и закушенную губу. Ох.
Он подрывается чуть ли не моментально, впивается в припухшие губы, жестко опираясь коленями о диван, а руками нависая над худым телом.
То, как Джейс скрывает Виктора своими широченными плечами отзывается новой волной неги у него в паху. Он жадно целует губы, проталкивает глубже язык, кусается и сжимает корни волос у затылка, от чего Джейс над ним сдавленно мычит в жаркий рот.
Виктор размазывает предэякулят и оставшуюся слюну по члену, осторожно пробегает пальцами по дрогнувшему сфинктеру, раздвигает ягодицы, помогая Джейсу сесть и прижаться к нему плотными, полными мышц, бедрами. И от этого соединения тел становится так хорошо, так невозможно приятно, что у Виктора внутри что-то взрывается. Вспыхивает ярко и стремительно.
Джейс, заломив брови, начинает медленно скользить, плавно сталкивая их бёдра вместе, Виктор почти сразу подстраивается под темп, слишком пах не запрокидывает, отдаваясь жарким движениям партнёра.
Воздух вокруг накаляется, жалобно скрипит диван под их весом. Виктор опускает одну ладонь вниз, мягко поглаживая горячую головку, и Джейс в ответ благодарно стонет. Дыхание выходит рывками, губы мажут друг друга, руки беспорядочно ласкают кожу, шею, ключицы. И от всех этих действий, удивительно правильных движений, тела входят в восхитительный резонанс, дополняют друг друга, искрят, сворачиваются сингулярностью и разбиваются жаром новых вселенных.
Потому что это точно безошибочно и навсегда. Потому что при любых обстоятельствах, в каждом времени и пространстве.